Готовый перевод Dreaming My Way to a Rich Heir / Сны, меняющие судьбу: мой отец — будущий богач: Глава 2

Но первую партию лекарства менять уже было нельзя — она подходила лучше всего.

Ли Чэнчжоу был простодушным, но вовсе не глупым и оторванным от жизни; он, конечно же, понимал доброту старого лекаря.

Хотя стоимость этого отвара вместе с платой за выезд практически полностью опустошила те восемьсот вэней, что он занял.

Тем не менее он с улыбкой сказал Сюань-ши:

— Видишь? Это лекарство обошлось совсем недорого, и лекарь сказал, что ты уже идешь на поправку. Всего пара таких доз — и ты полностью здорова, так что не забивай себе голову лишними мыслями, береги силы.

Успокоив Сюань-ши, Ли Чэнчжоу пошел заваривать густую рисовую кашу.

Само собой, старый лекарь не мог до конца быть уверен в состоянии Сюань-ши, поэтому кому-то непременно нужно было пойти с ним забрать лекарство, и это поручение, разумеется, пришлось доверить Фан Сяоцюаню.

Верхний слой рисовой каши, где плавало немного рисового масла, стал едой для Ли Хуайсина.

В последние дни Сюань-ши сама тяжело болела, откуда у нее могло взяться достаточно молока, чтобы кормить Ли Хуайсина?

Что же касается кормилиц, коровьего или овечьего молока, то для людей их круга это было либо недосягаемой роскошью, либо чем-то из разряда несбыточных мечт.

В конце концов, на дворе стояла древняя эпоха — разве шла она в сравнение с тем удобством, к которому Ли Хуайсин привык в своей прошлой современной жизни?

За десяток с лишним дней Ли Чэнчжоу уже наловчился: он кормил Ли Хуайсина аккуратно, не обжигая его и не размазывая кашу по всему лицу.

Эта жидкая рисовая похлебка, конечно, не утоляла голод надолго и уж тем более не содержала нужных питательных веществ, но Ли Хуайсин все равно пил ее большими глотками.

В конце концов, если он хотел есть вкусную еду и пить вино, разве главным условием не было сначала выжить?

То ли его затуманенный младенческий рассудок наконец-то немного прояснился, то ли за эти дни, питаясь рисовым отваром, он накопил достаточно сил, но Ли Хуайсин, изо всех сил цеплявшийся за жизнь, в эту самую первую ночь после переезда обнаружил, что у него есть Золотой палец!

Хотя Ли Хуайсин и переродился с сохранением прежних воспоминаний, он все же оставался новорожденным младенцем, да к тому же недоношенным — хотя до полного срока ему не хватало всего около половины месяца. И сколько бы у него ни было претензий ко всему семейству Ли, что он мог поделать?

Оставалось лишь смиренно принять суровую реальность: едва заснув после долгих часов голода и мучений, он снова проснулся от криков и брани.

Даже если он поклялся отомстить семье Ли, в его нынешнем состоянии, когда руки и ноги вовсе не слушались, он был совершенно бессилен.

К счастью, его новый отец Ли Чэнчжоу не пошел на компромисс. Подобно тому, как в свое время он добивался права жениться на Сюань-ши, раз уж Ли Фан-ши отказалась тратить деньги на спасение человека, он решил отделиться вместе с их второй ветвью семьи.

Пусть им не выделят никакого наследства, пусть чужие люди и даже родители с остальной родней станут упрекать его в несыновней почтительности — он все равно добьется разделения семьи.

Ли Фан-ши и била, и крыла его бранью, но Ли Чэнчжоу сжал зубы до боли.

Либо они разделяют семью, либо Ли Фан-ши дает денег на лечение Сюань-ши.

Как он мог поверить басням Ли Фан-ши о том, что у нее нет денег? Сколько он каждый месяц отдает в семейный котел и чем они все питаются — он же не дурак, неужели ничего не замечал?

Просто Ли Фан-ши собиралась потратить эти деньги на Ли-третьего.

Нужно оставить средства на оплату его обучения у наставника, приготовить свадебные дары для богатой семьи Чжэн из уездного городка, чей глаз положил на Ли-третьего как на зятя, да еще приберечь серебро, чтобы Ли-третий мог заводить нужные знакомства соучениками, обладателями степени сюцай и другими влиятельными людьми, до которых сможет дотянуться.

С какой стати тратить деньги на какую-то никчемную деревенскую бабу?

Ли Чэнчжоу тогда сказал:

— Раз уж третий брат хочет жениться на девице из семьи Чжэн, полагаю, он бы не хотел, чтобы она узнала об этой истории? Жун-нянь — всего лишь крестьянка, ей далеко до благородной девицы Чжэн, но она тоже женщина. Если девица Чжэн узнает, что выпало на долю Жун-нянь, даже если не проникнется жалостью, то наверняка испугается, что такое может случиться и с ней самой.

В этих его словах не было прямого упоминания о том, что Ли Фан-ши — жестокая свекровь, но каждое слово сочилось угрозой.

Разве могла Ли Фан-ши не взбеситься так, что душа едва не вылетела из тела?

Но даже если бы они до смерти забили Ли Чэнчжоу — раз уж маски были сброшены, он не собирался отступать ни на шаг.

В конце концов, Ли-третий всерьез испугался, что это запятнает его репутацию, и уговорил родителей отказаться от драки. Он не только собирался жениться на девушке из семьи Чжэн, но и надеялся с помощью их богатства продолжить свой путь на императорских экзаменах.

Разве мог он позволить Ли Чэнчжоу устроить такой грандиозный скандал в столь ответственный момент?

К тому же, даже если бы им удалось прижать Ли Чэнчжоу сегодня, тот затаил бы смертную обиду. Если в будущем он действительно сделает карьеру чиновника, а Ли Чэнчжоу останется в неразделенной семье, подобный раздор легко разрушит его репутацию на службе.

Раз уж сердцами они уже отдалились друг от друга, лучше сразу разделиться. К тому же родители собирались переехать с ним в уездный городок жить в сытости и довольстве.

Старший брат Ли тоже принялся всех уговаривать. Второй хоть и работал безропотно, но в уездном городке не было полевых работ, а значит, одним ртом меньше — меньше людей придется делить выгоду.

Как мог старший брат Ли не приложить руку к этому разделу семьи?

В первую ночь после разделения Ли Чэнчжоу провозился в соломенной хижине до полуночи. Прилягши наконец на циновку, он почувствовал удивительную легкость на душе, глянул на сладко спящего сына, поправил одеяло на заснувшей жене и лишь после этого с довольным видом смежил веки.

Вскоре он погрузился в глубокий сон, но не успел и глазом моргнуть, как очутился в окутанном туманом месте. В нос ему едва уловимо ударили какие-то ароматы, хотя распознать, что именно это за запахи, он не смог.

В тот момент Ли Чэнчжоу даже не сообразил, что видит сон, и не удивился тому, как здесь очутился. Он просто махнул рукой, желая разогнать густой туман перед глазами и разглядеть смутные силуэты.

Сам Ли Хуайсин в эту минуту только размышлял о своем Золотом пальце и знал об окружении не намного больше этого стороннего наблюдателя.

К счастью, тело Ли Хуайсина уменьшилось, но рассудок остался прежним. Разумно взвесив ситуацию, он нащупал способ управлять происходящим — как раз перед тем, как растерянный Ли Чэнчжоу огляделся по сторонам и собрался проснуться.

Он покашлял, и изданный звук ожидаемо привлек внимание Ли Чэнчжоу.

— Ты ел тофу? — спросил Ли Хуайсин, не обращаясь к кому-то конкретно, а его фигура по-прежнему скрывалась в плотной пелене тумана.

Ли Чэнчжоу опешил и озадаченно переспросил:

— А что такое тофу?

Услышав этот ответ, Ли Хуайсин действительно почувствовал некоторое облегчение: вещь, которой человек никогда не видел, пусть и вызывает настороженность, но ценится по принципу то, что редко, то и дорого.

Впрочем, даже если бы в эту эпоху тофу уже существовало, Ли Хуайсин все равно мог лишь научить Ли Чэнчжоу его готовить. В конце концов, кто виноват, что их семья Ли сидела без гроша в кармане да еще и с долгами?

Ли Чэнчжоу хотел было расспросить, что это за место и почему он здесь оказался, но стоило ему дважды позвать собеседника, как тот и не подумал откликаться, а когда он шагнул в туман, приблизиться к фигуре так и не удалось.

— Тофу делится на южный и северный. Южный тофу — нежный и шелковистый по текстуре, а северный — упругий, плотный, в нем меньше влаги, его еще называют старым тофу.

— Разница между ними объясняется тем, что для их приготовления используют разные закваски.

С течением времени видов тофу стало куда больше, но сейчас Ли Хуайсин мог рассказать только об этих двух основных разновидностях. Более того, не имея понятия, где достать соляной рассол, он мог сделать лишь тофу на гипсе — то есть нежный южный тофу.

К счастью, больше всего при разделе имущества им досталось соевых бобов, а в рецепте лекарства для Сюань-ши как раз присутствовал такой компонент, как гипс.

Выбор в пользу южного тофу был самым дешевым и наименее заметным способом заработка, доступным им в текущей ситуации.

Немного подумав, Ли Хуайсин спросил:

— В древности говаривали: есть в жизни три тяжелые вещи — управлять лодкой, ковать железо и продавать тофу. Решишься ли ты освоить ремесло изготовления тофу?

Ли Чэнчжоу замер. Поскольку его многократные вопросы остались без ответа, он теперь даже не был уверен, с ним ли вообще разговаривает этот голос.

И хотя о таком ремесле, как продажа тофу, он отроду не слыхивал, раз уж его ставят в один ряд с управлением лодкой и кузнечным делом, легким это занятие явно не назовешь.

Но раз появилась возможность овладеть полезным навыком и обрести опору в этом мире, чего ему бояться трудностей?

Или, вернее, разве жизнь в этом мире не состоит из вечных хлопот ради прокорма семьи?

Поэтому с языка у него автоматически сорвалось твердое и решительное:

— Хочу!

Но в тот же миг его лицо залило краской стыда. Ремесло, которое ставят наравне с греблей и кузнечным делом, должно быть столь же прибыльным и передаваемым из поколения в поколение, как секреты плотников или винокуров.

С какой стати ему так просто его перенимать?

Ли Чэнчжоу уже собрался извиниться и спросить, сколько ему придется заплатить за обучение, если он действительно решится учиться — сам он в ученики ни к кому не ходил, но слышал об этом от своего друга, мастера плотницкого дела Ли Туна, пятого сына из семьи Ли, — как вдруг, не успело замереть его слово, туман перед глазами сильно рассеялся.

Рассмотреть саму фигуру по-прежнему не удавалось, но отчетливо были видны две руки, производившие какие-то знакомые и незнакомые ему манипуляции.

Ли Хуайсин до глубины души радовался, что когда-то, снимая видеоролики под тему «если бы пришлось перенестись в древность», он прибегал к современным приборам только тогда, когда обойтись исключительно ручным трудом было никак нельзя. Иначе сейчас слишком многое выдало бы его эпоху!

Разумеется, даже те инструменты, что казались ему достаточно «архаичными», все равно сильно отличались от настоящей утвари древнего мира.

Но главное — чтобы на экране не мелькнул кухонный комбайн!

У Ли Хуайсина были на редкость скромные запросы.

Он даже отключил фоновую музыку на видео и постарался замазать все, что поддавалось маскировке. Что же до голосовых пояснений? Конечно, озвучивать происходящее пришлось в реальном времени.

Ли Чэнчжоу во все глаза уставился на зрелище. Туман словно обладал собственной волей: по мере того как звучал голос, перед ним проступали все более четкие шаги работы.

Пусть в каких-то моментах картинка казалась неясной и оставляла вопросы, голос терпеливо разжевывал всё до мельчайших деталей.

Изготовление тофу начиналось с промывки сои, замачивания бобов и отбора испорченных зерен.

В их время, когда бобы были тщательно вымыты и размочены до нужной мягкости, по их «традиционному» способу их обычно примешивали к отрубям, пропаривали в котле и получали кашу из бобов и зерна.

Или же бросали горсть в похлебку при тушении овощей, лишь бы набить желудок.

Те семьи, которые не ленились замачивать бобы долгое время перед едой, уже считались людьми основательными.

Вот только от избытка бобов человека начинало пучить, что доставляло немалый дискомфорт.

Но сейчас этот неведомый старший брат учил его совершенно другому способу приготовления.

Ковш за ковшом размягченные бобы вместе с небольшим количеством воды опускались в маленькое отверстие ручной каменной мельницы, и по мере того, как жернов вращался, густая белая жидкость струйкой вытекала из зазора, стекая в большой таз, стоявший внизу.

http://bllate.org/book/29370/3567083