Они одновременно заговорили:
— Поняла, поняла я. Учитель, вы тоже берегите себя, посмотрите, у вас ведь брови совсем побелели, не нужно вечно в одиночку уходить тайком в задние горы за целебными травами и всё в таком духе. В храме столько ваших племянников-монахов, если брать с собой одного-двух, будет гораздо безопаснее. Я ведь слышала от своего старшего брата, что в задних горах водятся огромные змеи и свирепые звери, которые могут сожрать человека! Сначала пойду назад выпью лекарство, а завтра снова приду к вам поболтать.
Сначала она вернется залечить «раны», а когда полностью восстановится, придет снова «сражаться» со старым монахом.
С каждым таким разговором их остается всё меньше.
Ценить всё это нужно как положено, ведь неизвестно, в какой момент уже не получится открыть глаза.
Лю Цзюнин в целом относилась к вопросам жизни и смерти довольно легко, однако это, конечно же, нисколько не мешало ее твердой вере дожить до девяноста девяти лет — одно другому совершенно не мешало.
Поболтав со старым монахом еще немного, она почувствовала, как страх и тревога в ее сердце заметно улеглись.
Она изо всех сил старалась жить здоровой жизнью.
И в то же время собиралась радостно и весело прожить остаток тех дней или лет будущего, что ей еще отпущены.
Покачивая браслет на запястье и держа в руке сверток с лекарством, Лю Цзюнин напевала песенку и вышла за ворота двора — вид у нее был такой счастливый, будто ей выдали индульгенцию.
Она вовсе не спешила воссоединяться с собственными служанками и стражниками.
Вместо этого она последовала за маленьким монахом, присела на корточки у ворот и принялась наблюдать за стайкой крошечных муравьев, которые еще не завершили переселение.
Маленький монах поначалу был полностью сосредоточен, но, заметив рядом с собой человека, перевел взгляд на Лю Цзюнин, а затем его глаза опустились на сверток с лекарством в ее руках.
Он был еще совсем мал, и его познания в медицине были крайне скудны — он лишь в общих чертах научился у учителя отличать одни лекарственные травы от других.
Даже не будучи искушенным в этом деле, он всё же знал, до чего же неприятно болеть, а потому с заботливым участием поинтересовался:
— Благодетельница Цзюнин, неужели вы заболели?
— Не больна я. Среди бела дня, что за бред ты несешь? Твоя благодетельница Цзюнин чувствует себя прекрасно, — с напускной уверенностью заявила Лю Цзюнин и при этом из озорства подтолкнула камешек, преграждая муравьям путь.
Глядя на суетящихся крошечных муравьев, которые не знали, куда теперь идти, она весело рассмеялась.
Маленький монах нахмурился, подобрал камешек, намеренно брошенный Лю Цзюнин, снова посмотрел на нее и с рассудительным видом произнес:
— Благодетельница Цзюнин, не нужно скрывать болезнь и бояться лекарей, лучше возвращайтесь пораньше и выпейте лекарство. У учителя высочайшее мастерство исцеления, он уж точно не мог ошибиться в диагнозе.
— Ой ты, ну и ну! Всего-то от роду несколько лет, а уже рассуждаешь как взрослый.
Наблюдая за тем, как маленький монах хмурится, исполненный беспокойства и праведности, Лю Цзюнин с улыбкой легко стукнула свертком с лекарством по его маленькой макушке, которая ярко блестела под солнечными лучами.
Она снова взяла маленький камень и преградила им путь муравьям, а затем продолжила:
— Разве ты мне не веришь? Посмотри на меня, разве я похожа на больную?
На этот раз муравьи не растерялись из-за камня: они просто обошли его стороной и продолжили свой путь к новому жилищу.
Маленький монах не стал им мешать. Он устремил прямой взгляд в глаза Лю Цзюнин — в те самые глаза, в которых явственно плескалось веселье, но при этом почему-то залегла тень, — и произнес:
— Но ведь, благодетельница Цзюнин, вы сами не так давно говорили мне, что больные люди всегда упорно утверждают, будто они вовсе не больны...
Лю Цзюнин никак не ожидала, что ее собственные слова, которыми она когда-то утешала приболевшего маленького монаха, теперь бумерангом вернутся к ней самой.
Уж не это ли называется пресловутым круговоротом небесного воздаяния?
Всё возвращается на круги своя, и причины со следствиями обрушиваются на нее же саму?
— Ладно-ладно, раз ты говоришь так, пусть будет по-твоему, — крайне беспечно ответила Лю Цзюнин и продолжила дразнить муравьев камешками.
Но было совершенно очевидно: точно так же, как она не собиралась оставлять в покое бедных муравьев, маленький монах не собирался оставлять в покое ее — здоровую и ни в чем не повинную.
— Так нельзя, если болеешь, обязательно нужно вовремя пить лекарство, — перебирая чётки, продолжал увещевать он. — Наверное, лекарство горькое, и вы просто пытаетесь сбежать. Но каким бы горьким оно ни было, его всё равно нужно принимать, ведь без лекарства не поправишься, а горьких лекарств от недугов не избежать...
Лю Цзюнин больше не могла выносить бесконечные, повторяющиеся по кругу наставления маленького монаха — по части красноречия он давал фору даже смертоносным атакам старого монаха.
Фраза за фразой.
Добавить деревянный рыбу-барабанчик — и получится настоящая молитва, добавить ритм и подсветку — и можно прямо здесь устраивать дискотеку.
— Ладно-ладно, сдаюсь, боюсь я тебя, пойду и выпью это чертово лекарство, — Лю Цзюнин хлопнула в ладоши, беспомощно поднялась на ноги и уже собиралась оддернуть подол платья, как вдруг почувствовала легкое головокружение.
Пришлось какое-то время постоять, приходя в себя.
Получившая многолетнее научное образование, она мгновенно пришла к выводу, что это временное малокровие головного мозга — вещь более чем нормальная.
Подняв руку, чтобы заслониться от палящего солнца, она сказала маленькому монаху:
— Солнце слишком сильное, поиграй немного и возвращайся во двор, не хватало еще получить солнечный удар.
Дождавшись послушного ответа от мальчика, Лю Цзюнин направилась в сторону, где ее ожидали служанки и стражники.
провозившись с самого утра, она больше не планировала бродить где попало — главным образом из опасения столкнуться с тем, с кем встречаться вовсе не хотелось.
Вернувшись в гостевые покои, она обнаружила, что как раз наступило время обеда.
Судя по всему, мысли ее по-прежнему были заняты другим, поэтому аппетит оказался никудышным. Кое-как перекусив, она решила немного вздремнуть после полудня.
Уж сколько человеку отведено жить на свете — нужно вовремя есть, вовремя пить, вовремя спать и вовремя развлекаться.
Нельзя пропускать ни единого этапа.
Улеглась Лю Цзюнин на непривычную, но уже успевшую стать привычной кровать и тут же погрузилась в глубокий сон.
Однако дневной сон выдался неспокойным.
Проснувшись,
Лю Цзюнин потратила все силы даже просто на то, чтобы открыть глаза. Голова была тяжелой и мутной, всё тело ломило, словно на нее давила громадина-гора, и это причиняло жуткое мучение.
Она попыталась разжать губы и позвать служанку.
Однако голос ее звучал хрипло и безвольно, и донесшийся из горла звук был слышен только ей самой...
Неужели это воздаяние за то, что утром она повела себя скверно и преградила путь муравьям?
Лю Цзюнин лежала на постели, тупо глядя остекленевшими глазами на полог кровати, и в ожидании неминуемой смерти ждала, когда войдут служанки, как вдруг ее осенило. В памяти вспыхнули слова старого монаха о том, что лекарство нужно пить вовремя.
Оказывается, он вовсе ее не обманывал!
И она, похоже, действительно больна!
Она снова ошиблась.
Совершенно не стоило ставить под сомнение слова истинного мастера, не стоило сомневаться в великом старце.
http://bllate.org/book/29406/3573516
Готово:
