Готовый перевод The Tyrant's Obsession / План похищения: Безумная страсть приемного сына: Глава 5

Чем сильнее он страдал от страха, тем сильнее распалялся Чу Юэ.

— По-моему, только мертвецы хранят молчание, — процедил он, опуская веки и взмахивая Когтями Иньфэн.

— Ты смеешь меня убить? Эй, страж…

Докончить фразу он не успел: последний серебряный игл пронзил его горло.

Чу Юэ посмотрел на кровь, брызнувшую на тыльную сторону его ладони.

Алые капли сияли пугающей, зловещей красотой, застыв в его жуткой улыбке.

— Подумаешь, какая дерзость! Чего мне бояться?

С этими словами он грациозно удалился.

Его алые одежды обагрились кровью, растворяясь в безмолвной ночной тьме. Брызги крови упали на уголок глаза, точно ярко-красная родинка из киновари.

Он окинул взглядом горизонт, залитый багрянцем: темная ночь казалась могилой, погребающей тех, кому положено умереть.

Чу Юэ в приподнятом настроении подошел к своему шатру, как вдруг из знакомой палатки по соседству выскользнула чья-то тень, прижав его к земле и окутав волной дурманящего соснового аромата.

Глава 4

Кто этот человек? Неужели приемный отец?

Этот сосновый аромат...

Чу Юэ мгновенно потерял сознание.

Жажда, что горела весь этот доселе прожитый вечер, растворилась в сосновом аромате и утихла лишь к рассвету.

Утро щедро на росу, влажная трава цепляется за конские копыта.

Дорога прелестна и живописна, среди густых лесов и бамбуковых рощ вдали клубились облака над Горой Цуйшань.

Чу Юэ пришпорил коня, догнал спутника и спросил:

— Отец, хорошо ли вы спали этой ночью?

Цуй Цзюньцзюнь взмахнул хлыстом, глядя прямо перед собой:

— А что, ты спал плохо?

Чу Юэ вгляделся в его лицо, но в этих спокойных глазах нельзя было разглядеть и намека на вчерашние события.

То ли это искусная маска, то ли...

Чу Юэ неловко улыбнулся и ответил:

— Нет, я спал очень крепко.

В этот момент Цуй Цзюньцзюнь повернул голову в его сторону, и Чу Юэ украдкой бросил сложный взгляд на горизонт.

На карнизах зданий неподалеку покачивались от ветра красные фонари, в то время как Резиденция цзюньдуцзюня Цзяннаня, стоявшая на главном тракте, уже сбросила редкие следы праздничного алого убранства, и вся укуталась в траурно-белые ткани.

Цуй Цзюньцзюнь нахмурился:

— На обратном пути в Цзинду Лагерь Шуцзя останется на месте, за нами пойдет лишь один отряд личной стражи, да к тому же мы объехали стороной главный тракт. Нет гарантии, что в дороге не вздумает пакостить какая-нибудь мелкая сошка. Держитесь ближе.

— Хорошо.

Воздух за городом был чист и свеж, Чу Юэ чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, только запястье вдруг неприятно кольнуло, но он не прида этому значения.

На полпути дорогу преградила шайка разбойников, завопивших что-то о плате за проезд.

Чу Юэ перевел взгляд на Цуй Цзюньцзюня, глядя на него с благоговейным восхищением:

— Отец и впрямь обладает пророческим даром.

Цуй Цзюньцзюнь сделал вид, будто ничего не заметил, спокойно развязал кошетель с деньгами и швырнул его разбойникам.

Чу Юэ: «...»

Этот кошель вот так запросто, легко и непринужденно полетел к грабителям?

А у меня-то его еще даже нет!

Не успела досада закипеть в груди и найти выход, как Цуй Цзюньцзюнь с улыбкой перебросился парами фраз с теми тремя негодяями, отчего лицо Чу Юэ помрачнело пуще прежнего.

Чему улыбаться? О чем болтать? О чем тут вообще разговаривать?

Чу Юэ замер на месте, глядя, как Цуй Цзюньцзюнь и шайка разбойников любезно беседуют прямо верхом на конях, и разъярился так, что едва не заездил собственную лошадь до смерти.

Когда бандиты ушли, Чу Юэ с кислым видом поплелся следом и недовольно спросил:

— Отец, зачем ты отдал им кошелек?

— Эти разбойники с первого взгляда лишены каких-либо боевых навыков, в массе своей они — простой люд, что от безысходности подался в смутные времена в горные разбойники. Всего-то горстка монет, раз просили — отдал, не жалко, — небрежно бросил Цуй Цзюньцзюнь.

Чу Юэ понимал приемного отца, думая про себя: тот печется о простом народе и никогда не ставит материальные блага, вроде серебра и звонкой монеты, превыше всего остального.

Не считая средств, необходимых для ведения войны, приемный отец отличался невероятной щедростью, порой разбрасывая золото направо и налево, а излишки личных сбережений неизменно пускал на покрытие армейских нужд и снабжение войск.

Всякий раз, сталкиваясь со страданиями простого люда, отец предавался благородным порывам и спешил оказать им помощь и поддержку.

В дождливый день два года назад приемный отец говорил ему ровно то же самое. Но... разве дело в деньгах?

Чу Юэ все еще выглядел крайне недовольным, и огромными буквами на его лице читалось: «Верните мой кошелек».

— Отец, ты перегибаешь палку! — Чу Юэ дернул поводья и процедил сквозь зубы.

Цуй Цзюньцзюнь: «???»

— В чем же я перегибаю? — в отместку бросил Цуй Цзюньцзюнь, и в его кристально чистых глазах промелькнула бездна наивной пустоты: — Всего лишь поделился с ними медяками. Я, великий полководец, творю добро и накапливаю заслуги ради кого, по-твоему? Не ради ли тебя, неблагодарного сынка, коплю сто тысяч заслуг?

Чу Юэ: «...»

Стоявший неподалеку Тань Фэй без единого изменения в лице и с абсолютно спокойным сердцем мысленно возразил великому полководцу: «Ой, бросьте вы! Уж чего-чего, а гадостей на вашем счету хватает... Секунду, погодите-ка. Разве те пакости, что он приказывал творить, исполнял не я?»

Если подумать, Цуй Цзюньцзюнь и впрямь никогда не марал руки лично.

Подумать только, а сам-то чистеньким вышел!

При этой мысле Тань Фэй тоже помрачнел. Заметив воинственный настрой Чу Юэ, он благоразумно отступил на добрых три сажени назад и отправился в хвост колонны перенимать опыт у Ся Сяо.

После ухода Тань Фэя впереди остались лишь бледный как полотно Чу Юэ да беззаботно веселый Цуй Цзюньцзюнь.

Чу Юэ натянул поводья, неудобно ервернясь в седле, и холодно бросил:

— Отец считает, что, подобрав меня, он только испортил свои заслуги перед небесами?

Он не смотрел на Цуй Цзюньцзюнь прямо, но под яркими лучами солнца в его глазах непроизвольно выступили кровавые прожилки.

— Тьфу ты, паршивец, что за бред ты несешь? — Цуй Цзюньцзюнь занес правую руку и пару раз хлопнул кулаком по левой ладони, глядя на Чу Юэ. — Не копи я эти сто тысяч заслуг, разве смог бы я отыскать своего драгоценного сыночка?

Стоило Чу Юэ услышать слова «драгоценный сыночек», как у него мгновенно иссякли все возражения. В глубине души он ликовал, но по-прежнему фыркал от досады, что Цуй Цзюньцзюнь раздал чужакам кошельки и в упор не замечал его обиды.

Однако это ласковое обращение возымело потрясающий эффект, и Чу Юэ больше не стал спорить с приемным относом.

Ни о чем не подозревающий и абсолютно беззаботный Цуй Цзюньцзюнь продолжал отпускать шуточки в адрес сына. Чем больше шуток отпускал отец, тем сильнее омрачалось настроение Чу Юэ, и в конце концов, не выдержав плоского юмора Цуй Цзюньцзюня, он с обиженным видом развернул коня вслед за Тань Фэем в хвост отряда.

Туповатый Цуй Цзюньцзюнь: «???»

Совсем этого пацана избаловали, почему он такой мелочный?

Чу Юэ шел в самом хвосте колонны. Впереди лежали земли Цуйшаня — эта горная цепь располагалась на стыке Цзяннаня и Чжунъюэня. Стоило миновать Гору Цуйшань, как начинались внутренние районы Чжунъюэня, а там и до Цзинду рукой подать.

Поговаривали, что в окрестностях Горы Цуйшань то и дело промышляют горные разбойники, а путь через горы займет немало времени, поэтому Цуй Цзюньцзюнь отдал приказ разбить лагерь у подножия Цуйшаня.

Оказавшись в хвосте отряда, Чу Юэ уже несколько дней подряд игнорировал Цуй Цзюньцзюня.

Теперь, когда лагерь был разбит на стоянку, Чу Юэ все еще не мог простить отцу тот кошелек и твердо решил отыскать способ вернуть его.

Пока гнев еще не утих, а Цуй Цзюньцзюнь был занят делами и не собирался приходить мириться, Чу Юэ самовольно покинул отряд.

Он вернулся в те густые заросли леса. Ночью туман в чаще не рассеивался, напоминая запутанный лабиринт.

Чу Юэ блуждал довольно долго, кружил на месте и в конце концов вернулся туда же, откуда начал.

Спешившись, он затаился под деревом и смутно расслышал заговорщические голоса тех самых грабителей: они обсуждали, как с помощью кошелька, принадлежащего великому полководцу и подтверждающего его личность, очернить самого полководца.

Голоса то затихали, то приближались, разобрать что-либо было трудно, к тому же густой дым застилал все вокруг, отчего у парня закружилась голова. И все же сквозь пелену забытья Чу Юэ сделал вывод: грабители преследуют не корыстную цель, они хотят подставить приемного отца.

— Тот, кто посягнул на отцовский кошель, достоин смерти!

Он поднял руку и взглянул на запястье: оно было сплошь опутано фиолетовыми нитями, ползущими вдоль кровеносных сосудов, а плоть вздулась и покраснела.

— Почему приступ начался именно сейчас! — Чу Юэ активировал Когти Иньфэн и полоснул себя по запястью в нескольких местах.

Надо сохранять рассудок, нельзя поддаваться сну.

Ослабевший Чу Юэ поднял руку, алая кровь струилась по белоснежной коже, почерневшая кровь напоминала сухие осенние листья, выглядя жутко и зловеще.

Он пускал кровь, чтобы не потерять сознание, и одновременно давил на виски, пытаясь вернуть ясность ума. Туман в затуманенной голове постепенно сгущался.

— Проснись, нельзя спать.

Шло время, он чувствовал вокруг себя мертвую тишину. Парень опустился на колени под деревом, а его остервеневшее тело словно окаменело.

Перед ним возникли три фигуры с обнаженными клинками. Прищурившись, Чу Юэ узнал тех самых грабителей, промышлявших грабежом несколько дней назад.

— Вы... горные разбойники? — Чу Юэ резко приподнял опущенные веки и просипел осипшим голосом.

— Послушай, пацан, неужели до тебя только сейчас дошло?

Главарь покачивал на запястье меч в ножнах и ухмылялся.

Чу Юэ вперил в него покрасневшие глаза и, с трудом пересиливая себя, протянул руку:

— Верните... кошелек моего отца.

Главарь вытащил меч из ножен и простодушно ухмыльнулся:

— Малыш, а ты до наивности глуп.

— Отец сказал, что у вас нет боевых навыков, — Чу Юэ чувствовал, как тело покидают силы, но воинственный пыл не угасал: — Не вынуждайте меня применять силу!

Троица расхохоталась еще громче.

В следующее мгновение меч, только что извлеченный из ножен главаря, был выхвачен из его рук и вонзился ему в горло.

Хлынул фонтан крови, и, не успев даже осознать происходящее, бандит ру навзничь.

Брызнувшая кровь окрасила ночной туман, словно взметнувшиеся в кромешной тьме красные фейерверки.

Увидев это, двое других бросились бежать.

Чу Юэ вытер руки, вытащил кошелек из одежды еще не остывшего трупа и бережно спрятал его за пазуху.

Он ударил ногой по рукояти выпавшего меча, силой поднимая его в воздух, и со свистом метнул вперед — одним ударом сразил двоих.

Врагов нужно уничтожать до конца, нельзя оставлять никаких улик.

Довольно улыбнувшись, Чу Юэ с невинным видом выбрался из леса и вернулся в свой шатер.

Когда он вернулся, на небе только-только забрезжил рассвет. Стоило ему приподнять полог палатки, как перед ним предстала знакомая фигура.

— С чего это отец оказался в моем шатре?

Его первой мыслью было, что он погиб: что подумает отец, увидев его всего в крови?

Чу Юэ уже собрался было спрятаться, как раздался суровый окрик:

— А ну вон пошел!

Он с замирающим сердцем шагнул внутрь и, словно преподнося чужие заслуги за свои, поднес Цуй Цзюньцзюню чашку чая:

— Отец, выпейте чаю.

Рана на его запястье оказалась прямо перед глазами Цуй Цзюньцзюня — она выделялась на коже, словно страшное клеймо, потрясая своей жуткостью.

Цуй Цзюньцзюнь, казалось, позабыл, что собирался отчитать сына:

— Ты ранен?

Чу Юэ замер, его рука с чашкой дрогнула, чуть не расплескав чай на Цуй Цзюньцзюня.

http://bllate.org/book/29415/3574983