— Не за что, — с улыбкой произнес Линь Цзин.
Он всё ещё не уходил, словно чего-то ждал. Се Чжинань неподвижно стоял на месте, даже не развязав пакет, и лишь растерянно смотрел на него. Они уставились друг на друга во все глаза, и взгляд Се Чжинаня постепенно затуманился.
Линь Цзин: «…»
Сохраняя безупречный профессионализм и всё ту же дежурную улыбку, Линь Цзин поинтересовался:
— Не хотите ли что-нибудь передать генеральному директору Вэню?
Передать… слова?
Что именно передать?
Се Чжинань замялся, покачал головой, но тут же сообразил, что что-то не так, и неуверенно переспросил:
— Я… мне нужно что-то сказать?
Линь Цзин невольно усмехнулся:
— Ничего. Если вам нечего сказать, тогда я пойду.
— А, хорошо. — Се Чжинань на мгновение замер. Вспомнив правила человеческого общения и решив, что сейчас полагается сказать ещё что-нибудь вежливое, он тихо произнес: — Простите за беспокойство.
Улыбка на лице Линь Цзина приобрела глубокий смысл:
— Никаких хлопот.
Он ушел.
Се Чжинань прождал всю вторую половину дня, и это странное происшествие наконец подошло к концу.
Когда Линь Цзин ушел, он первым делом потер грудь.
Сердце и мозг — совершенно два независимых органа, и рассудительность и приказы разума зачастую предаются сердцем, которое честно реагирует на эмоции.
Например, прямо сейчас Се Чжинань чувствовал в груди какую-то пустоту.
Но это длилось лишь мгновение. Он быстро отбросил это ощущение пустоты и развязал пакет, переданный ему Линь Цзинем.
После этого его движения полностью замерли.
Внутри пакета лежала тюбик зеленой мази от ожогов.
Увидедимся в следующий раз!
Не убегаешь больше?
В семь часов вечера Вэнь Юнь снял беспроводные наушники, завершив онлайн-совещание.
Тук-тук.
Раздался стук в дверь, и Вэнь Юнь разрешил войти.
Линь Цзин толкнул дверь, подошел к рабочему столу Вэнь Юня и доложил:
— Генеральный директор Вэнь, всё передано вниз.
Вэнь Юнь спроил:
— Что он сказал?
Линь Цзин ответил:
— …Он сказал спасибо.
Вэнь Юнь поднял голову, посмотрел на Линь Цзина и уловил главный смысл, скрытый за этими словами:
— Он сказал это тебе или мне?
Линь Цзин: «…»
Смягчая углы, Линь Цзин произнес:
— Господин Се не открыл пакет.
Иными словами, Се Чжинань понятия не имел, что именно подарил Вэнь Юнь, и это «спасибо» было адресовано самому Линь Цзиню.
А ему самому — ни единого слова.
Вэнь Юнь на мгновение замолчал, впрочем, казалось, этот ответ его вовсе не удивил. Тихо издав одобрительное «угу», он перевел разговор на рабочие темы и больше не упоминал Се Чжинаня.
Тем временем Се Чжинань занимался самовнушением.
Заботиться о сотрудниках как о членах семьи — одна из корпоративных культур компании Синьюэ.
Поэтому этот тюбик мази… наверное, в нем нет ничего особенного.
Сидя в метро, он бережно прижимал к коленям бумажный крафтовый пакет — так, будто в нем лежало не средство от ожогов, а какое-то редчайшее сокровище или взрывчатка, которая сдетонирует от малейшего прикосновения.
Из-за этого его движения казались неестественно скованными и неуклюжими, напоминая отца-пингвина, который прижимает к груди яйцо.
В вагоне было много народу, и какой-то пассажир потерял равновесие и качнулся прямо на Се Чжинаня. Тот мгновенно согнулся пополам, защищая бумажный пакет телом, но человек рядом лишь качнулся и тут же выровнялся. Се Чжинань отреагировал настолько бурно, что со стороны это выглядело крайне странно, и окружающие устремили на него озадаченные взгляды.
Се Чжинань: «…»
Прохожие: «…»
Се Чжинань медленно выпрямился, опустил голову и сделал вид, что ничего не происходит, идеально воплощая в жизнь принцип: «пока не смущаюсь я, смущаются другие».
Будь это в формате чиби-комикса, глаза Се Чжинаня наверняка превратились бы в точки-бусинки, над его круглой головой проплыли бы шесть ровных точек, а над круглыми головами прохожих — такие же шесть ровных черных точек.
Странная и неловкая атмосфера.
Вернувшись домой, Се Чжинань, словно неприкаянная душа, насыпал корма и налил воды Цзяотану, поужинал, принял душ и еще до девяти часов вечера лег в постель. Закрыв глаза, он выглядел так, будто уже собрался спать.
Хотя его мозг в этот момент работал с невероятной активностью.
Мысли путались, готовые буквально разорвать голову изнутри, и настойчиво требовали ответа: почему он пренебрег собственной раной?
Больно! Как же больно! Больно-больно!
Рана ныла так, будто разрывала сердце на части, хотя ничего серьезного в ней не было — вероятно, стоило кому-то неожиданно проявить о нем заботу, как рана тут же решила заявить о своем существовании.
Спустя двадцать минут Се Чжинань снова открыл глаза, соскочил с кровати, шлепая меховыми тапочками с кроличьими ушками, поплелся в гостиную, достал из шкафчика сбоку от тумбы под телевизор тот самый бумажный пакет, который нарочно спрятал, делая вид, будто его не существует, выудил оттуда мазь и мазнул себя по руке.
Мазь была предназначена от ожогов, но неизвестно почему, стоило Се Чжинаню ее нанести, как тыльная сторона ладони тут же запылала, казалось, еще сильнее — так, будто он действительно обжегся.
Он торопливо сунул тюбик обратно в крафтовый пакет, засунул пакет в шкаф и сделал вид, будто только что ничего не произошло.
Снова шлепая тапочками, он вернулся в спальню и лег.
Теперь в голове наконец-то воцарилась тишина.
Словно какое-то глубоко подавленное желание наконец удовлетворилось и больше не бунтовало.
-
Следующие несколько дней Се Чжинань неизменно видел Вэнь Юня в столовой.
Тот каждый раз садился неподалеку от него, и Се Чжинаню всё время казалось, что Вэнь Юнь наблюдает за ним. Но стоило Се Чжинаню поднять голову, как выяснялось, что Вэнь Юнь с опущенными веками невозмутимо и чинно ест, выглядя так, будто Се Чжинань его вовсе не интересует.
Се Чжинаню стало немного стыдно — в конце концов, это одно из трех главных заблуждений человека:
Мне кажется, что он смотрит на меня.
Хотя на самом деле это лишь тешь себя надеждами.
Судя по всему, в прошлый раз это действительно была всего лишь забота о сотрудниках.
Вэнь Юнь явно не горел желанием сближаться с ним.
Подавив самое сокровенное, необъяснимое чувство в глубине души, Се Чжинань с облегчением подумал, что так будет лучше всего.
Прошло несколько дней. Сильно колотившееся сердце наконец успокоилось, и Се Чжинань постепенно привык к простой и человечной привычке Вэнь Юня ежедневно приходить на обед в общую столовую.
Он потерял бдительность, перестал исподтишка поглядывать на Вэнь Юня в столовой и больше не выглядел так, будто готов сорваться с места при малейшем намеке на его приближение.
http://bllate.org/book/29439/3578259
Готово:
