На следующий день Ян И проснулся от громкого стука в железную дверь. С трудом очнувшись с нахмуренными бротями, он обнаружил, что звук стих. Стоило ему снова закрыть глаза, как раздражающий душу шум повторился. Не имея другого выбора, он кое-как потащил свое уставшее тело к выходу.
У порога стояла миловидная девушка. Заметив бледного, совершенно лишенного крови в лице Ян И, она лишь привычно укоризненла его:
— Опять заболел?
В ушах у Ян И стоял оглушительный гул, и, едва разобрав хоть что-то, он инстинктивно кивнул и жестом пригласил ее войти.
На полу валялись обрывки бумаги и мелкая пыль — казалось, здесь уже несколько дней не убирали. Мусор, скопившийся за несколько дней, так и не вынесли, он лежал в кухонном ведерке. Поскольку домик был сколочен из железа, перегородок в нем практически не было, и зловоние разнеслось по всему помещению.
Сколько бы она ни знала Ян И, пусть это жилище всегда было тесным и убогим, оно никогда еще не выглядывало таким запущенным.
Ян И снова лег на кровать, свернувшись калачиком под одеялом, и не хотел произнести ни слова. Точь-в-точь как пять лет назад, когда она впервые встретила его — тогда он тоже не молчал, а просто не говорил ничего.
Никому не доверять — вот каким было первое впечатление о нем в те времена.
Она молча поставила греться воду на кухне, заново прибрала в комнате, зажав нос, завязала пакет с главным виновником отвратительного запаха, спустила его вниз и выбросила. Вспомнив, что в только что осмотренном холодильнике шаром покати, она сходила в ближайший ларек и купила порцию каши.
Поддержав Ян И, она помогла ему сесть и напоила водой из чашки. Едва коснувшись воды, Ян И жадно осушил целых два стакана. Проявив терпение, она поднесла к его губам ложку с кашей, он сделал пару глотков, а затем запил вчерашними лекарствами, которые прописал врач, после чего обратился к девушке:
— Ся Си, спасибо тебе.
— Тебе нужно как следует заботиться о себе, до чего же ты запустил свое здоровье.Ся Си — это та самая старшая сестричка, которую он встретил в четыре года. Позже их дом тоже попал под государственную программу сноса и компенсации: получив небольшую сумму денег, они уехали из уездного центра и занялись мелкой торговлей. Ее до сих пор терзало чувство вины за то давнее происшествие, и когда на уроках биологии учитель рассказывал об удивительном устройстве человеческого тела, она вспоминала четырехлетнего малыша. Мучимая угрызениями совести, она решила пойти в медицину и на гаокао, к всеобщей радости, поступила в провинциальный медицинский университет.
— Мне еще нужно на работу во второй половине дня, я зайду проведать тебя позже, — произнесла Ся Си, подхватила сумочку и собралась уходить. Ян И хриплым голосом бросил ей вслед: — Не стоит. Я только утруждаю тебя, мне ужасно неловко.
Все эти годы Ся Си упорно поддерживала общение с Ян И, пытаясь искупить вину за свою тогдашнюю детскую глупость. Однако характер Ян И оставался неизменно холодным и отстраненным. Лишь когда он был рядом с Бэйбэй, уголки его губ слегка приподнимались. Он не отказывался от ее помощи, но и принять ее с энтузиазмом было нельзя. Поначалу она этого не понимала, но за столько лет уже привыкла.
— Ну все, я пошла, — звук шагов постепенно затих, и только тогда Ян И немного успокоился.
Забившись под одеяло, Ян И подумал о том, что на самом деле совсем не хочет видеть Ся Си. Как бы хорошо она ни относилась к нему теперь, в памяти неизменно всплывало то, как тогда она не желала бросить на него и взгляд.
Именно потому, что он помнил абсолютно все до мельчайших деталей, боль так отчетливо пронзала самые кости.
Даже услышав ту запись, он все равно не сдавался — изо дня в день караулил на том самом месте в ожидании. Столько лет прошло, а он так ничему и не научился, кроме как быть упрямым и ждать. Но его упорство и ожидание не вызвали жалости у того человека. Сун Вэйлэй снова появился перед ним с головой, обмотанной белым бинтом, сквозь который проступали следы крови.
Ян И со щемящей болью в сердце потянулся к нему, желая коснуться, спросить: больно?
Но рука еще не успела коснуться раны, а с губ не слетело ни единого вопроса, как Сун Вэйлэй оттолкнул его и с гневом отбросил его руку: Разве на записи было недостаточно ясно? Ты мне не нравишься, больше не приходи ко мне.Ян И не верил. Заикаясь, он повторял: Ты же говорил, что любишь меня, что мы всегда будем вместе. Он даже поднимал ту самую копеечную вещицу и спрашивал: Разве ты не обещал, что мы никогда не расстанемся?
Тот плотно сжимал губы, а в конце концов выхватил кольцо у него из рук и отбросил в сторону: Всего лишь паршивая безделушка, неужели ты принял всё всерьёз?!
Кольцо покатилось и чуть не угодило в сточную канаву. Ян И бросился за ним следом, наступил на него ногой, но не рассчитал сил и рухнул на колени прямо на землю.
Израсходовав все силы, стоя на коленях.
Сун Вэйлэй сел в машину и умчался прочь, двигаясь в противоположном от него направлении. С этого момента он действительно остался совсем один.
Казалось, что-то живое оторвалось от него и ушло вместе с тем человеком.
Он лишился сердца и забыл, что всё ещё жив, но при этом никогда не думал о смерти как об избавлении.
Ему хотелось вернуться к бабушке, но у него не было денег даже на дорогу.
Несколько дней подряд он ночевал в парке, от него отчаянно воняло, а бродяги отнимали у него скамейку. Делать было нечего, и он подстелил под себя пару вещей на газоне, кое-как перебиваясь так уже несколько дней.
Днями напролёт он пребывал в каком-то полумраке: когда хотелось есть, покупал на обочине паровую булочку, а устав идти, садился прямо на тротуаре. Машины неслись сплошным потоком, сновали прохожие. Все были заняты своими делами: мать, ведущая ребёнка в школу, крики разносчиков товаров, бесконечное небо под ногами бесчисленных людей, и среди всей этой суеты не нашлось даже крошечного уголка для него самого. Он закрывал лицо ладонями и думал: зачем только он родился на свет?
Вроде бы ещё оставался человек, который был ему дорог, но сам он этому человеку был уже безразличен. Вроде бы у него был дом, но этот дом никогда не принимал его.
Раньше он пахал с раннего утра до поздней ночи, а оставшись в пустоте, вдруг обнаружил, что не знает, чем заняться и что ему вообще делать. Побыв в оцепенении несколько дней, он наконец задумался о самом смысле жизни.
Желая скопить денег на дорогу, он, прозябавший в унынии уже несколько дней, наконец вспомнил о работе — к тому времени у него не осталось монет даже на булочку. Накинув на плечи узелок со своими пожитками, он случайно заметил вывеску нанимающего работников ресторанчика и зашёл внутрь.
Одежда на нём была хоть и модного покроя, но уже грязная. Выглядел он исхудавшим, словно голодавший несколько дней беженец, лицо осунулось от истощения, а от самого тела исходил неприятный запах.
Менеджер зала спросил его: Что ты умеешь делать?
Он открыл рот и долго тужился, пока лицо не покраснело до ушей, но из него не вылетело ни единого звука.
Тогда-то он и понял, что уже разучился говорить.
Менеджер решил, что он немой, и, подумав, что к гостям такого выпускать нельзя, определил его в подсобные рабочие.
Но жить ему было негде, и тогда он написал на бумажке: Не могли ли вы выдать мне триста юаней аванса?
Менеджер сжалился над его жалобным видом и, достав из собственного кармана, отдал ему триста юаней.
Он долго искал жилье, ноги едва не отвалились, прежде чем удалось отыскать дешёвую комнату. На те триста юаней он снял простенькую хибару из жести. Тогда аренда была совсем дешёвой — всего двести юаней в месяц, а теперь за неё просят уже пятьсот шестьдесят.
Он снова взялся за знакомую работу: мыл туалеты, посуду, стены — всё, что требовалось драить. Он старался усерднее всех на свете, потому что в голове у него не было никаких мыслей. Он не любил общаться с людьми и даже не здоровался при встрече. Поначалу менеджер упрекал его в невоспитанности, но он лишь опускал голову, смотрел в пол и молчал, до боли сжимая кулаки, словно из последних сил терпя что-то. Позже менеджер перестал делать ему замечания, поскольку работал он кропотливо и старательно, не оставляя повода для придирок.
Однако сам Ян И чувствовал, что он болен: он начисто лишился способности произнести хоть слово. Тайком перед зеркалом он долго разивал рот, пытаясь издать хоть звук, но не выходило ни малейшего слога. Позже он подумал, что молчание, пожалуй, не так уж и страшно, а общаться с людьми ему всё равно не хотелось, так что со временем он и вовсе перестал пытаться.Дни шли один за другим, но его тело становилось всё страннее. Когда он только устроился на работу в ресторан, он ничего не мог есть — стоило проглотить хоть крошку, как его начинало тошнить так, что земля уходила из-под ног. Иногда, когда запах в туалете казался слишком отвратительным, его прямо там сгибало в три погибели от сухих позывов. Вырвать было нечем, желудок оставался совершенно пустым, и от этого становилось только хуже. Чтобы в нем хоть что-то задерживалось, к началу смены для персонала он всегда старался сесть за стол первым и жадно заглатывал еду. Другие коллеги, глядя на то, как он ест, испытывали легкое презрение. Ян И даже не смотрел на них, молча уплетая свой пустой рис.
Шло время, рвота прекратилась, но зато проснулся зверский аппетит ко всему подряд. По дороге с работы домой он проходил мимо закусочных, видел лоснящуюся от жира жареную утку в ярком свете витрин и невольно сглатывал слюну. Однако денег ему не хватало: зарплата составляла всего пятьсот юаней, а после уплаты залога и аренды за жилье почти ничего не оставалось. На день он брал с собой всего десять юаней, так что, как бы сильно ему ни хотелось что-то купить, средств на это просто не было. Иногда, не выдерживая, он покупал две паровые булочки и, стоя у входа в лавку, смотрел на жареную утку и ел свой пустой хлеб. Хозяин заведения видел этого парня уже несколько раз и, заметив, что денег у того, похоже, совсем нет, из жалости отрубил небольшой кусочек утиной ножки, завернул в пакетик и протянул ему. Ян И замер с куском булочки во рту, растерянно глядя на хозяина — он не ожидал, что его заметят. Но есть хотелось так сильно, что, посомновавшись с мгновение, он вложил в руку торговца оставшиеся в кармане восемь юаней и, не дожидаясь отказа, бросился бечь. С тех пор он туда больше не возвращался.
Еще позже он заметил, что его исхудавшее тело вдруг начинает обзаводиться животом. Заподозрив у себя смертельную болезнь, он стал работать еще усерднее, мечтая вернуться и хоть разок взглянуть на бабушку. Копить деньги оказалось тяжело: после ежемесячной оплаты жилья, воды и электричества оставалась лишь сотня с небольшим, да и та порой уходила на удовлетворение внезапных гастрономических прихотей. Монстр в животе постоянно ворочался, заставляя жить в непрекращающейся тревоге. Иногда сквозь ткань рубашки можно было отчетливо заметить, как живот выпирает в одном месте, потом в другом, непрерывно двигаясь то вверх, то вниз. Но происходило нечто удивительное: стоило ему прикоснуться рукой к животу, как обитавшее внутри чудовище затихало, и только тогда Ян И удавалось нормально выспаться.
Иногда ему снился Сун Вэйлэй: тот заслонял его собой от злодеев, отчаянно сражался, но в самый последний момент, воспользовавшись тем, что Ян И отвлекся, разворачивал нож, еще мгновение назад угрожавший врагам, и со злости вонзал его себе в живот. Во сне Ян И смотрел на него с неверием, а тот лишь зловеще ухмылялся и с силой загонял окровавленный клинок ему в ногу. Брызнувшая на лицо багровая жидкость не могла вернуть ему рассудок; Ян И волочил поврежденную ногу, пытаясь сбежать, а Сун Вэйлэй шаг за шагом приближался и снова со злостью наносил ему удар. Покрытый с ног до головы ранами, Ян И не хотел умирать и смотрел на него широко раскрытыми глазами. Уголки губ Сун Вэйлэй приподнялись, когда он произнес: я защищал тебя просто ради шутки, но оказалось, что причинять тебе боль куда интереснее. Ян И, окончательно отчаявшись, закрыл глаза, из последних сил выхватил у него нож и глубоко вогнал себе в грудь. Только так Ян И смог освободиться — и проснулся весь в холодном поту.
Этот сон повторялся из раза в раз, пугающе реальный.
К концу срока все тело Ян И до неузнаваемости отекло, шаги стали совсем медленными, и ему приходилось вставать на полчаса раньше, чтобы пешком дойти до ресторана. Менеджер зала как-то спросил его: ты часом не заболел? Ян И покачал головой — он хотел сказать, что и сам не знает, но менеджер решил, будто тот отрицает болезнь, и позволил ему продолжить работу.
До того самого дня, когда он больше не смог подняться, чтобы дойти до ресторана. Боль в животе прошибла всё тело холодным потом. Превозмогая страдания, он всё же поднялся, умылся, но каждый шаг давался с тяжелым хрипом, и он, не дойдя даже до конца лестницы, от невыносимой боли был вынужден вернуться в комнату. Мобильный телефон, который когда-то подарил Сун Вэйлэй, оставался при нем, но был выключен ради экономии заряда. Он хотел позвонить и отпроситься с работы, но вдруг понял, что у него нет номера менеджера зала.
Лоб Ян И покрылся испариной, а схваткообразные боли внизу живота снова и снова напоминали о том, что он всё еще жив.
Сначала промежутки между приступами боли составляли два часа, потом сократились до часа, а когда интервал уменьшился до получаса, Ян И уже не мог этого выносить. Он чувствовал себя так, словно его выкупали в воде, одежда промокала насквозь уже несколько раз. Обессиленный, он поклялся про себя, что это самая сильная боль в его жизни.
Оказывается, перед смертью приходится пережить такое выворачивание души и разрывание печени — тогда бабушке, должно быть, тоже было невероятно больно.
Боль становилась всё яростнее, сердце заколотилось птицей, голова распухла от напряжения, и он уже не мог ни о чем думать. Он метался по постели, переворачиваясь с боку на бок, но это не приносило облегчения, а силы таяли. Монстр внутри снова заворочался, и еще никогда его движения не были столь свирепыми.
Он до крови искусал губы, в отчаянии впиваясь зубами в собственную руку, чтобы хоть как-то унять адскую боль внизу. Ему казалось, что изнутри его что-то распирает, что нечто рвется наружу с нетерпением, а затем внизу живота стало тепло, и что-то медленно потекло. Ян И едва успел вздохнуть с облегчением, как обитавшее внутри чудовище снова принялось за свое. Инстинктивно широко раздвинув ноги, он принялся руками толкать собственный живот, приподнялся на локтях, вложив в это последние силы, и снова рухнул на постель. Не успел он сделать и пары вдохов, как монстр вновь начал буйствовать. Ян И заскжетал зубами — ему казалось, что кости внизу тела готовы раскрошиться, — и тогда чудовище чуть-чуть сместилось вниз.
Он повторил то же движение: сил давить на живот уже не оставалось, поэтому он вцепился пальцами в простыню и попытался приподняться, чтобы вытолкнуть это создание наружу. Он чувствовал, как монстр внутри продвигается всё ниже, а между ног уже всё промокло. После долгих и мучительных попыток что-то твердое уперлось ему в промежность. Наверняка внизу всё порвалось. Сделав глубокий вдох и набравшись решимости, он в последний раз приподнялся и изо всех сил напрягся, полностью вытолкнув из своего тела мучившее его полдня создание.
Наконец обессиленный, он уронил голову на подушку и перевел дыхание, чтобы посмотреть, что же за монстр истязал его столько времени и не исчезнет ли угроза его собственной жизни теперь, когда он избавился от ноши.
Его ноги едва удерживали тело в полусогнутом положении, свести их вместе было невозможно. Половина простыни пропиталась кровью, а между ног лежал тот самый мучивший его долгое время монстр — с глазами, носом и ртом, весь в крови, пугающе крошечный, свернувшийся в комочек, казалось, хрупкий настолько, что от любого прикосновения он рассыплется в прах.
Это был ребенок. Только теперь он понял, что родил ребенка. Времени на раздумья не оставалось, но интуиция подсказывала: если не вызвать скорую, малыш погибнет. Бросив взгляд на телефон у изголовья, он дрожащими пальцами набрал 102. Трубку сняла медсестра, спросив, что произошло и где он находится. Он в отчаянии зашевелил губами, но из горла не вырвалось ни звука, и на том конце провода слышали лишь его тяжелое, громкое дыхание. Медсестра предположила, что он нема, и оставила личный номер, попросив прислать адрес в сообщении.
Дрожащими пальцами он отправил адрес, а затем с трудом приподнялся, чтобы взглянуть на ребенка. Но прежде чем он успел дотронуться до малыша, новая волна боли свирепо и властно пронеслась по всему телу. От резкого спада он снова рухнул на постель. У него совсем не осталось сил, но он всё же помнил, что нужно завернуть ребенка в кусок ткани. С крохами оставшейся энергии он повторил прежние движения: на лбу вздулись вены, лицо стало бледным как бумага, он широко открывал рот от невыносимых мук и часто-часто дышал, однако изнутри больше ничего не выходило. Напротив, теплые волны текли одна за другой, капля за каплей стекая по простыне на пол.
Перед тем как потерять сознание, он услышал вой сирены скорой помощи. Врачи приехали быстро: они одновременно останавливали кровотечение и извлекали оставшегося в его теле второго монстра и плаценту. Глаза Ян И застилала пелена, у него не было сил даже веки поднять. Приоткрыв губы, он едва слышно выдохнул:
— Ребенок… он в порядке?
Он боялся, что ребенок родится таким же, как он — ненормальным гермафродитом.
Врачи не расслышали его слов, но, к счастью, владели навыком чтения по губам. Поняв вопрос, один из них ответил:
— Мальчик и девочка, оба здоровы.
Услышав это, накопившаяся за столько времени усталость и исчерпанные до капли силы взяли свое, и он со спокойным сердцем провалился в темноту.
http://bllate.org/book/29473/3582406
Готово:
