Тринадцать Нараку!
Женщину, которую звали Байхуэйцзы, на самом деле звали Нараку. Он неторопливо шагнул вперед, поклонился Милуну, сидевшему на почетном месте во главе стола, поправил уголки глаз и бросил на монаха быстрый взгляд. Тут же отведя глаза и послушно уставившись в пол, словно от застенчивости, он пропел нежным, томным голосом:
— Господин…
Нараку вздрогнул от омерзения, но поскольку у него не было тела, этот рефлекс проявился только в его сознании.
Нараку играл роль женщины с невероятной легкостью. Услышав приветствие Милуна, он мягким, шаткой походкой, покачиваясь на каждом из трех шагов, обошел длинный стол и уселся рядом с монахом. Что касается гейши, которая сидела там до него, она очень послушно освободила место.
— Дочь господина поистине прекрасна и трогательна, — Милун посмотрел на красавицу рядом с собой, а затем перевел похвалу на отца Байхуэйцзы.
Отец Байхуэйцзы с улыбкой замахал руками:
— Для меня радость, если господин монах доволен. Благодаря тому, что мастер-монах изгнал екая из нашего дома, Байхуэйцзы просто обязана как следует позаботиться о мастере-монахе.
Последние слова, разумеется, предназначались для Байхуэйцзы.
— Слушаюсь, отец, — Байхуэйцзы покорно опустила голову, обнажая белоснежную шею, повинуясь воле отца.
Как только так называемый отец удалился, Байхуэйцзы расслабилась и начала прижиматься к груди Милуна. Милун же инстинктивно широко раскинул руки, собираясь заключить Байхуэйцзы в объятия.
Нараку, разумеется, и не думал позволять тому себя обнимать, поэтому, прежде чем Милун успел его коснуться, быстрым движением руки извлек кинжал и попытался вонзить его монаху в грудь.
Для человека, если сердце получит тяжелое ранение, никакая, даже самая глубокая духовная сила уже не поможет.
Но, к сожалению, ослепленный женской красотой Милун всё же вовремя обрел ясность ума. Он вскинул руку и перехватил кинжал Нараку, из-за чего клинок насквозь пронзил всю его правую руку. Левой рукой Милун неизвестно откуда извлек из тела три талисмана и, поднимаясь и отступая назад, метнул их в Нараку со словами:
— Иди!
Нараку взмахнул правой рукой, и кисть на его запястье превратилась в фиолетовые щупальца, а из рукава хлынули густые клубы миазмов.
Милун сквозь зубы вытащил еще три талисмана и с помощью духовной силы прилепил их на трех еще не опомнившихся гейш. Защищенные талисманами Милуна, те пока не пострадали от разъедающих миазмов, но если духовная сила в талисманах истощится раньше, чем Милун покончит с Нараку, эти женщины, скорее всего, погибнут.
— Похоже, в прошлый раз я отпустил тебя, но ты так и не усвоил урок, — кончиком носа Милун подбросил с пола посох, подхватил его левой рукой, а пальцы правой судорожно дернулись, но так и не смогли сжаться в кулак.
— Отпустил? Ты просто меня не поймал, — Нараку вытянул обе руки вперед, и обе они от самых плеч превратились в щупальца. Десятки этих щупалец бросились на Милуна, извиваясь и пытаясь пробить его защитную ауру.
Нараку мысленно заволновался: стоило щупальцам Нараку соприкоснуться с чистой духовной силой, как они начинали гореть. Хоть тот и выглядел так, будто ничего не чувствует, на самом деле… чёрт возьми, как же это больно!
Нараку страдал от боли — пожалуй, его собственная способность терпеть боль была никудышной, тогда как Нараку держался стойко, даже бровью не ведя: отрубленные щупальца тут же отрастали заново, и атака на Милуна продолжалась.
Видя, что весь его обзор загородили щупальца и он больше не видит тех гейш, а позволить им умереть здесь он не мог, монах высвободил всю скопившуюся в теле духовную силу и с громким хлопком разбросал все щупальца в разные стороны.
Нараку отступил на два шага и окружил себя барьером из демонической силы, отражая часть атак Милуна.
И всё же он получил немало ран, а демонической силы стало не хватать.
— Хм-м, маг, взгляни на свою правую руку, — Нараку, однако, ни капли не нервничал; на его лице играла торжествующая улыбка.
Милун нахмурился и, опустив взгляд на правую руку, увидел, что рану окутывают зловещие миазмы, а сочащаяся кровь из алой превратилась в черную.
Видя, как Милун с помощью талисманов и четок по очереди временно запечатывает правую руку, Нараку взмахом исцеленной руки обрушил стену позади себя, отступил на два шага и произнес:
— Эта пещера будет расти до тех пор, пока не поглотит тебя. Даже если у тебя появится потомство, пещера будет преследовать твоих потомков всю жизнь. Так и наблюдай за тем, как она убивает тебя.
Увернувшись от талисмана Милуна, Нараку развернулся, окутал себя демонической силой и стремительно умчался прочь, не желая ввязываться в затяжной бой.
Убедившись, что отбежал достаточно далеко и маг Милун не преследует его, Нараку не выдержал и подал голос:
— Твои… раны ведь еще не до конца зажили…
Нараку взял под контроль тело, отыскал подходящую горную пещеру, установил с помощью демонической силы барьер и только после этого медленно опустился на землю, чтобы осмотреть свои раны.
— Пустяки.
— С чего это ты вдруг решил использовать такой способ, чтобы подобраться к магу Милуну? — вспомнив Нараку в женском платье, Нараку страстно пожелал увидеть, какое у того сейчас выражение лица. Только что он почувствовал, как Нараку рассеял иллюзию, но на том всё еще было надето женское кимоно.
— Раз уж мне известна его слабость, грех было ею не воспользоваться, — Нараку сбросил с себя одежду. Мышцы тела, которые незадолго до этого пришлось насильно изменить, теперь вернулись в прежнее состояние, и в это платье он уже не мог влезть, оно бы треснуло по швам.
— … — он ошибся. У Нараку в принципе отсутствовало понятие стыда. К тому же, с чего бы новорожденному ханъё придавать такое значение разнице между мужчинами и женщинами? Для екаев важно лишь достижение цели, а остальное не имеет никакого значения. Тем более для такого полудекона, как Нараку, у которого изначально за душой ничего не было.
И всё же, почему эта схватка с магом Милуном показалась ему до боли знакомой… Как он ни напрягал память, Нараку ничего не мог припомнить, так что решил пока просто отложить это в долгий ящик.
Наскоро обработав раны и переодевшись, Нараку вышел из пещеры.
— Куда мы направляемся? — поинтересовался Нараку. Его тело еще ныло от недавней битвы, и он думал, что Нараку сначала немного передохнет, но, судя по всему, тот и не думал останавливаться.
— За шкурой бабуина, — ответил Нараку, плотнее закутываясь в бабуинью шкуру.
— М? — Нараку решил, что ослышался.
Договаривать вдвоем ртом, когда оба мыслят наперегонки, — дело нехитрое, можно и оговориться ненароком.
Отвечая на вопрос Нараку, Нараку шел вперед быстрым шагом:
— Не могу же я каждый раз бегать по подобным делам лично. Как раз когда ты спал, я поглотил одного екая, и его способность оказалась весьма занятной — это искусство кукловода.
— Ты хочешь сделать марионетку, чтобы действовать через нее? — уточнил Нараку. — Но при чем здесь вообще бабуины?
— Эта техника кукловодства позволяет осуществлять лишь базовый контроль. Как раз мне очень нравится мех клана бабуинов, да и одежда из него отлично подойдет, чтобы прикрыть это лицо, которое я не могу изменить. Я иду за их шкурами, — пояснил Нараку. Он не собирался ничего скрывать от Нараку: в конце концов, они делят одно тело, и если утаивать друг от друга секреты, в решающий момент это обязательно станет обузой.
К счастью, на этот раз его добрая сторона проявила покладистость: стоило велеть ей молчать, как она действительно затаилась. Послушный малый.
На мгновение терпения у Нараку прибавилось.
— …Твои раны еще не зажили, — добыча шкур бабуинов неизбежно означала бойню, и Нараку опасался, что это выльется в очередное масштабное сражение.
— Не переживай, они всего лишь звери, не о чем тут беспокоиться, — настроение у Нараку было неплохим, да и болтовня Нараку его не раздражала. Пусть лишить Милуна жизни не удалось, но и маг даже не надеется разрушить его проклятие. Человеческая жизнь и так коротка, а с бременем проклятия в придачу… По всему выходит, что победа осталась за ним.
Вот только, чтобы скрыться от Милуна, ему, судя по всему, придется замаскировать свою внешность.
Учитывая его (Нараку) привычку то и дело слоняться среди людей и ни капли не маскироваться… ему тем более стоило позаботиться о сокрытии своей личины.
Нараку наблюдал за тем, как Нараку ворвался в стаю бабуинов, зарезал четырех огромных самцов, с помощью демонической силы содрал с них шкуры, отмыл от крови в воде и вывесил сушиться. Вскоре он смастерил три марионетки, а оставшуюся шкуру натянул на себя.
Резкий запах крови едва не довел Нараку до обморока, и тот возмущенно завопил:
— От этого запаха просто тошнит, проветри еще пару дней!
Нараку легкомысленно цыкнул языком:
— Какой же ты хлопотный. — Но всё же послушно снял шкуру, забросил ее на древесную ветку и оставил выветриваться.
— Уж будь добр повозиться со мной. Это же и твой нос, твое обоняние, неужели ты сам ничего не чувствуюешь? — из-за накатывающей от тела усталости Нараку чувствовал себя истощенным и ментально, а его голос звучал вяло и без сил.
— Чую, но меня это ничуть не отвращает, — более того, внутри поднималось какое-то смутное волнение… Нараку подумал, что вторая половина внутри него — поистине чужеродный элемент. Екай — и вдруг не выносит запаха крови…
Нараку умолк. На счетчике системных очков красовалось «-3750»: похоже, пока он спал, Нараку действительно расправился с несколькими екаями и поглотил их сущности.
Завершив этап создания кукол, Нараку приказал им занять позиции неподалеку для дозора, а сам наконец опустился на землю, чтобы как следует отдохнуть и залечить раны.
Какое-то время они сосуществовали мирно: когда были свободны — перекидывались парой слов, а не хотелось говорить — молчали.
Так в тишине и покое прошло несколько дней, и раны Нараку полностью затянулись.
Вместе с Нараку он направился к местам, которые удалось разведать с помощью марионеток. Практически куда бы они ни приходили, тамошние екаи поглощались Нараку и обращались в его силу. В этом и заключалось могущество полудемона: любые способности поглощенных им созданий, какими бы хаотичными они ни были, становились доступны ему самому. Правда, большинство этих трюков мало чем отличались друг от друга и не таили в себе особой пользы, да и сами екаи владели лишь жалкими крохами мастерства. Нараку поглощал их, но редко пускал в ход.
Нараку же на словах твердил, что ему это ни к чему, а втайне следил за непрерывно растущими баллами и молча болел за Нараку.
В очередной раз попав под проливной дождь, Нараку понял, что они продолжают скитаться под открытым небом, и счел это неприемлемым. Нараку произнес:
— Думаю, нам нужно обзавестись домом. Назовем это базой. Тогда у нас появится место, куда можно будет возвращаться.
http://bllate.org/book/29488/3584685
Готово:
