Готовый перевод The Grand Tutor's Melancholy / Меланхолия Великого Учителя: как не стать императорской женой: Глава 5

Когда забрезжил тусклый рассвет, снег прекратился.

Улунь был совершенно ошеломлен.

Лишь недавно тот дикий у выкопал его из обрушившегося горного склона, и теперь он просто сидел там, тупо глядя на царивший вокруг разгром. Боковой пик Горы Эрлун был словно переломим посередине: крутой обрыв превратился в сплошные ухабы и пологие скаты.

Огромное количество земли, камней и нерастаявшего льда, смешавшись в грязь отвратительного цвета, сорвалось сверху вниз, сгладив рельеф. Лицо Улуня было зелено-бледным — он все еще помнил, как этот горный склон давил ему на грудь.

— Хочешь поесть? — спросил его виновник беспорядка.

В глазах великого у Улунь, чей дух, казалось, витал где-то далеко с самого момента спасения, испугался его голоса. Малец подкосился в коленях, рухнул на землю, с криком покатился кубарем вниз по снежному склону.

Хелянь Юй ловко снова ухватил его за шкирку.

Великий у тихо вздохнул, подумав, что этот пацан лицом вовсе не похож на свою мать, да и характером тоже. Быть может, кровь отца проявилась в нем куда сильнее, либо же сказалось влияние того, кто его вырастил.

— И даже не думай бежать, — предупредил он.

Пытавшийся удрать Улунь на мгновение замер, а затем забился еще яростнее.

— Демон! Демон! Отпусти меня!

— Я человек.

Хелянь Юй посчитал необходимым это уточнить.

— Какая разница между Черным Шаманом и демоном!

— Потом расскажу.

— Ты ведь мог спасти этих людей...

— Мне нужно выбирать тот путь, который лучше для меня.

Получая отпор на каждое слово, Улунь всхлипнул и попытался завести руки за спину, чтобы разжать пальцы, намертво вцепившиеся в клочок кожи на его загривке. Ему уже доводилось видеть силу этого дикого у, и он знал, что тягаться с ним — все равно что бить яйцом о камень. Но те руки, что порой выглядывали из-под меховых одежд, были чистыми и белыми, как снег, казаясь нежнее и глаже рук шестнадцатилетней девушки. Стоило ему лишь поддеть ногтем эту кожу, заставив человека от боли разжать хватку, и он бы добился своего.

Десять ногтей Улуня были специально источены до острых кончиков — царапина от них неизменно оставляла кровавую полоску. Это было его оружием в схватках за еду с другими рабами. Сам он был мелким и проворным, в прошлом даже учился у матушки приемам кулачного боя хунну, а в стычках за пожитки никогда не проигрывал. Вот почему Улунь так сильно полагался на свои ногти, искренне веря, что сейчас они снова сослужат ему службу.

Однако атака ногтями не возымела никакого эффекта: он позабыл, что у тащившего его дикого у была еще и вторая рука.

Надежно усмиренного, его швырнули прямо в снег. Не успел он подняться, как дикий у протянул раскрытую ладонь прямо перед его лицом.

На протянутой ладони лежала лепешка.

В голове Улуня на миг стало пусто, после чего он, не раздумывая, схватил лепешку. Грубый хлеб размером с пол-ладони мгновенно исчез у него во рту, и не прошло и двух вдохов, как он проглотил его целиком.

Хелянь Юй протянул ему флягу со снятой крышкой и, глядя, как пацан, даже не соизволив заглянуть внутрь, припал губами к горлышку и стал жадно вливать в себя питье, промолвил:

— Тьфу...

В следующий миг Улунь выплюнул то, что только что влил. Он зашелся в кашле, его щеки вспыхнули алым. Вытерев рот, он перевел дыхание и лишь тогда поднес нос к горлышку фляги, принюхиваясь.

— Вино?

Он инстинктивно глянул на Хелянь Юя и, заметив кивок собеседника, на мгновение засомневался. Мысль о том, что глоток вина стоит куда дороже какой-то лепешки, и перед смертью нужно напиться вдоволь, перевесила. Снова вскинув флягу, он сделал огромный, жадный глoтoк.

Прежде чем он успел осушить ее до дна, Хелянь Юй забрал флягу обратно.

Одурманенный хмелем Улунь вновь был поднят одной его рукой, а над ухом прозвучал тихий вопрос:

— Ну что, полегчало?

Ответить Улунь, очевидно, уже не мог. Достигший своей цели Хелянь Юй кивнул:

— Тогда в путь.

Улунь, чья судьба свернула в непроглядный туман, очнулся лишь тогда, когда солнце уже катилось к зениту. После встречи с тем диким у он то и дело погружался в оцепенение, и сейчас, сидя на спине овцы, он снова растерянно хлопал глазами.

Небо после снегопада было чистым, редкое теплое солнце озаряло окрестности, приятно согревая толстый плащ, накинутый ему на плечи. Горный снежный козел под его седалищем оставался тем же самым; оставалось только гадать, как эта скотина умудрилась уцелеть. Крепко ухватившись за длинные рога козла, Улунь озирался по сторонам и замечал, что они продолжают подъем по узкой тропе, усыпанной свисающими с утесов сосульками.

Что-то круглое прижималось к его груди, источая уютное тепло. Опустив взгляд, Улунь с удивлением обнаружил Жемчужину Ясного Света, принадлежавшую хозяину каравана.

Пальцы маленького раба судорожно сжались на волчьей шубе, а взгляд приковался к человеку, который вел козла за уздечку.

Сбросивший накидку Хелянь Юй был облачен в черные одежды. Страшный птичий череп удерживал копну иссиня-черных волос, и под порывами пронзительного зимнего ветра пряди, подобные вороньему крылу, развевались у него за спиной. Словно заметив, что Улунь пришел в себя, он обернулся, и тогда Улунь разглядел на груди этого человека с десяток подвесок.

Большинство из них представляли собой причудливые костяные пластины, испещренные странными узорами, выведенными ярко-красной киноварью. Кроме того, одна тонкая нить терялась в воротнике, а на другой болтался тусклый бронзовый колокольчик размером с глаз дракона.

Шаман с колокольчиком — это уже не бродячий дикий у. У него есть хозяин.

В голове Улуня вихрем пронеслись бесчисленные вопросы, и прежде чем он успел их осмыслить, язык сам сорвался с привязи:

— Кто ты? — спросил он. — И почему они хотят тебя убить?

Хелянь Юй чуть приподнял клюв птичьего черепа, обнажив глаза, в которых таилась улыбка. Нежно-зеленый цвет молодой травы и светло-голубой оттенок озера сплетались в его взгляде, заставляя Улуня безо всякой причины вспомнить весенние заводи, заросшие свежей зеленью.

Глаза хунну.

Тот произнес:

— Я твой дядя.

Улунь:

— ...!!!

Второй вопрос Улуня Хелянь Юй благополучно проигнорировал. Чего великий у никак не мог ожидать, так это того, что в тот же самый момент в совершенно другом месте некие люди тоже обсуждали, почему столько народу жаждет убить Государственного наставника.

Снег на Горе Эрлун уже прекратился, но над Императорской Столицей Дааня он продолжал идти.

На покрытых тонким слоем снега ступенях перед дворцом яркие пятна алой крови выглядели особенно режуще.

В залах еще не погасли свечи; облаченная в доспехи и вооруженная стража непрерывным потоком патрулировала мрачные галереи, выставляя по часовому каждые три шага и по дозору каждые пять. Шаги были до того чеканными, что от этого в глубоком дворце становилось лишь пустыннее и безлюднее.

Лэ Дао сидел в Зале Цилинь, где обычно проходили утренние схода. Сегодня на нем было лишь повседневное платье, рукав которого всего три благовония назад едва не пал от клинка убийцы.

Разумеется, для самого убийцы всё закончилось куда хуже, чем потеря рукава. Оставив позади три трупа, Лэ Дао не стал переодеваться — он так и восседал на золотом троне Зала Цилинь с глубоко задумчивым выражением лица.

Когда Великий маршал Бай Шилан вошел внутрь, перед его взором предстал именно такой император.

Ули и Уши бесшумно проскользнули в Зал Цилинь из задних покоев. Опустив головы, они встали по правую руку от Лэ Дао. Бай Шилан бросил на них мимолетный взгляд, слегка озадачившись, но, помедлив, все же выступил вперед и отдал положенный поклон.

— Мой император...

— Довольно.

Бай Шилан мгновенно умолк и по собственной воле занял место по левую сторону от трона, полагавшееся ему по чину одного из шести министров.

— Слышал, на вас только что совершили покушение, — произнес он первыми же словами, стоило ему занять место.

Угловой изгиб бровей стоявшего напротив него Ули Циньгуя слегка дернулся. Все присутствующие в Зале Цилинь затаили дыхание, однако Лэ Дао вовсе не разгневался так, как они ожидали. Его глаза были закрыты — казалось, он еще не вернулся из глубин собственных раздумий. Подперев ладонью подбородок, он думал о чем-то своем.

— Ваше Величество?

— А? О, — Лэ Дао открыл глаза. — Только что здесь крутилась пара смертников, но я позвал тебя вовсе не за этим.

Он выдержал паузу и спросил:

— Вы нашли великого у?

— Генерал, охраняющий заставу Цзочуань, передал срочное донесение: с ноября месяца Государственный наставник или кто-либо похожий на него через заставу не проходил.

Закончив говорить, Бай Шилан извлек из рукава докладную записку и, держа ее обеими руками, передал стоявшему позади евнуху.

Придворный доставил послание на столик перед золотым троном. Лэ Дао не стал брать в руки свиток, а лишь махнул рукой, отпуская всю прислугу.

Вскоре в Зале Цилинь остались лишь император, Ули, Уши и Великий маршал. Снаружи уже рассвело, но внутри по-прежнему ярко горели свечи. Свисающие до самого пола портьеры и клубы тяжелого благовонного дыма придавали залу зловещий вид, полный призрачных теней.

Император приложил руку ко лбу и заговорил:

— Наставник сейчас пропал без вести. Возможно, не все из вас осознают всю важность этого происшествия... Уши, доложи.

Ули, чьей обязанностью было ведение летописей, шагнул вперед. Сначала он поклонился императору, а затем повернулся к Бай Шилану:

— Слыхал ли Великий маршал о технике Луотянь Ваньсян?

Бай Шилан покачал головой.

Даже не подняв головы, Уши продолжил:

— Техника Луотянь Ваньсян, искусство Жемчужины Фусан и искусство Одухотворения Небес и Земли — это три великих корня колдовства. Если провести аналогию с деревом, эти три искусства — три мощные ветви, тогда как все прочие заклинания суть лишь мелкие побеги на них. Среди них техника Луотянь Ваньсян является защитным искусством. Когда тот, кто постиг это искусство в совершенстве, применяет Луотянь Ваньсян, его не берут ни клинки, ни мечи, ни яды с гу, ни духовные сущности. До тех пор пока у творящего заклинание хватает сил, пробить Луотянь Ваньсян невозможно.

Бай Шилан выслушал это с полным недоумением:

— Хм... И что, очень сильная штука?

Уши бросил на него косой взгляд:

— Вовсе нет. Для обычного у суметь отразить этим искусством заурядный меч или изгнать проникший в тело холод — уже достижение. Тех же, кто способен дойти до совершенства, единицы.

Бай Шилан:

— Государственный наставник ведь достиг совершенства, верно?

Уши кивнул и заговорил быстрее:

— В самой технике Луотянь Ваньсян кроется одно запретное заклятие. Великий у, постигший ее до совершенства, может ценой того, что лишится возможности использовать Луотянь Ваньсян до конца своих дней, намертво закрепить эффект этой техники на ком-то одном.

Бай Шилан уточнил:

— Наставник закрепил это на самом себе?

Уши не успел ответить — его опередил император:

— Нет, великий у закрепил это заклятие не на себе... Много лет назад мой Луотянь Ваньсян перешел на меня.

В зале воцарился шок.

Не считая осведомленного с самого начала Уши, Ули и Великий маршал синхронно обернулись, во все глаза уставившись на императора.

— Разве в народе не ходит слух, что я неуязвим для клинков и стрел, а телом подобен демону? — Лэ Дао приподнял бровь. — Чему вы удивляетесь... Погодите, а что это за выражения лиц у вас?

Вспомнившие это пророчество оба тут же потупили взоры.

Ули Циньгуй был потрясен куда сильнее не сведущего в колдовстве Бай Шилана. Для любого у, едва он становится Младшим Шаманом, первой постигаемой техникой неизменно оказывается Луотянь Ваньсян. Однако лишь немногие осмеливаются закрепить это искусство на ком-то другом — ведь заклинатели используют его для собственной защиты, и даже если Младший Шаман способен поддерживать это заклятие от силы пару вдохов в день, в критический момент оно равносильно второй жизни.

Привязанность между Государственным наставником и Вашим Величеством... поистине...

Ули Циньгуй подавил крамольные мысли, роившиеся в голове.

— Чтобы убить Ваше Величество, нужно сначала убить Государственного наставника, а потому для этих мятежников... — Уши подвел итог всей длинной речи восьмью иероглифами: — Пока жив Наставник, император бессмертен.

http://bllate.org/book/29970/3648980