Он изначально не собирался вмешиваться, но подумал, что всё же стоит узнать, кто там поселился, и решил украдкой взглянуть одним глазом, а потом сразу вернуться.
Вот только он никак не ожидал, что, едва выйдя из бамбукового леса, увидит старосту деревни и какого-то юношу, которые стояли рядом и о чём-то оживлённо беседовали, размахивая руками в сторону бамбуковой рощи.
Поворачивать назад было уже неудобно, и ему пришлось с напущенным видом зашагать вперёд.
Стоило лишь бросить взгляд, как Ши Юаньгуй сразу узнал в юноше рядом со старостой того самого парня, которого видел утром у моста.
В душе он удивился: почему это поселился именно он? Ему стало немного любопытно, однако заводить знакомство он не планировал — просто хотел прогуляться у ручья и сразу пойти домой.
Но тут его окликнул староста.
Подойдя ближе, Ши Юаньгуй смог разглядеть гостя во всех подробностях. Хотя у него и было отличное зрение, в тот день он заметил лишь общие черты.
Теперь же, когда они оказались так близко, ему было неловко пялиться на незнакомца, поэтому он лишь мельком взглянул на него под предлогом разговора со старостой.
Староста представил юношу — его звали Цзян Пань — и попросил приглядеть за новичками.
В тот момент, когда он посмотрел на него, этот юноша по имени Цзян Пань как раз пристально разглядывал его, и в его взгляде читалось какое-то непонятное, обжигающее пламя.
От одного этого взгляда Ши Юаньгуй почувствовал такой жар, что тут же поспешно отвёл глаза.
И всё же образ юноши накрепко запечатлелся в его памяти.
Кожа паренька по-прежнему оставалась очень светлой, но если в то утро она казалась болезненно-бледной, то теперь в ней появился лёгкий румянец; угольно-чёрные глаза сияли, а когда он улыбался, его брови и глаза изгибались полумесяцем, согревая душу.
Губы были чуть суховаты, но пухлые и розоватые; щёки слегка ввалились, а подбородок заострился — всё-таки он был слишком худым, подумал Ши Юаньгуй.
Он услышал, как юноша назвал его братом Ши — ещё никто и никогда так к нему не обращался.
Голос у него тоже был приятным, мягким и нежным, словно горный ручей, журчанием проникающий прямо в уши…
Вспомнив об этом, Ши Юаньгуй снова поднялся и налил себе чашку вина.
Он подумал, что, должно быть, и вправду немного опьянел, иначе с чего бы ему вдруг вознамериться исполнить любую просьбу юноши, о чём бы тот ни попросил?
***
Линь Цзиньбао и Цзян Пань несли домой два коромысла с водой, а по дороге Цзян Пань нащипал немного мари и дикого лука.
Когда они вернулись, Линь Пиньпинь уже вскипятила горячую воду, а в котле вовсю парился рис.
Цзян Пань попросил Линь Пиньпинь замочить сушёные грибы шиитаке и сушёный древесный гриб, а сам вместе с Линь Цзиньбао отправился во двор резать курицу.
Цзян Пань крепко прижал крылья старой несушки, приставил ножницы к её горлу, быстро, точно и безжалостно вонзил их, а затем велел Линь Цзиньбао подставить приготовленную заранее миску с добавлением соли, чтобы собрать куриную кровь.
Когда кровь перестала течь, курица испустила дух.
Затем последовала очередь ошпаривать птицу кипятком, ощипывать перья, вспарывать брюхо и потрошить.
Вся эта череда движений выполнялась так плавно и легко, что Линь Цзиньбао во все глаза смотрел на происходящее. Спотыкаясь на каждом слове, он спросил:
— Цз-Цзян Пань, откуда ты всё это умеешь? Раньше я за тобой такого не замечал.
Разве это не базовый навык? Разве гоже фуд-блогеру, прожившему много лет в деревне, не уметь резать курицу?
Цзян Пань мысленно возмутился, но вслух ответил Линь Цзиньбао:
— Видел как-то, как другие режут. Наверное, я просто сообразительный, быстро учусь.
— Серьёзно? — Линь Цзиньбао отнёсся к этому с некоторым сомнением.
Впрочем, Цзян Пань больше не стал с ним спорить — нужно было готовить.
Курицу нарубили на куски, промыли чистой водой, бросили в котел, залили холодной водой и добавили дикий лук. За пару дней до этого жена мясника Чжана по соседству принесла целую корзину овощей, в которой нашлся и имбирь — Цзян Пань отрезал несколько ломтиков и тоже бросил внутрь, после чего развёл огонь посильнее. Когда вода закипела, куски курицы вытащили и промыли тёплой водой от пены, а срезанный с мяса жир бросили на раскалённую железную сковороду, вытапливая масло. Добавив имбирь и дикий лук, они обжарили курицу до появления аромата, влили горячую воду, довели до кипения, выловили стебли лука, переложили мясо в глиняный горшок и поставили тушиться на печь.
К тому моменту куриная кровь уже застыла; её промыли и нарезали кусочками — позже из неё приготовят суп. Линь Пиньпинь была слишком худенькой, ей нужно было как следует подкрепить силы и восполнить кровь.
Когда бульон в глиняном горшке закипел, в него бросили ягоды годжи, красный финик и продолжили тушение. Доведя до кипения во второй раз, добавили грибы шиитаке, поварили ещё полчаса, бросили щепотку соли — и блюдо было готово.
Как только от жареной курицы начал исходить аппетитный аромат, трое детей уже крутились вокруг кухни, не в силах уйти. А когда всё переставили тушиться в глиняном горшке, Линь Анъань и Линь Цзиньбао и вовсе наперебой уселись сторожить печь: даже если нельзя съесть прямо сейчас, от одного запаха текут слюнки!
Мари Цзян Пань ошпарил кипятком и заправил салат самым простым способом: только солью, уксусом и мелко нарезанным зелёным луком.
Когда с готовкой было покончено, Линь Пиньпинь помогла вынести еду на каменный стол во дворе, у которого был отбит один угол: тушёная курица с грибами, салат из мари, суп из куриной крови и белки рис.
Четверо уселись вокруг стола, начиная самую первую трапезу в новом доме.
Две куриные ножки достались Пиньпинь и Анъаню; Цзян Пань любил крылышки, а Линь Цзиньбао от них отказался, так что оба крыла достались ему.
Линь Цзиньбао вовсе не горел желанием грызть крылышки — одни кости, что там есть? Разве крупные куски мяса не вкуснее?
Увидев куриную ножку в своей миске, Линь Пиньпинь едва не расплакалась: дома ей никогда не доставалось куриных ножек — младшие братья были на подходе, и мама отдавала ножку Анъаню; старший брат был не родным сыном отца, и отец отдавал ему вторую ножку; и только ей никогда ничего не перепадало. Это был первый раз в её жизни, когда она ела целую куриную ножку.
Она откусила большой кусок, сглотнула подступающие слёзы и подумала: старший брат такой хороший, а куриная ножка такая вкусная!
Линь Анъань считал, что еда, которую готовит старший брат, намного вкуснее маминой стряпни, а в супе из куриной крови не было ни капли рыбного привкуса. А тушёная курица с грибами — это просто объедение! Он так хотел бы каждый день есть такую вкусную еду!
Линь Цзиньбао тоже находил её невероятно вкусной — главным было то, что теперь он мог есть мясо большими кусками, и никто не станет его бранить. Даже мари показалось ему вкуснее обычного, хотя приправа была той же самой!
Цзян Пань же чувствовал лёгкое разочарование.
В салате из мари не хватало чеснока и кунжутного масла — без них блюдо теряло всю душу; в суп из куриной крови он по привычке любил добавлять фунжу, совсем как в суп с уткой и фунжу; да и эта тушёная курица с грибами показалась ему чуточку жирноватой — обычно он всегда счищал весь куриный жир.
Эх, что поделать, обстоятельства сильнее человека!
Впрочем, аппетит у него был отменный: в конце концов, это была самая первая трапеза в их новом доме, да ещё какая богатая.
***
После ужина Линь Цзиньбао с искренней мольбой в голосе попросил разрешить ему остаться на ночь, прикрываясь благовидным предлогом, будто он боится, что Цзян Пань останется один, и хочет составить ему компанию.
Однако Цзян Пань безжалостно отклонил его просьбу.
Уходя, Линь Цзиньбао выглядел жалостным, чуть ли не плакал и оборачивался на каждом шагу, но Цзян Пань остался глух к его мольбам.
Ещё чего не хватало! Мало того, что он давно привык спать в одиночестве, а делить ложе с Линь Анъанем терпел лишь потому, что тот был маленьким и послушным, так ведь и условия сейчас не позволяли.
Теперь, когда появилась возможность наконец-то пожить одному какое-то время, было бы странно с его стороны оставлять Линь Цзиньбао!
Конечно, предложи такое Ши Юаньгуй, он бы наверняка согласился.
Уж таков он — поверхностный и с двойными стандартами!
Изгнанный Линь Цзиньбао погрустнел лишь на мгновение, а затем мигом выбросил это из головы.
Он почмокал губами, ощущая, как на губах и зубах всё еще держится аромат куриного мяса, и расплылся в довольной ухмылке.
Сегодняшний день выдался на редкость благополучным, а еда, приготовленная Цзян Панем, оказалась невероятно вкусной! Отныне он станет часто приходить помогать Цзян Паню по хозяйству, и если ему хоть изредка удастся перепасть мяса, он будет улыбаясь просыпаться по ночам!
Зажав в зубах травинку, он вприпрыжку зашагал домой.
Семья Линь жила в самом центре деревни, и путь от её окраины занимал времени ровно на чашку чая. Когда Линь Цзиньбао добрался до дома, уже сумерки окутали деревню, и, как и следовало ожидать, ужина ему никто не оставил.
Бабушка с дедушкой сидели на улице, наслаждаясь прохладой и болтая о пустяках, отец во дворе колол дрова, старший брат красовался с книгой в руках, а мать и невестка занимались неизвестно чем в том самом доме, где раньше жили Цзян Пань и остальные.
Линь Цзиньбао черпнул из кадхи ковш холодной воды, жадно сделал несколько больших глотков, а остатки воды с размаху плеснул на улицу через открытые ворота. В воздухе вода рассыпалась на мириады сверкающих капель и брызнула вниз.
Линь Сю как раз возвращалась откуда-то, и ей на голову упало несколько капель.
Заметив, что беспорядком занимался её вечно беспутный третий брат, она тут же завопила:
— Ах ты, Линь Цзиньбао, жить надоело? Залил мне всю голову водой! Мама, уйми его!
Услышав шум, Чжао Гуйфан выскочила из комнаты, бранясь на ходу:
— Целыми днями шляется где попало, только и умеет, что сестру обижать! Начерпал столько воды, а выпить не выпил — чтоб тебя жажда сморила! Помочь по дому у него ума не хватает, зато перед чужими людьми готов жопу рвать и горбатиться вовсю! Раз чужой дом так хорош, чего не переехал туда жить? Зачем вообще вернулся?!
Линь Цзиньбао давно привык к непрекращающимся упрёкам матери — в этом доме он служил для неё лишь мальчиком для битья.
Перед чужими людьми мать дорожила репутацией и старалась держать лицо; дома же старший брат был образованным человеком, которого все холили и лелеяли; младшая сестра была её любимицей, и только он один казался лишним ртом.
Раньше, стоило матери завести подобную песню, он молча проглатывал обиду, делая вид, что ничего не слышит. Но сегодня всё было иначе — сегодня он отведал курицы из дома Цзян Паня.
— Мама, ну что ты такое говоришь? Подумаешь, воды попил, я ведь сам её и натащил! И насчёт того, что я горбачусь: разве я не должен звать Цзян Паня братом? А Пиньпинь и Анъань мне вообще двоюродные братья и сестра, почему я не мог помочь им собрать вещи?
Линь Цзиньбао огрызнулся с видом бесчувственного чурбана, а затем, решив подразнить Линь Сю напоследок, намеренно похвастался:
— К тому же Цзян Пань накормил меня обедом! Сегодня он специально зарезал целую курицу, чтобы отблагодарить меня, и я съел ровно семь кусков мяса! Семь кусков!
Линь Сю едва не задохнулась от злости — эта курица по праву должна была достаться их семье, и мясо тоже должна была есть она!
Вся мокрая, с капающей с волос водой, она взвизгнула в адрес Линь Цзиньбао:
— Ах! — и с плачем убежала в свою комнату.
Видя, как Линь Сю заливается слезами, а Линь Цзиньбао по-прежнему стоит с наглым и беззаботным видом, Чжао Гуйфан была готова прибить его на месте. За что ей послан такой проклятый нахлебник?
— Накормили тебя разок, и ты уже готов перечить матери! Я растила тебя, дурня, столько лет в поте лица, а толку чуть — хоть бы раз для меня что-то сделал! К тому же всё, что ты там сожрал, должно было принадлежать нашей семье! Тебя самого продадут, а ты ещё и радоваться будешь, помогая деньги пересчитывать!
За какие грехи мне достался такой сын?! Знала бы я, что ты будешь так стелиться перед чужаками, удавила бы при рождении! Линь Эрчжу, посмотри на своего путёвого сыночка! Я в этом доме горбачусь до седьмого пота, ради кого всё это…
Выслушивая бесконечную ругань матери, которая вновь принялась за старое, Линь Цзиньбао вдруг почувствовал глухую тоску.
Каждый раз одно и то же.
Войдя в комнату, Линь Цзиньбао обнаружил, что столы и стулья из того угла, где он обычно спал, сложены стопкой, а его постель неизвестно куда унесли.
Оглядевшись вокруг, он нашёл свои вещи в чулане, где раньше жила Линь Сю — его скудная одежда и постельные принадлежности валялись там кучей в полном беспорядке. Прочий скарб из чулана заполнил всё пространство, даже частично придавив его маленькую кровать.
http://bllate.org/book/30118/3670170
Готово:
