Готовый перевод The Scorned Villain Seeks Redemption / Злодей хочет исправиться: горький путь к искуплению: Глава 3

Сун Байцзюэ был лишён своей культивации, увернуться он не успел, и лианы намертво оплели его. Казалось, ещё немного — и его задушат насмерть, однако его совершенно не волновало собственное положение. Он лишь смотрел на то, как лианы больше не ищут Ли Яо, который находился вдали, и, похоже, успокоился, даже закрыв глаза в ожидании смерти.

— Дурак, ты почему даже не сопротивляешься? — Ли Яо бросился вперёд, размахивая длинным мечом и прорубая себе путь, пока наконец не добрался до Сун Байцзюэ и не срубил все древесные лозы, опутывавшие его.

— В этой Тюрьме Крайних Страданий каждая травинка и каждое дерево находятся под чьим-то управлением. Раз уж дерево обрело разум и превратилось в духа, значит, кто-то умышленно направил его. Поскольку я искупаю грехи, то не стану сопротивляться и позволю им сполна выместить накопившуюся в сердцах обиду. Худшее, что может случиться — я отдам свою жизнь, взамен сведя все счёты и получив счастливый конец, где все обиды забыты.

Ли Яо никак не ожидал, что Сун Байцзюэ будет настолько ни во грош ставить собственную жизнь. Защищая Сун Байцзюэ спиной и продолжая рубить лианы мечом, он выругался:

— Ты всегда был таким мямлей, которому лишь бы поскорее помереть? Так почему же не сдох раньше? Зачем надо было ждать моего прихода, чтобы то устраивать смертоубийство, то цепляться за жизнь?

— Выходит, все эти дни я холил и лелеял тебя, ублажал вкусной едой и питьём, ласково уговаривал, а ты пропустил мимо ушей каждое слово?! Ладно-ладно, раз хочешь умереть — так сдыхай, я вовсе не набиваюсь в твои защитники!

Хотя Ли Яо и бранился на чём свет стоит, руки его продолжали безостановочно махать мечом.

Сун Байцзюэ не стерпел и уже собирался оттолкнуть Ли Яо, чтобы в одиночку противостоять древесному духу, но беда опередила его.

В земле внезапно разверзлась трещина шириной в сотню чжанов и уходящая в бездонную высь. Поначалу было бы неплохо, если бы древесный дух провалился в этот разлом, но тот не желал сдаваться: он выбросил лиану и намертво вцепился в щиколотку Ли Яо, так что тот едва не сорвался следом в пропасть.

Сообразив мгновенно и проявив чудеса расторопности, в самый критический момент Сун Байцзюэ ухватил Ли Яо за руку, в то время как его собственное запястье ободралось о каменную стену до кровавого мяса.

— Отпусти! Иначе мы погибнем оба!

— Не отпущу! Всё это изначально предназначалось мне, как я могу позволить тебе принять невинную смерть?! — Сун Байцзюэ по-прежнему упорствовал и снова закричал в пустоту: — Не знаю, какой бессмертный наставник управляет этим древесным духом и вершит расправу, но я прекрасно осознаю глубину своих грехов, искренне раскаиваюсь и готов понести наказание. Однако брат Ли Яо здесь ни при чём, умоляю, проявите милосердие и позвольте ему подняться наверх!

Неизвестно, подействовали ли слова Сун Байцзюэ, но древесный дух и впрямь прекратил нападение и разжал щиколотку Ли Яо.

Однако к этому моменту у самого Сун Байцзюэ уже не осталось сил. Он горько улыбнулся Ли Яо, а затем, истратив последние крохи энергии, втащил Ли Яо наверх. Сам же он обрушил под собой камень на краю обрыва и, прежде чем Ли Яо успел опомниться, сорвался в пропасть.

Сун Байцзюэ был уверен, что неминуемо погибнет, но никак не ожидал, что ему ещё довельнётся открыть глаза.

Ослабевfrom, он окинул взглядом окружающие каменные стены и немного успокоился: судя по всему, он вернулся в пещеру, где обычно жил.

Он попытался пошевелить телом, но с отчаянием обнаружил, что руки и ноги почти не подчиняются ему.

— Здесь есть кто-нибудь? — с опаской позвал Сун Байцзюэ.

Услышав его зов, Ли Яо поспешно вошёл в пещеру, держа в руках чашу с чёрным как смоль отваром:

— Этот глупец наконец-то очнулся! Ну же, выпей это лекарство.

Послушно кивнув, Сун Байцзюэ позволил поддержать себя и сесть, после чего Ли Яо ложка за ложкой скормил ему всё целиком.

— Это ты меня спас?

— Конечно. Неужели в этом проклятом месте найдётся кто-то третий? — Ли Яо отставил пиалу и платком стёр с губ Сун Байцзюэ остатки лекарства. — Я искал тебя три дня и три ночи, а потом целый месяц ухаживал, прежде чем ты соизволил открыть глаза. Я уж думал, что мне придётся куковать в этой дыре до самой смерти в полном одиночестве.

Привычным движением уложив Сун Байцзюэ обратно и накрыв его слоем ватного одеяла, Ли Яо принялся выговаривать:

— Эх ты, ну и герой! И чего ты хорохорился? Вот теперь пожалуйста: руки и ноги переломаны, как дальше жить будешь?

— Прости, доставил тебе столько хлопот. Лучше оставь меня здесь — пусть природа сама решает, жить мне или умереть.

Глядя на жалкий вид Сун Байцзюэ, Ли Яо перестал его третировать:

— Лечись как следует. Я не из тех, кто бросает людей в беде.

С тех пор дни их потекли рука об руку. Ли Яо обладал золотыми руками: нарубив в горах брёвен, он срубил небольшой дом и раздобыл кое-какую мебель, положив конец отшельнической жизни Сун Байцзюэ в пещере.

Когда Ли Яо на руках занёс Сун Байцзюэ в их новое жилище, тот всё ещё испытывал тревогу, боясь, что внезапный лесной пожар или землетрясение разрушат его новое пристанище — в конце концов, все в поднебесной желали ему лишь мук и страданий.

Ночами он от страха не мог сомкнуть глаз, и тогда Ли Яо прижимал его к себе, нашептывая утешения, давая его рукам за что ухватиться даже в темноте.

Если погода стояла хорошая, Ли Яо катил его в самодельном кресле-коляске, чтобы полюбоваться мириадами звёзд на небе и подышать ночным ветром. И хотя порой из темноты вылезали чудовища, Ли Яо легко разбирался с каждым из них.

На двадцатый год их совместной жизни Сун Байцзюэ оправился почти полностью и решил, что они уже стали достаточно близкими людьми. Ли Яо не раз намекал на свои чувства, и, по всей видимости, был к нему неравнодушен, но Сун Байцзюэ боялся тешить себя ложными надеждами и истолковать всё неверно, поэтому слова любви, готовые сорваться с языка, всякий раз застревали у него в горле.

Кто же полюбит всеобщего врага человечества? — с презрением к самому себе думал он. Раньше его никто не любил, а уж теперь, когда весь мир проклинает его, о какой романтике вообще могла идти речь.

Однако Ли Яо был так невероятно добр к нему, что сближение их душ со временем стало само собой разумеющимся.

Однажды, когда Сун Байцзюэ сидел в их небольшом дворике, Ли Яо в спешке вернулся откуда-то, одной рукой поднял его, а другой поддержал за затылок и припал своими тёплыми губами к его губам.

Сун Байцзюэ на мгновение замер, прежде чем осмелился робко ответить на это внезапное проявление нежности.

Ли Яо казался почти нетерпеливым и потребовал, чтобы Сун Байцзюэ немедленно признался в своих чувствах:

— Если ты тоже ко мне неравнодушен, скажи об этом громко.

Сун Байцзюэ не подозревал, что за этой страстью кроется коварный умысел. Он наивно полагал, что их любовь пришла сама собой, как река прокладывает русло, и, отбросив всякую гордость, выплеснул всю таившуюся в сердце любовь наружу. Повинуясь желанию Ли Яо, он вовсю закричал, так что это могли услышать все живые существа Тюрьмы Крайних Страданий:

— Ли Яо, я люблю тебя, я хочу стать твоим партнёром по даосизму, и до конца своих дней буду любить лишь тебя одного!

Он и ведать не ведал, что за пределами Тюрьмы Крайних Страданий кто-то сгибался пополам от смеха, а кто-то с такой силой сжимал кулаки перед зеркалом Сюаньцзин, что вдребезги разнёс изысканную чайную чашку.

Убедившись, что план продвигается гладко, Ли Яо в отменном настроении усадил Сун Байцзюэ на горном склоне любоваться звёздами, а затем с помощью тайного искусства Секты Иллюзорных Снов сотворил для него иллюзию их будущего уединения в горах: мирная жизнь обычной человеческой пары в маленькой деревянной хижине, где у них даже появятся собака, три овцы и пухлый откормленный боров.

Сун Байцзюэ на миг опешил, а затем медленно протянул руку, пытаясь робко коснуться спины большой чёрной собаки — и в ту же секунду все фантазии развеялись.

— Больше ничего нет, — растерянно обернувшись, спросил он у Ли Яо. — Почему?

— Иллюзорные вещи долго не живут, к ним нельзя прикасаться, — Ли Яо подался вперёд и заключил Сун Байцзюэ в объятия. — Впрочем, глупышка, чего ты расстраиваешься? Разве я не настоящий? Потрогай меня хорошенько, и я тоже тебя потрогаю.

Сун Байцзюэ густо покраснел, оттого что в голову ему пришли кое-какие мысли.

Столь прекрасный вид и смущение столь очаровательного создания привели Ли Яо в игривое настроение. Кончиком пальца он легко коснулся щеки Сун Байцзюэ и невольно пообещал:

— Когда мы выберемся отсюда, всё это станет явью.

Сун Байцзюэ радостно засиял, и на его лице вновь появилась улыбка. Он всегда донельзя легко верил чужому бреду — точно так же, как когда-то верил лживой болтовне собственной матери и речам того самого злобного Повелителя Демонов.

Не успел он оглянуться, как подошёл к концу трёхлетний срок заключения, однако самому Сун Байцзюэ уходить отсюда вовсе не хотелось.

С тех пор как появился Ли Яо, Тюрьма Крайних Страданий перестала быть каторгой, превратившись в их с Ли Яо уютное гнёздышко.

С превеликим сожалением упаковав весь их дом в сумку для хранения Ли Яо, он лично подвязал её на талии возлюбленного:

— Хотя срок моего наказания и истёк, люди снаружи вряд ли оставят меня в покое, так что пусть наш дом и впредь оберегаешь ты.

Ли Яо молча сжал пальцами сумку для хранения и долго стоял безмолвно, пока наконец, словно приняв какое-то решение, не зашагал вперёд в поисках выхода.

— Как же не хочется отсюда уходить, — пробираясь сквозь заросли в поисках пути, Сун Байцзюэ раз за разом повторял эту фразу, обращаясь то ли к самому себе, то ли к Ли Яо.

Ли Яо же вёл себя совершенно иначе: он отчаянно и торопливо разыскивал выход, жаждая долгожданной свободы.

Не желая портить ему настроение, Сун Байцзюэ послушно следовал за ним, помогая расчищать сорную трапу и прокладывать дорогу.

Наконец показался барьер с едва заметным синеватым свечением, в углу которого зияла трещина.

Выход был найден, но на сей раз уже сам Ли Яо замер перед разломом, упрямо отказываясь делать шаг вперёд.

— Что случилось?

— Сун Байцзюэ, ты действительно хочешь выбраться наружу? — неожиданно сурово спросил Ли Яо.

— Конечно, — Сун Байцзюэ уже успел обдумать всё и решил стать хорошим человеком, а разве подобает хорошим людям всю жизнь томиться в застенках? К тому же, как он мог позволить Ли Яо провести с ним в заточении весь остальной век?

И тогда, преисполненный надежд на грядущее, Сун Байцзюэ шагнул за барьер первым, а затем протянул руку и вытащил за собой Ли Яо.

Глава 3

Сун Байцзюэ думал о том, что раз срок его наказания истёк, он теперь свободен, и тихая жизнь в уединении вместе с Ли Яо станет для них наилучшим выбором.

Однако стоило ему, держа Ли Яо за руку, ступить всего полшага за пределы барьера Тюрьмы Крайних Страданий, как праведные адепты уже выстроились сплошной стеной.

— Мы тут слыхали, что грозный бессмертный наставник Сун возвращается после искупления. Мы ждали здесь уже давно, желая поздравить наставника с этим днём.

Первой заговорила женщина с изящной фигурой, с ног до головы закутанная в белые полупрозрачные шелка.

Сун Байцзюэ даже не успел толком разглядеть женщину в белых одеждах, как почувствовал, что Ли Яо сжал его левую руку ещё крепче.

— Всё в порядке. Какой бы красивой она ни была, я не изменю своим чувствам и не стану восхищаться ею. Сейчас в моих глазах и в моём сердце — только ты один. К тому же я уже подготовился к искуплению вины, а потому не боюсь их придирок, так что можешь не переживать, что меня обидят, — Сун Байцзюэ озарил Ли Яо сияющей улыбкой, чтобы тот успокоился. — Ступай пока обустраивать наше новое жилище, а то мне совсем не улыбается ночевать в лесу.

Ли Яо задержал взгляд на женщине в белом на несколько секунд, ещё раз в нерешительности помедлил, но в конце концов выпустил руку Сун Байцзюэ и удалился в одиночестве.

Дождавшись, пока Ли Яо отойдёт подальше, Бай Цзюэ спросил:

— Не подскажете, зачем вы пожаловали с наставлениями?

— Разумеется, чтобы ты кровью заплатил за свои долги.

Из-под лёгких тканей женщина выпросила свои нежные, белые и тонки руки и легко взмахнула ими. Тут же вперёд выступили несколько мужчин и женщин в белых траурных одеждах, державших в руках поминальные таблички, и взяли Сун Байцзюэ в плотное кольцо.

— Уважаемая госпожа, мы с вами незнакомы. С какой целью вы устроили здесь засаду на меня?

— Быть может, ты меня и не помнишь, но эти души усопших тебя отлично узнают, — женщина обеими руками приняла поминальную табличку из рук служанки и любовно прижала к груди. — Мой покойный муж много лет назад погиб от твоей руки, и сегодня, пока ты до конца не искупишь свои грехи, не смей рассчитывать уйти отсюда живым.

http://bllate.org/book/30246/3687147