Готовый перевод Forced Love Novel: The Protagonist's Favorite Good Boy / Стать любимым питомцем в жестоком романе: Глава 15

В этот период он также заботился о быте Хэ Фэйюня, только вот, в отличие от прошлого, делал это куда более осторожно и осмотрительно, а потому никаких происшествий не случалось.

Тройное меню Алекса было переведено с сырого мяса на собачий корм, однако песик вовсе не выказывал по этому поводу никакого недовольства и по-прежнему уплетал еду за обе щеки.

По неизвестной причине он, казалось, безумно полюбил Тань Муюя: стоило Тань Муюю и Хэ Фэйюню вернуться домой, как щенок тут же срывался с места в первые же секунды после открытия двери и, обходя Хэ Фэйюня стороной, на всех парах несся прямо на Тань Муюя.

Тань Муюй жутко его боялся. И хотя впоследствии он почувствовал, что тот не питает никаких злых умыслов, а движим лишь чистейшим энтузиазмом, приближаться к нему он по-прежнему не решался.

Хэ Фэйюнь спросил, не запереть ли пса в комнате раз и навсегда, чтобы он больше вообще не выходил.

Тань Муюй тут же замотал головой: он знал, что у щенка уйма энергии и ему требуется огромная ежедневная нагрузка, а постоянное заточение в клетке крайне пагубно скажется на его здоровье.

Благодаря этому Алекс обрел свободу.

Но даже стойкая женщина в конце концов сдастся перед неотступными ухаживаниями мужчины, не говоря уже о каком-то щенке. Проведя бок о бок много дней, Тань Муюй обнаружил, что, судя по всему, у него выработался некий иммунитет к приближению Алекса.

Спустя неделю на финансовом факультете Бэйхуа выделили день для проведения ежемесячного экзамена.

До того как прозвенел экзаменационный звонок, Тань Муюй все еще продолжал монотонно зубрить знания из учебника.

Инь Цинцзэ объявился как раз в день ежемесячного экзамена. Прогуляв больше десятка дней, он вернулся с абсолютно невозмутимым видом — вел себя как ни в чем не бывало, точь-в-точь так же, как в те дни, когда Тань Муюй только перевелся сюда.

Безалаберный, легкомысленный, да еще и любил донимать Тань Муюя.

Заметив, что Тань Муюй все еще что-то учит, Инь Цинцзэ с утрированным преувеличением воскликнул:

— Да ладно тебе, Сяо Юй Тань, с чего вдруг такая серьезность у предпоследнего места? С таким подходом я еще подумаю, что ты собрался сдать на высший балл.

Тань Муюй проигнорировал его.

Сидящий впереди сокурсник обернулся и с улыбкой произнес:

— Чего ты переживаешь? Он же не собирается отнимать у тебя последнее место.

Инь Цинцзэ фыркнул:

— Просто твой брат сдает пустой бланк, уступая вам, смертным, а вы и вправду решили, что у брата нет пороха в пороховницах.

— Скажу честно: стоило мне хоть что-то написать в бланке, и уж если не первое, то в первую тройку я бы вошел с большим запасом.

Сокурсник скривил губы:

— Ты-то? В первую тройку? Да уж лучше сказать, что наш Муму метит на первое место.

Тань Муюй не поддавался ни малейшему влиянию — этот экзамен был для него слишком важен, и никто не смел ему мешать.

Наконец прозвенел экзаменационный звонок, и сокурсник с Инь Цинцзэ вернулись на свои места.

Тань Муюй в третий раз мысленно повторил последний пункт правил и медленно выдохнул.

Глядя на выданный ему бланк с заданиями, Тань Муюй внимательно просмотрел его от начала до конца, а затем, не веря собственным глазам, перечитал еще раз.

Инь Цинцзэ ткнул его в спину и вполголоса произнес:

— Я же говорил, там нечего зубрить. Смотри, раздали. Только все равно ничего не понимаешь, и какой толк теперь таращиться с таким шоком?

— Инь Цинцзэ, сядь прямо! Что за болтовня во время экзамена? — строго обрубил наблюдающий за порядком учитель.

Инь Цинцзэ, словно без костей, ссыпался обратно на свое место, в то время как Тань Муюй все еще сжимал в руке тот самый бланк, пару мгновений ошеломленно смотрел на него, а затем медленно опустил руку.

Задания на этом бланке...

Оказались до умопомрачения простыми.

Сдав один предмет, следом они написали еще несколько экзаменов подряд.

Тань Муюй думал, что сложность первого предмета — всего лишь случайность, но никак не ожидал, что и остальные дисциплины окажутся донельзя легкими.

Вплоть до звонка, возвещавшего об окончании последнего экзамена, Тань Муюй так и сидел на своем месте в некотором оцепенении.

Он закончил заполнять весь бланк еще полчаса назад, а остальное время провел в глубоких раздумьях.

Он никак не мог взять в толк: если дело было не в сложности экзаменационных вопросов, почему же у книжного Тань Муюя была такая ужасная успеваемость.

По логике вещей, они должны были делить один мозг на двоих. Хотя ранее он и подозревал, что провалился в этот мир в собственном теле, его плоть в реальном мире давно погибла от нехватки кислорода, и если бы это было перемещение в физическом теле, оно не могло остаться абсолютно невредимым. А значит, с наибольшей долей вероятности это всё же перенос души.

Раз уж так, то при наличии одной на двоих головы и разрыв между ними не должен быть настолько огромным.

Он ушел в мысли настолько глубоко, что даже не заметил приближения кого-то постороннего.

Заметив, что Тань Муюй завис, Инь Цинцзэ на мгновение преисполнился озорства, осторожно подкрался к нему сзади и, приблизившись прямо к уху, словно какое-то привидение, шумно выдохнул воздух.

Результатом стало то, что он с прискорбием схлопотал пощечину.

Тань Муюй уставился на зажимающего щеку и воющего Инь Цинцзэ, а затем перевел взгляд на собственную руку.

Его уши были крайне чувствительной зоной — порой он даже сам не разрешал себе до них дотрагиваться, а когда Инь Цинцзэ внезапно дунул туда, тело Тань Муюя автоматически перешло в режим обороны.

Нанеся удар, Тань Муюй и сам растерялся.

Инь Цинцзэ завопил так жалобно, что Тань Муюю стало не по себе: хотя тот первый совершил проступок, но пощечину-то в итоге получил именно он.

Поэтому он поднялся, пододвинулся ближе и заглянул ему в лицо:

— Очень болит? Давай я посмотрю.

Инь Цинцзэ, потирая щеку, принялся жаловаться:

— Ну ты и жесток, Сяо Юй Тань! Я к тебе всей душой, как к самому родному, а ты лупишь меня, как обычного комара.

Услышав это, Тань Муюй пробормотал:

— Кто просил тебя лезть куда не надо.

Инь Цинцзэ убрал ладонь, закрывавшую лицо, и, выставив щеку прямо перед глазами Тань Муюя, заголосил:

— Ты глянь, ты только глянь на этот след от пощечины! Сам-то малец крошечный, а силища богатырская — чуть из брата свиную голову не сделал.

Он говорил с невероятным преувеличением, однако стоило ему опустить руку, как Тань Муюй не обнаружил на его лице ни малейшего следа.

— Ты что, врешь? Я даже красного пятна не вижу.

На этой коже не было ни единого изъяна — чистокровный смазливый личик.

Убедившись, что тот ему не верит, Инь Цинцзэ тут же принялся тыкать пальцем в собственный висок, подчеркнуто выделяя слова:

— Как это нет? Присмотрись получше! Вот же, прямо здесь — такой глубокий след, аж кровь выступить собиралась.

С этими словами он подался вперед.

Тань Муюй наклонил голову и, нахмурившись, вгляделся в указанное место.

Они стояли у окна в дальнем конце класса. Инь Цинцзэ, занимавшийся спортом, вымахал крепким и широкоплечим парнем, и при сближении он почти целиком заслонил собой подростка.

Наклонившись к юноше, из-за игры света и зрительного искажения он выглядел так, будто полуобнимал того в своих объятиях, целуя в щеку.

Сидевшая впереди девушка прикрыла рот рукой, едва не визжа от восторга, как безумная курица, пока у входа не раздался отчетливый стук в дверь, за которым последовал ровный, глубокий мужской голос:

— Муму, чем занимаешься?

Голос звучал без каких-либо эмоций и даже отчасти холодно.

Сокурсница узнала вошедшего и почувствовала себя несколько озадаченной.

Зачем такому баловню судьбы и сливкам элиты, как Хэ Фэйюнь, без дела заглядывать в их класс, где собрались одни отъявленные двоечники?

Погодите-ка, как он его сейчас назвал?

Муму?

Неужели... неужели то самое имя, о котором она подумала, Муму?!

Девушка резко повернула голову и уставилась на Тань Муюя.

Тань Муюй, разумеется, услышал, как его зовет Хэ Фэйюнь. После стольких дней совместной жизни на вопрос о том, к чему его слух наиболее чувствителен, нашелся бы лишь один ответ — к голосу старшего брата.

Хэ Фэйюнь явно пришел за ним, чтобы вместе пойти домой, и Тань Муюй не смел медлить, поэтому тут же схватил школьный портфель и собрался было двинуться к выходу.

Однако лямку рюкзака намертво вцепилась чужая рука.

— Сяо Юй Тань, ты вот так уходишь? А как же ответственность? — подал голос Инь Цинцзэ.

Тань Муюй подавил в себе желание закатить глаза:

— Немедленно отпусти. Ты ведь вообще не пострадал, сам напросился.

— Чего ты спешишь? Ты что, ручная собачонка Хэ Фэйюня? Стоит ему подать голос, как ты тут же бежишь, виляя хвостом.

Мысленно Тань Муюй признал: черт возьми, прямо сейчас он и впрямь подрабатывал ручной собачкой у старшего брата Хэ Фэйюня.

Впрочем, продолжить пикировку с Инь Цинцзэ он не успел: его ранец в мгновение ока перекочевал с одного плеча в руки другого человека.

Лямку, которую он только что никак не мог вырвать из хватки Инь Цинцзэ, Хэ Фэйюнь забрал легким движением руки, едва прикоснувшись к ней.

— Все разговоры продолжите завтра. Уже время ужина, и даже если ты не ешь, не стоит задерживать одноклассника, — бросил Хэ Фэйюнь Инь Цинцзэ, звуча при этом совершенно спокойно.

Прекрасно зная, к чему приводит столкновение с Хэ Фэйюнем (те самые крашеные парни, что цеплялись к ним на прошлой неделе, с того самого дня больше ни разу не показывались в школе), Тань Муюй хоть и находил Инь Цинцзэ надоедливым, но они все-таки были одноклассниками, да к тому же тот ему помогал. Поразмыслив, Тань Муюй поспешно обратился к Хэ Фэйюню:

— Брат, пойдем скорее. Кажется, та кондитерская сегодня закрывается пораньше, если опоздаем — все раскупят.

С этими словами он вдобавок легонько потянул Хэ Фэйюня за левый рукав.

Хэ Фэйюнь бросил на Инь Цинцзэ косой взгляд, после чего отвел глаза и зашагал прочь вместе с Тань Муюем.

Инь Цинцзэ остался стоять на месте, нахмурив брови.

Когда шумиха улеглась, сокурсница осторожно поинтересовалась:

— Эй, ты как, в порядке?

Инь Цинцзэ повернулся и с видом полного непонимания переспросил:

— С чего бы мне быть не в порядке?

— Эх, скукотища какая. Чет захотелось погонять с ветерком.

Потягиваясь, Инь Цинцзэ вальяжной походкой направился к выходу со школьного двора, где был припаркован его ослепительный огненно-красный мотоцикл.

...

Усевшись в машину, Тань Муюй выпрямился, приняв заискивающий вид.

Атмосфера в салоне была несколько тяжеловатой. Тань Муюю казалось, что Хэ Фэйюнь разозлился, вот только он никак не мог взять в толк, из-за чего именно.

Свои обязанности он в последние дни выполнял исправно, роль младшего отрабатывал на совесть, так что вроде бы не было причин портить старшему настроение. С чего бы ему вдруг хмуриться без всякой видимой причины?

Уж не из-за Инь Цинцзэ ли?

Но ведь он вовремя пресек все попытки, да и Инь Цинцзэ почти ничего не успел сказать, не говоря уже о каких-то оскорбительных действиях.

Так из-за чего же братец бесится?

— Брат, я виноват.

Не зная, в чем именно кроется проблема, проще всего было признать вину быстро и с чистым сердцем — это всегда работало безотказно.

Такое золотое правило Тань Муюй вывел за все те дни, что провел бок о бок с Хэ Фэйюнем, и оно оказывалось крайне эффективным.

— В чем именно ты виноват? — поинтересовался Хэ Фэйюнь.

Тань Муюй понятия не имел.

— Не стоило заставлять брата ждать.

— Мм, а еще?

— Я не поприветствовал брата.

— Мм, продолжай.

Е-еще?!

Продолжать что?

Хэ Фэйюнь опустил взгляд, и его глаза остановились на лице Тань Муюя.

Тань Муюй опустил голову, указательным пальцем ковыряя кожицу сбоку от ногтя на большом пальце, и глухим голосом произнес:

— ...И еще, не стоило торопить тебя с походом в кондитерскую.

Его раскаяние было по-настоящему искренним, вот только вектор этого раскаяния находился за тысячи световых лет от того, о чем думал Хэ Фэйюнь.

Хэ Фэйюнь едва не рассмеялся от этого его ошеломленно-глуповатого вида.

Протянув руку, он зацепил прядь волос у щеки Тань Муюя и принялся накручивать ее на указательный палец:

— Не пытайся отделаться притворным простодушием.

http://bllate.org/book/30253/3688162