Но Хэ Фэйюнь не имел никаких причин заниматься этим.
— Как же мне не знать? В Бэйхуа после каждого ежемесячного экзамена происходит перераспределение по классам. Ты ведь занял первое место на экзамене, это неоспоримый факт, тут и гадать нечего, — ответил Хэ Фэйюнь. Сказав это, он вдруг приподнял бровь, словно что-то вспомнив: — Или ты на самом деле не хочешь идти в первый класс?
Последнюю фразу он произнес в шутливом тоне, но Тань Муюй ощутил, как сжалось сердце, будто его насквозь видят.
Он торопливо затряс головой:
— Хочу! Я... я очень, очень хочу! Я так мечтал оказаться в одном классе с братом, даже во сне об этом видел.
Когда он волновался, его речь становилась быстрее обычного, глаза распахивались, а ясные зрачки непроизвольно подрагивали. Пожалуй, именно этот взгляд мог расположить к себе куда больше, чем он сам.
Чистота, лишенная какой-либо примеси, и едва заметная дрожь при взгляде на человека — это по-настоящему цепляло за душу.
Вызывало нестерпимое желание увидеть, насколько еще более соблазнительным он может быть.
— Вот как? — Хэ Фэйюнь отвел взгляд. — Раз уж я свободен, пошли.
— ...Куда? — Тань Муюй растерялся.
Хэ Фэйюнь улыбнулся с заботой:
— Помогу тебе перенести вещи.
...
Пока Тань Муюй не оказался в кабинете первого класса, он все еще пребывал в легком замешательстве.
С того момента, как они вышли из кабинета директора, прошло не больше десяти минут, а он уже сидел на своем месте в первом классе. И мало того, что сидел, так еще и стал соседом по парте самого старшего брата.
Отлично. Теперь это уже не фантазии — он действительно превратился в круглосуточного лакея, готового по первому зову брата.
В глубине души Тань Муюй обливался слезами, но внешне изображал искренний восторг: Вау, как радостно, как здорово, какой сюрприз!
Хэ Фэйюнь бросил на него мимолетный взгляд. На лице парня сияла радость, но кончики ушей предательски опустились вниз.
Отворачиваясь, Хэ Фэйюнь не удержался от усмешки.
Актерская игра никудышная.
Но очень мило.
...
Инь Цинцзэ проснулся — и небо рухнуло.
Стоило ему немного дольше поспать, как по возвращении обнаружилось: соседа по парте украли!
— Черт возьми, что здесь, мать его, происходит?! — глядя на пустую столешницу перед собой, Инь Цинцзэ вытаращил глаза.
Девушка, сидевшая впереди, хотела что-то сказать, замялась, снова собралась с духом и наконец проговорила:
— Только что переехал. Может, еще успеешь догнать...
— Твою ж мать! — Инь Цинцзэ выскочил из класса.
Пробежав половину пути, он вернулся обратно.
Девушка впереди:
— ...Не догнал?
Инь Цинцзэ:
— Нет, я же не знаю, куда именно он переехал.
— ...
...
Начался третий урок.
Тань Муюй, опустив голову, делал записи.
Он адаптировался довольно быстро. Хэ Фэйюнь во время занятий вел себя тихо — гораздо тише, чем его прежний сосед. Вокруг Тань Муюя воцарилась тишина, отчего эффективность учебы даже возросла.
Когда учитель дошел до важного момента, Тань Муюй поднял голову и случайно заметил за окном прыгающую фигуру.
Инь Цинцзэ был высоким и крепким, он размахивал руками и подпрыгивал за окном — мощь этого зрелища была понятна без слов.
Тань Муюй ошеломленно уставился на него.
Увидев, что на него наконец обратили внимание, Инь Цинцзэ в порыве эмоций забылся и врезал кулаком по окну.
Раздался грохот, урок в первом классе прервался, и десятки пар глаз дружно уставились на окно.
Учитель-предметник уже давно видел этого ученика, но, придерживаясь принципа «меньше знаешь — крепче спишь», не желал вмешиваться.
Однако этот парень явно перешел черту, напрямую сорвав занятие. Это уже не просто шалость, это был открытый вызов!
Учитель вышел из класса, и, едва открыв дверь, услышал, как парень зовет Тань Муюя.
Тань Муюй — это ведь тот самый отличник, занявший первое место, который только что перевелся к нему в класс?
Учитель слышал слухи, что в прежнем классе Тань Муюя обижали. Теперь, когда парень сменил класс, кто-то еще прибежал сюда устраивать беспорядки?
Отлично. Сам не учится, так еще и пытается мешать прилежному ученику.
Терпение учителя лопнуло, и он рявкнул:
— Словно на свадьбе Цю Янь расплясался, что ты тут вытворяешь!
Инь Цинцзэ: ...
Инь Цинцзэ: ?
Глава 20. Подушка
К огромному несчастью Инь Цинцзэ, учитель первого класса выгнал его вон. В душе он был крайне возмущен, но отец недавно настойчиво приказал ему соблюдать дисциплину в школе, даже пригрозил блокировкой дополнительной карты.
Поэтому ему пришлось подчиниться и с позором покинуть первый класс.
Тань Муюй лишь на мгновение отвлекся на этот инцидент. Инь Цинцзэ всегда отличался странностями, и Тань Муюй не думал, что тот приходил по какому-то важному делу, поэтому не стал брать это в голову.
Зато Хэ Фэйюнь задумчиво смотрел вслед уходящему парню, а спустя долгое время перевел взгляд обратно.
...
Парта Хэ Фэйюня находилась в последнем ряду у окна.
Во-первых, он был высоким, а во-вторых, не любил шума.
После перевода Тань Муюй стал его соседом и теперь тоже сидел в последнем ряду.
В последнее время Хэ Фэйюнь сразу после уроков уходил домой, неизменно и твердо. Ему было вполне приятно идти вместе со своей «женой», но вот его подчиненные начали заметно нервничать.Дома их вовсю подгоняли, требуя наладить хорошие отношения с Хэ Фэйюнем. Раньше, когда они увивались за Хэ Фэйюнем, эта связь действительно приносила немало пользы и им самим, и их семействам.
Старший молодой господин клана Хэ, будущий наследник — в этом не было никаких сомнений. Если бы кому-то посчастливилось снискать его благосклонность, то, выражаясь преувеличенно, от могил их предков исходил бы сизый дым.
Они изо всех сил рвались услужить, но в последнее время никак не могли найти подходящего случая.
Поэтому, когда Тань Муюй привели в первый класс, два мелких прихвостня, сидевших прямо перед Хэ Фэйюнем, решили, что подвернулся шанс.
Тань Муюя они знали: он довольно известен в Бэйхуа, а в прошлый раз на складе даже хвастливо заявлял, что готов стать собакой для их брата Хэ.
После того инцидента всё сошло на нет, и они понятия не имели, как развивались события дальше, но, судя по сегодняшней обстановке, брат Хэ, возможно, и правда принял Тань Муюя.
Они столько времени ломали головы, крутясь вокруг Хэ Фэйюня больше года, но ни один из них так по-настоящему и не заслужил его внимания. Сколько времени прошло с тех пор, как этот Тань Муюй вообще появился здесь? И он действительно добился того, чего они сами не могли достичь всё это время.
Это был прорыв. Им нужно было завести хорошие отношения с Тань Муюем и перенять у него опыт.
Выяснить, до какой именно степени нужно унижаться и угождать, чтобы в конце концов растопить сердце Хэ Фэйюня.
Пошептавшись, оба прихвостня стали вести себя с Тань Муюем донельзя дружелюбно и тепло, кардинально изменив свое прежнее высокомерное, заносчивое и надменное поведение.
Они помогали ему таскать парту, носили воду. У Тань Муюя на пол упал ластик, и два парня с передней парты бросились поднимать его, да так рьяно, что столкнулись лбами.
В конце концов, каждый держал ластик за уголок и чинно протянул Тань Муюю.
Тань Муюй поблагодарил их.
Сталкиваясь с проявлением доброжелательности, он неизменно проявлял крайнюю вежливость, а потому даже слегка улыбнулся им.
Для обоих парней это был первый раз, когда они увидели улыбку Тань Муюя. Раньше, на складе, им казалось, что этот Тань Муюй какой-то угрюмый, похожий на крышу из сточной канавы — вызывающий лишь раздражение.
Но кто бы мог подумать, что, взглянув на него при дневном свете, они вдруг поймут: тот парень на складе и тот, что сидит перед ними, словно совсем не вяжутся друг с другом.
Разве Тань Муюй от природы так выглядел?
Разве его лицо могло быть настолько красивым?
Хотя называть парня красивым — это как-то странно, в тот момент они не смогли подобрать никакого другого определения.
Хэ Фэйюнь посмотрел на эту парочку.
Самый обычный взгляд.
Однако обоим парням почему-то показалось, будто они... чем-то разозлили Хэ Фэйюня.
Погодите-ка, с чего бы?
Неужели слухи лгут, и на самом деле брат Хэ притащил этого паренька к себе не потому, что тот привлек его внимание, а просто ради того, чтобы над ним было удобнее измываться?
Эта мысль не отпускала их до самого конца обеда.В Бэйхуа полагался часовой перерыв на обед — с двенадцати до часа дня.
Поскольку общежитие не предоставлялось, а на первом и втором курсах действовала та же система управления, что и в старшей школе, ученики отдыхали прямо в классах.
Тань Муюй собирался немного поспать, опустив голову на парту, но Хэ Фэйюнь протянул ему куртку, висевшую на спинке стула.
Тань Муюй взял её, и в его глазах промелькнуло замешательство.
Хэ Фэйюнь спокойно произнес:
— Положи это под голову.
Тань Муюй хотел сказать, что не нужно, но Хэ Фэйюнь тут же уткнулся лицом в собственную парту, не оставив ему времени на отказ.
Какое-то время Тань Муюй не знал, что делать: вернуть куртку было неловко, а не возвращать — тоже. В конце концов внутренний голос, велевший слушаться старшего брата, одержал верх, и он осторожно примостился щекой на самый край сложенной одежды.
Куртка Хэ Фэйюня лежала на столе аккуратно, и Тань Муюй лишь символически касался её лишь малюсеньким кусочком щеки — в конце концов, это была вещь старшего брата, как он мог осмелиться завалиться на неё всем лицом.
Прошло пять минут, и сидевший рядом юноша крепко заснул. Хэ Фэйюнь повернул голову.
Летнее солнце палило нещадно, полуденный свет заливал класс, и оконное стекло преломляло лучи в разноцветные блики, падавшие на хрупкую спину юноши.
Он был невероятно тощим: когда он лежал на парте, его угловатый позвоночник слегка выступал под жемчужно-белой кожей, напоминая кусок теплого бараньего жира или белого нефрита, который постепенно скрывался за воротом рубашки.
Хэ Фэйюню очень нравились родинки на его теле: одна — на выступающем позвонке на задней части шеи, другая — на правом веке.
Из-за его любви цвет этих родинок стал постепенно темнеть.
Словно спелые плоды или цветы — яркие и притягательные.
Когда-то Хэ Фэйюнь в шутку сказал Тань Муюю, что родинки покраснели оттого, что он их выкормил. Тань Муюй тогда, пожалуй, и правда совсем его не любил, потому что ничуть не разозлился и даже не покраснел.
У него вообще не было никакого выражения лица.
Легкая, едва заметная улыбка на лице Хэ Фэйюня застыла.
Тань Муюй не любил его, да, совсем не любил. Конечно, сам Хэ Фэйюнь тоже прекрасно это осознавал, и всякий раз, когда он вспоминал об этом, ему хотелось схватить этого человека и пустить в ход самые грязные методы, чтобы заставить его полностью зависеть от него.
Даже если бы пришлось превратить его в глупца — в таком случае он во всем бы полагался на него, стал бы его всем, и превратился бы в самого послушного возлюбленного.
Острая, колющая боль пронзила мозг, словно кончик иглы. Хэ Фэйюнь закрыл глаза и сильно надавил пальцами на виски.
Черт возьми, он ведь и правда сошел с ума.
http://bllate.org/book/30253/3688165
Сказали спасибо 0 читателей