Янь Ванчуань отвесил поклон придворным чиновникам, попрощался с молодым императором и, резко развернувшись, вышел из Дворца Совещаний.
Во всем Пекине пришли в движение все войска и конница. Даже главнокомандующий личной гвардией, еще недавно спавший в обнимку с куртизанкой из весёлого дома, кубарем скатился с постели и принялся вытаскивать своих людей из снов одного за другим, гоня их к вортам Дэшэнмэнь.
На улицах толпились мобилизованные солдаты и офицеры, на перекрестках в срочном порядке вводилось военное положение. Едва Инь Хуайань добрался до Храма Янь Нин, как его настиг мчавшийся во весь опор отряд воинов. Его коня испугали, животное подорвалось и понеслось во весь опор; Инь Хуайаня так трясло, что он чуть не вылетел из седла, судорожно вцепившись в поводья и пытаясь остановить скакуна, но совладать с обезумевшим животным было совершенно невозможно.
— А-а, спасите, пропустите же…
Ощущение полной потери контроля заставляло его сердце бешено колотиться, он уже зажмурился, но в следующее мгновение услышал свист рассекающего воздух ветра, а затем в поводья влилось постороннее усилие. Наконец испуганную лошадь удалось осадить. Инь Хуайань, покрытый холодным потом, открыл глаза — рядом с ним находился никто иной, как Янь Ванчуань, с которым они виделись всего пару часов назад:
— Ванъе?
Неужели он попался сразу же, едва успев прибыть? Впрочем, неважно! Пришел-то он вовсе не творить злодеяния, а возжечь благовония предкам и заодно взглянуть на то, что оставил после себя Император У-ди. Твоего предка этот Император У-ди столько лет унижал, так что Янь Ванчуань наверняка уже давно должен был посмотреть на это сквозь пальцы, верно?
Янь Ванчуань бросил на него взгляд. По идее, воинский приказ должен был дойти до Училища Холи только сейчас, почему же Инь Хуайань явился так рано?
— Ты в этом собрался?
— А?
— Училище Холи отвечает за ремонт вооружения. Возьми людей и следуй позади Личной гвардии, проведи ревизию обозных пушек и доложи мне количество пригодных к бою.
Сказав это, Янь Ванчуань пришпорил коня и поскакал к городским воровам. Сам же Инь Хуайань оставался в полном оцепенении: с кем ему вести людей? Зачем? Он поднял глаза и огляделся по сторонам, лишь теперь заметив, что вокруг него сплошь стоят воины в самых разных доспехах. Куда это его занесло? Похоже на городские ворота. Он задрал голову и увидел на крепостной башне три крупных иероглифа: Дэшэнмэнь.
Ему пришлось подкатиться поближе к стоявшему рядом немолодому солдату, который по виду казался чином из регулярных войск:
— Товарищ... то есть, господин офицер, что здесь стряслось?
Тот посмотрел на него с недоумением:
— Ты не знаешь? Иностранцы совершили ночной налет на Дагуган, сейчас артиллерийские башни Дагугана разбомблены, мы выступаем в поход по приказу Князя Янь.
Слово «Дагу» громовым раскатом взорвалось в голове Инь Хуайаня, его лицо резко изменилось:
— Что ты сказал? Какой порт?
— Дагу.
Инь Хуайань смотрел на плотные ряды солдат вокруг, и странное ощущение искривления пространства и времени погружало его в легкий трансовый ступор. Дагу? Порт Дагу атакован?
Словно в тумане, он не понял, кто именно толкнул его вперед. Придя в себя, он вспомнил про количество пушек, запрошенное Янь Ванчуанем — сейчас нельзя было ударить в грязь лицом, и он громко закричал:
— Где люди из Училища Холи?
— Здесь, господин, мы здесь!
Инь Хуайань подтянул коня. Артобстрел со стороны моря начался, должно быть, ровно в тот момент, когда он выходил из Управления вооружения, так что теперь было бессмысленно тратить слова. Он немедленно приступил к подсчету личного состава Училища Холи, отправленного в поход. В его памяти еще свежи были данные по артиллерии, сверенные накануне, а те пушки уже вывезли за город.
Едва он подвел итог, как армия пришла в движение. Ездить верхом он толком не умел, но выбирать не приходилось: хлестнув коня по крупу, он сорвался с места на поиски Янь Ванчуаня. Конь шел слишком резво, и Инь Хуайань едва не вылетел из седла, но поводья снова помог перехватить Янь Ванчуань. Забыв обо всем остальном, Инь Хуайань тут же доложил:
— Среди уже проверенных орудий пригодны к бою восемьдесят тяжелых пушек и сто пятьдесят легких. Всего непроверенных осталось девяносто штук; если считать по проценту износа в первой партии, боеспособными окажутся около семидесяти шести. Ванъе, эти пушки уже начали отправлять в Дагу? Не могли бы вы помочь мне перебросить кой-чего еще?
Янь Ванчуань вспомнил его вчерашние слова:
— Говори.
— Паровые машины, небольшие. Помогите переправить пару штук, я ручаюсь — они пригодятся.
Янь Ванчуань тут же отдал распоряжение личному стражнику, и Инь Хуайань с облегчением выдохнул.
Напоследок он увидел, как Янь Ванчуань сделал жест рукой, и следом бесшумно приблизился всадник:
— Ань Ци, приставь к скрытной страже.
Только теперь Инь Хуайань заметил человека с совершенно заурядной внешностью, чье присутствие казалось почти незаметным. Этот человек что, все время находился рядом с ним?
— Проведи господина Иня в тыл, сделай всё возможное, чтобы обеспечить его безопасность.
Глава 18
Под стенами Дэшэнмэнь собирались различные подразделения. Янь Ванчуань в темных доспехах окинул взглядом темную массу людей подступившей армией и тотчас отдал приказ:
— Гвардия Шэньцзи, Дуань Мэн!
Крепкий мужчина в темных латах немедленно вышел из строя:
— Подчиненный здесь! Две тысячи человек Гвардии Шэньцзи в полном составе прибыли!
— Гвардия Юйлинь!
— Заместитель командира Гвардии Юйлинь Се Юньбао ведет две тысячи двести человек личного состава, все прибыли!
— Личная гвардия!
Янь Ванчуань перевел взгляд назад. Хотя Личная гвардия формально относилась к числу пяти столичных гарнизонов, защищающих окрестности Пекина, в ее рядах служило преимущественно сынки из богатых семей. По сравнению с безупречно выстроенными отрядами Гвардии Шэньцзи и Гвардии Юйлинь эта ватага выглядела довольно жалко, напоминая сборище любителей.
Поскольку часть личной гвардии требовалось оставить в столице для охраны, ее командир, бывший одновременно сыном министра финансов, остался в Пекине, а на войну с Янь Ванчуанем людей повел заместитель командира Сун Минъюй.
Личная гвардия в мирное время привыкла к лени и расхлябанности, и сейчас Сун Минъюй принялся пересчитывать людей, заглядывая им за головы.
— Личная гвардия!
Строгий голос Янь Ванчуаня сверху заставил Сун Минъюя немедленно вскинуть руку:
— Ванъе, я здесь! В строю Личной гвардии восемьсот двадцать один человек, и еще… еще двадцать девять не прибыли!
Он прекрасно знал, что Янь Ванчуань славится жесткой дисциплиной в войсках, и с детства побаивался его. Столкнувшись в такой обстановке с этим пронзительным взглядом сверху, Сун Минъюй и вовсе покрылся холодным потом.
Инь Хуайань окинул взглядом окружавших его вояк. Если он не ослышался, Янь Ванчуань только что велел ему следовать с Личной гвардией? Но почему чем дольше он на них смотрел, тем сильнее они казались цирковой труппой?
Янь Ванчуань изначально не рассчитывал, что эти избалованные барчуки способны воевать, да и времени разбираться сейчас не было:
— Выделить двести человек из Гвардии Юйлинь на транспортировку обоза, остальным — следовать за мной. Опоздавшие ответят по законам военного времени.
Морская гладь в лучах рассвета выглядела еще более суровой, чем ночью. Сражение длилось уже два часа, артиллерийские батареи Дагугана утопали в дыму и гари, повсюду виднелись руины и обломки, а окровавленные ошметки плоти и кровь окрасили прибрежную полосу в багровый цвет.
Все стоявшие на якоре военные корабли в Дагугане подняли якоря, раскаты пушечной пальбы сотрясали море. Настал рассвет, и преимущество внезапной атаки было утеряно. Теперь исход решался грубой огневой мощью, столкновением орудий и отчаянной рукопашной. На палубах один за другим падали люди, и их места тут же занимали другие. Старый солдат вытер кровь с лица:
— Генерал Хань, дальнобойных орудий не хватает, мы не можем достать этих заморских псов!
Вражеские снаряды продолжали обрушиваться на корабли, вызывая пожары в разных концах судна:
— Генерал Хань, корма пробита, вода уже поступает внутрь!
Клинок в руке Хань Минчжана затупился, а руки были сплошь в крови. Он оглянулся на уже кренившуюся корму и понял, что сегодня ему отсюда не вернуться. Подняв глаза, он увидел налитые кровью белки: эти заморские дьяволы перебили мирных жителей на Южных Границах, и им все было мало, а теперь они подступили прямо к их порогу. Разве он мог позволить им добиться своего? Вытерев рукавом кровь с клинка, он взревел:
— Оставьте мне десяток храбрецов, остальные — за борт!
Он поднял сигнальный флаг — это был приказ маяку вести огонь на полное поражение.
Прицелившись по трем вражеским кораблям, он исступленно закричал:
— Тараньте их! Вперед, тарань!..
Огромное судном Сюйюань на всех парах понеслось на три вражеских корабля. Орудия на палубе открыли сплошной огонь, и глаза Хань Минчжана налились кровью:
— Разве мы не достаем их? Не достаем — так я запрыгну к вам на головы и врежу оттуда!
С грохотом, от которого, казалось, содрогнулись небеса и земля, Сюйюань врезался в борт неприятельского корабля. Выжав полный ход, он принялся вновь и вновь таранить три вражеских судна с боков. Практически одновременно носовые, кормовые и башенные орудия открыли ураганный огонь, обрушивая всю мощь на противника.
Четыре корабля сплелись в единую сцепку. Яростный огонь изливался потоком, и никакие прочные латы или дальнобойные пушки не могли противостоять этому. Огонь охватил все четыре судна, и над ними поплыл медленный, но леденящий душу треск — это ломались и крошились деревянные корпуса.
Густой черный дым поднялся над морем, постепенно скрывая очертания кораблей. Хань Минчжан пал под вражеским огнем, но даже в смерти его глаза были широко раскрыты, устремленные на вражеский флагман, который тоже накренился.
— Генерал Хань… Генерал Хань погиб…
Ценой гибели флагманского корабля и всей команды удалось потопить два неприятельских судна, однако одно все же уцелело.
Хань Минчжана сменил заместитель, завопивший изо всех сил:
— Всем собраться! Подкрепление уже близко!
Стук копыт приближался:
— Это люди из Лагеря Бэйцзяо! Генерал Цю прибыл!
Часть воинов Лагеря Бэйцзяо перевели из Чернолатной стражи еще во времена Императора Чэн, и тренировки здесь проводились в строгом соответствии с уставом Чернолатной стражи — это были самые боеспособные силы в окрестностях столицы.
Цю Юэнаню сейчас было некогда рассыпаться в приветствиях. Солдаты Лагеря Бэйцзяо почти мгновенно бросились на передовую, вступая в бой с первой волной противника в сплошных черных латах, рвавшейся вперед:
— Генерал Цю, осторожно! Их доспехи слишком толстые, обычное стрелковое оружие их не берет, берегитесь пушек на их руках!
— Отходите назад, тяжелые латники уже на подходе!
Тем не менее, Цю Юэнань все же недооценил прочность вражеских железных доспехов: их собственное вооружение не могло убить противника, в то время как пушки на руках врагов разили наповал. Он не мог допустить, чтобы его люди полегли здесь поголовно.
— Ванъе сейчас в столице, он скоро будет здесь, держитесь!
Кровь и огонь слились воедино на этой земле, а имя Князя Янь служило знаменем в сердцах всех кадровых военных. Казалось, пока этот человек рядом, ничего страшного не случится, и любой, сколь угодно свирепый враг будет разбит в пух и прах.
Янь Ванчуань совершал форсированный марш-бросок. Инь Хуайань от природы не умел ездить верхом, и сейчас в седле ему казалось, что от тряски желудок подкатил к самому горлу, а сам он то и дело норовил завалиться набок. Тазовые кости от постоянной скачки казались уже не своими, и он даже не понимал, как ему удается держаться до самого Дагугана.
Гул канонады доносился издалека. Когда Янь Ванчуань прибыл на место, иностранцы уже высадились на берег. Запах крови, смешанный с солоноватым морским духом, врезался в ноздри каждого; вернувшийся с докладом солдат с головы до ног был залит кровью так, что лица почти не было видно:
http://bllate.org/book/30281/3692156
Сказали спасибо 0 читателей