Готовый перевод Wine and Romance in the Rain / Шепот дождя: Последнее слово тирана: Глава 13

— Ох, — взгляд Лю Чэньсу постепенно холодел, а уголки губ чуть приподнялись. — Двоюродный брат, посмеешь ли ты повторить эти слова перед нашими предками из клана Шэнь?

Скрываемое Шэнь Чжаохуаем желание вмиг вырвалось наружу, на его лице проступила ледяная ярость:

— Я никогда ничего ни у кого не просил, так что теперь могу просто забрать силой.

Лю Чэньсу насмешливо усмехнулся, продемонстрировав глубокое презрение:

— Забрать? Седьмой стиль Закона Чистых Сердец гласит: «Благородный муж не желает того, чего желают другие». Возвращайся и повтори его еще несколько раз.

Состязаться в этом? Шэнь Чжаохуай тоже холодно усмехнулся, не привыкший говорить так много:

— Та песня, что звучала только что, была очень красивой.

Лю Чжаньсу почувствовал, как к горлу подступает волна гнева. Он разжал руки и бросил равнодушно:

— Ищем. Кто первый найдет, тот и победил.

— Хорошо.

Шэнь Чжаохуай решительно согласился, опустился на одно колено, чтобы подобрать верхнюю одежду, и лишь тогда заметил, что Ю Шиянь унес его собственный плащ.

Выражение его лица ничуть не изменилось. Аккуратно подобрав чужое пальто, Шэнь Чжаохуай увидел, что собиравшийся слезать вниз Лю Чэньсу вдруг повернулся обратно и произнес с неторопливой насмешкой:

— На твоем месте я бы не рассчитывал, что он соизволит вернуть его в приличном виде. Наверняка ведь уже выбросил.

В то же время внутри кареты Ю Шиянь тут же ухватил Молодого господина Ни за руку:

— Не выбрасывай, не выбрасывай! Это же не мое пальто, я же не смогу его возместить!

— От него ужасно разит, еще хорошо, что ты уничтожил род драконов, у тебя отвратительный вкус, — с невероятным отвращением бросил Молодой господин Ни и выкинул вещь наружу, где ее тут же растоптали колеса кареты. — Разве я не выгляжу куда лучше?

Ю Шиянь мысленно выругался про себя и уныло протянул:

— Что ты только что сказал?

Молодой господин Ни сохранил невозмутимый вид, выпрямился и продемонстрировал только что купленные зеленые одежды, расшитые золотыми нитями, которые переливались всеми цветами радуги до легкого головокружения.

Он приподнял брови, а в глазах проступили высокомерие, довольство собой и капелька бессознательного хвастовства:

— Ну как, идет мне этот наряд?

Просто... просто до чего же...

— Ослепительно и невыносимо лихо! — тут же сменил тон Ю Шиянь, выдавил из себя улыбку и состроил умильную физиономию. — Братец, и впрямь прекрасно.

Молодой господин Ни раскусил его неискренность, но возражать не стал:

— То дело, о котором ты толковал, в общем-то, пустяк. Я велю людям замолвить за тебя словечко, и все уладится в мгновение ока.

Вот оно что! Озарение снизошло на Ю Шияня, и, взглянув на этот маскарадный наряд, он сразу всё понял:

— Раз ты можешь повсюду разгуливать вот так, неужто ты главный евнух при дворе Его Величества? Спасибо тебе!

Улыбка Молодого господина Ни застыла. Помолчав немного, он отдернул занавеску.

Снаружи уже виднелась гигантская статуя Наследного принца Чжаомина. Лунный свет сливался с сиянием свечей, окутывая изваяние ярким, ослепительным блеском. Взгляд статуи был потуплен, резкие черты лица напоминали отточенный клинок, а длинные брови источали суровую властность. От изваяния исходила донельзя густая аура божества — с первого же взгляда становилось ясно, что этот бог обладает нравом истинного правителя.

Правда, поза для статуи была выбрана довольно необычная. Обычно изваяния, изображающие победу над сотней призраков, чаще всего показывали момент сродни самоубийству, подчеркивая божественную отрешенность. Здесь же запечатлели сцену из Опьянения среди цветов: хоть это и стало моментом превращения младшего наследного принца в божество, пинок, отправляющий винный кувшин в полет, и игра с мечом не столько подчеркивали прежнее грозное величие, сколько придавали образу беззаботную лихость и юношеский задор.

Ю Шиянь засмотрелся на статую, а Молодой господин Ни дважды цыкнул языком и поддразнил его:

— И что в ней хорошего?

Ю Шиянь сглотнул слюну:

— Из чистого золота.

И только-то? Заметив восторженное и жадное выражение на его лице, Молодой господин Ни зацепил с пояса кошели и покрутил его перед глазами юноши.

— Хочешь? — соблазнительно протянул он.

Глаза Ю Шияня завертелись кругами, как у кота, на лице расцвела самая сладкая улыбка за всю его жизнь, и он застрочил комплименты пулеметной очередью:

— Желаю Молодому господину Ни сдать экзамены на высший балл, во всем преуспевать, купаться в богатстве, наслаждаться долголетием и удачей и взять в жены красавицу!

Молодой господин Ни остался чрезвычайно доволен и спрятал кошель обратно:

— Я же евнух, мне жен не положено.

Лицо Ю Шияня мгновенно побелело, внутри всё заныло от жадности, но он постарался говорить как можно мягче и вежливее:

— Подумаешь, евнух, братец, ты не слишком-то убивайся. Хочешь, я подарю тебе этот фонарь?

Он бережно преподнес помятый фонарь из промасленной бумаги, и крошечный огонек согрел всё пространство внутри каретки. Тень божественного лика за окном легла между ними, постепенно удлиняясь и переплетаясь с их собственными силуэтами, так что на мгновение и впрямь могло показаться, будто они — близкие друзья.

Скользнув взглядом по знакомым чертам лица напротив, Молодой господин Ни подался ближе и усмехнулся:

— Подарить-то ты можешь, только чем ты со мной расплатишься?

Длинные ресницы Ю Шияня скользнули по холодному металлу маски:

— Братец, раз ты мне так помог — и меч подарил, и серебро, — давай я взамен подарю тебе маску?

Уголки губ Молодого господина Ни изогнулись в улыбке:

— Подарить мне маску? Ты же даже не знаешь, как я выгляжу.

В следующую секунду раздался громкий бой барабанов, долетавший из-за окна, где уже вовсю гремели заранее заготовленные фейерверки, рассыпая в ночном небе тысячи серебряных цветов.

Среди переплетающихся теплых дыханий мягкие кончики пальцев коснулись холодной, жесткой металлической маски на его лице. Тихонько рассмеявшись, он протянул руку, останавливая дальнейшее движение, и произнес по слогам под окружающую их круговерть праздничных мелодий:

— Возвращать не нужно. Мне нравится, когда ты мне должен.

В голосе Ю Шияня отчетливо послышалась та легкость и привычная непринужденность, с какой общаются старые знакомые, но он лишь весело уточнил:

— И правда не нужно возвращать?

— Угу, слово держу крепко.

Молодой господин Ни протянул ему тяжеловесный кошель. Снаружи кто-то, судя по всему, не выдержав ожидания, снова качнул карету, и по щелчку его пальцев, под порывом ледяного ветра, задняя дверь пристройки отворилась сама собой:

— Ступай, маленький грабитель.

Получив выгоду, Ю Шиянь тут же обнаглел окончательно и, вылезая из кареты, напутствовал спутника:

— Ладно-ладно, помни, что с меня нужно снять обвинения, евнух!

Молодой господин Ни что-то ответил вполголоса, полулежа на мягкой тахте, обитой золотой парчой. На губах его застыла небрежная улыбка, а в ленивых, но опасных и насмешливых глазах читался интерес к тому, что происходило снаружи.

Там некий чиновник подкосился в коленях, рухнул на землю ниц и, совершая глубокий поклон, дрожащим голосом произнес:

— Ваше Величество, продолжать преследование?

Молодой господин Ни не ответил. Он снял маску и провел пальцем по золоченому узору тиснения.

Придворный, вовремя сориентировавшись, сменил тему:

— Старший сын клана Лю воспользовался засухой в Ючжоу и выступил с предложением тайно культивировать Цветок Страсти ради наживы, заявляя, что это поможет преодолеть бедствие. Он хочет обсудить это с вами лично, что скажете?

Молодой господин Ни легонько крутанул маску в руке и проговорил под звонкий перелив металла:

— Рука руку моет, в Мире Людей всегда шумно. Ладно уж, раз он теперь ему наставник, почему бы и не пообщаться? Я разрешаю.

Он водрузил маску обратно на лицо и проводил взглядом удаляющуюся фигуру юноши, поднимающегося на помост, после чего произнес с игроцкой ноткой в голосе:

— И всё же я считаю, что у меня вкус лучше.

На высоком помосте в Циньчжоу уже собралась толпа.

Последнее действо церемонии жертвоприношения Наследному принцу — опьянение среди бесчисленных цветов. Толпы простых людей разом издали радостный восторженный крик, и воодушевленные возгласы, смешанные с хмельным дурманом, растворились в ночном небе округа Циньчжоу.

Шэнь Чжаохуай искал его всю дорогу, а брошенные в порыве соперничества слова постепенно угасали, точно вспышка редкой юношеской бравады.

Он думал о том, что, пожалуй, был слишком резок.

Вскормить Девять Областей любовью, наполнить Девять Областей любовью — он должен был стремиться возлюбить простой народ, всех живых существ, а не какого-то одного отдельного человека.

На этой мысли Шэнь Чжаохуай внезапно остановился.

Опустив глаза и прислонившись к ограждению высокого помоста, он вдруг услышал издалека знакомый окрик:

— Старший молодой господин!

Он обернулся. Падающий хлопьями зимний снег опускался прямо на волосы юноши из девяти небес. А позади ярко и красочно взрывались фейерверки, и пестрые отблески падали на Ю Шияня, делая его похожим на одинокого раненого гуся, что стремительно пролетел мимо изящного профиля, коснулся самого сердца и застыл там ярко-красной точкой киновари.

Наполнить Девять Областей любовью... Но вся эта бескрайняя земля слилась в единый пестрый цвет, перекрывая ему путь к простым смертным.

Шэнь Чжаохуай почувствовал, как древняя жила чувств в глубине его существа неожиданно шевельнулась, отчего внутренние органы пронзила острая боль. В ушах зазвенело, и он сделал несколько быстрых шагов вперед.

Увидев, что Шэнь Чжаохуай надвигается прямо на него, Ю Шиянь уже собирался было заговорить, как вдруг сообразил, что свое пальто он благополучно посеял, и виновато бросил:

— Ну чего ты? Хочешь, я тебе денег дам?

Шэнь Чжаохуай был выше ростом и мог смотреть на него только сверху вниз, однако в его глазах читалось нечто сродни мольбе:

— Ты боишься меня?

Еще как боится. Ю Шиянь расплылся в улыбке:

— С чего бы это, старший молодой господин? Я же люблю тебя.

Шэнь Чжаохуай вглядывался в него. В тишине вокруг толпы простолюдинков поднимала чаши с вином, отражая на его лице надменные и холодные краски, а в груди неистово и хаотично бушевал Путь Страсти, причиняя режущую боль.

Превозмогая ее, он все же улыбнулся:

— Мм.

Это с чего вдруг он мычит? Разве кто-то задавал ему вопрос?

Ю Шиянь откровенно опешил, но натянуто улыбнулся в ответ:

— Кстати, ты не видел Лю Чэньсу? Нам скоро возвращаться надо, иначе наставник хватится.

Шэнь Чжаохуай промолчал, а спустя мгновение бросил:

— Он уже ушел назад.

— Ну и ладно, — проворчал Ю Шиянь. — То, что удалось избежать тюрьмы — уже великая удача, пошли скорее.

Шэнь Чжаохуай кивнул, они двинулись вниз по ступеням и как раз столкнулись с Лю Чэньсу.

Ю Шиянь удивился:

— А мы-то думали, ты уже ушел. Пошли-пошли, я угощаю вас каретой!

Лю Чэньсу лениво прислонился к каменному парапету:

— Выиграл?

Шэнь Чжаохуай ответил:

— Он нашел.

— Хорошо, — тихонько рассмеялся Лю Чэньсу. — Ничья.

С этими словами он протянул руку и вручил Ю Шияню бумажный кульки с засахаренными каштанами.

Ю Шиянь долго слушал их разговор, но так ничего и не понял. Уплетая каштаны, он спросил:

— На что спорили-то? Я тоже хочу сыграть.

Лю Чэньсу даже брови не повел:

— На то, любишь ли ты сладкое.

Ю Шиянь тут же развеселился:

— Ой, да вы оба проиграли! Я люблю соленое, это мой наставник любит сладкое.

Лю Чэньсу с улыбкой, в которой сквозила болезненность, произнес:

— Ну, раз проиграл, то давай я, братец Ю, куплю тебе еще кое-чего.

— Отлично-отлично!

Ю Шиянь закинул руку ему на плечо, и они пошли дальше, попутно скупив столько всякой всячины, что она заполнила всю карету до отказа.

На обратном пути Ю Шиянь давным-давно заснул, уткнувшись носом в подушку. Шэнь Чжаохуай тем временем очищал для него каштаны от скорлупы, а полулежавший в повозке Лю Чэньсу негромко предупредил:

— Двоюродный брат, почитай-ка заклинание, а то глядишь, скоро из семи отверстий кровь хлынет.

Шэнь Чжаохуай отложил каштаны, прикрыл рукой глаза и тихо выдохнул:

— Мм, благодарю за напоминание.

Они больше не обмолвились ни словом. Карета шуршала колесами по снегу, пока наконец не добралась до горных ворот. Ю Шиянь во сне воротился с боку на бок, привычно свернулся клубочком и скатился в угол.

Шэнь Чжаохуай машинально протянул руку и подхватил его поперек талии:

— Выходим?

Лю Чэньсу недовольно сморщился. Приподняв занавеску, он вдруг резко бросил:

— Быстро опусти его на землю, разбуди!

Шэнь Чжаохуай, продолжая аккуратно тормошить Ю Шияня, спросил:

— Кто-то идет?

Лю Чэньсу встревоженно нахмурился:

— Сюда направляется его наставник, боюсь, нам несдобровать.

— Чего шумите? — Ю Шиянь зевнул и, едва открыв глаза, уткнулся взглядом в ту самую руку, что только что отдернула занавеску.

http://bllate.org/book/30286/3692829