Обычные люди, пожалуй, и не заметили бы ничего, но Жо Шуэй, Дао Сюй и маленький лисенок вовсе не были простыми смертными. Чем ближе они подходили к поминальному залу, тем гуще становился окружавший его зловещий и леденящий мрак.
Культивируемое Жо Шуэем даосское учение тяготело к воде и отличалось большей мягкостью и податливостью. Чэнь Гэ, устроившись на его руках, разумеется, чувствовал себя не так уютно, как в объятиях Дао Сюя, практиковавшего преисполненное янской энергии буддизм. Жо Шуэй передал Чэнь Гэ Дао Сюю, а затем взял у того собственный Зонт с нефритовыми костями и раскрыл его. Шерстка у Чэнь Гэ встала дыбом, но стоило зонту раскрыться, как ему сразу полегчало.
В такой ясный и сухой день вдруг раскрыть зонт — Ван Шань нашел это странным, но расспрашивать не смел, решив про себя, что великие мастера на то и мастера, чтобы во всем отличаться от обычных людей.
Добравшись до поминального зала, Жо Шуэй вежливо попросил Ван Шаня остаться у входа, и тот с радостью согласился. В конце концов, кому охотно смотреть на мертвецов?
— Прошу вас обоих, а я подожду снаружи. Если что-то понадобится, обращайтесь без стеснения, — будучи конфуцианским ученым, выросшим на заветах о том, что Учитель не рассуждает о чудесах, силе, беспорядках и духах, Ван Шань ни за что не поверил бы в байки о призраках и божествах, если бы не столкнулся с этим лично. Однако нынешнее расследование убийства поистине перевернуло все его прежние убеждения.
Не говоря уже о прочем, он собственными глазами видел, как на протяжении всего пути сияли чётки из Семян Бодхи на запястье Дао Сюя. И чем ближе они подходили к поминальному залу, тем быстрее вращались эти бусины, а их свет становился все ослепительнее. Ван Шань про себя горько вздохнул, сетуя на невезение: на этот раз он и впрямь угодил на встречу с нечистью.
Оставим Ван Шаня ломать голову у входа — едва переступив порог мертвецкой, Жо Шуэй достал платок и прикрыл им нос и рот. Стоял разгар зимы, тела не должны были быстро разлагаться, но от поминального зала разило тошнотворным, протухшим запахом крови.
Чэнь Гэ прижался к груди Дао Сюя, прикрыв заостренный носик обеими передними лапками, и жалобно скулил. Дао Сюй перевел взгляд с Чэнь Гэ на Жо Шуэя, снова передал лисенка Жо Шуэю, а затем снял чётки и хотел уже надеть их на запястье спутника.
— Это ведь не какой-нибудь царь демонов, заурядный злой дух мне не навредит, к чему ты мне отдаешь эти чётки? — оттолкнул его руку Жо Шуэй. — Хоть эти люди и мертвы уже несколько дней, от их тел все еще исходит густой запах крови. Лучше я пойду вперед...
— Не нужно, — Дао Сюй прервал Жо Шуэя. — Теперь запах крови мне больше не претит.
Эти слова Дао Сюя немало удивили Жо Шуэя. Для самого Дао Сюя отвращение к крови проистекало из буддийского милосердия и нежелания причинять вред: лик бодхисаттвы исполнен кротости, ибо милосердие охватывает все шесть путей сансары. Раз теперь он перестал избегать этого, значит, несомненно, перешагнул данную ступень, постиг смысл грозного гнева Ваджры и научился усмирять четырех демонов. На словах все казалось простым, но некоторым монахам требовались десятки лет, чтобы преодолеть этот рубеж; тот, кто не шел этим путем, был неспособен ощутить всю его трудность, Дао Сюй же, казалось, справился всего за какой-то месяц. Особенно в последние дни, хотя никто и не видел его за усердными тренировками — он разве что не пропускал ежедневных занятий, — он умудрился совершить прорыв.
— И не скажешь, что ты такой увалень, а временами способен на озарение, — слегка улыбнувшись, Жо Шуэй прижал к себе Чэнь Гэ и отступил на два шага назад, показывая, что не принимает предложение Дао Сюя. Тем не менее он вернул монаху чётки и, чуть задрав подбородок, с некоторым самодовольством произнес: — Даже при этом ты все еще пребываешь на небесах ничтожного пространства в Мире Бездны (Цвета), оставаясь самую капельку позади меня, даосского наставника. Так что лучше позаботьcя о себе самом.
— Дело вовсе не в силе культивации. Учение, которому ты следуешь, несет в себе излишнюю мягкость и легко привлекает всякую скверну, — опустив взгляд, Дао Сюй не смотрел прямо на Жо Шуэя.
— Пусть только попробуют приблизиться ко мне. Разве ты не чувствуешь, что едва мы вошли, в комнате стало намного чище? Если не боятся развеяться прахом и пеплом, пусть хоть до смерти льнут ко мне, даосскому наставнику. — В отличие от своего обычного игривого тона, сегодня Жо Шуэй казался острым и колючим, словно гудящий в ножнах драгоценный меч, чье леденящее душу сияние заставляло людей невольно держаться на расстоянии.
Дао Сюй поднял глаза, вглядываясь в фениксоподобные очи Жо Шуэя, и протянул руку, касаясь его прохладной щеки:
— Ты никогда не одинок, тебе не нужно во всем полагаться лишь на свои силы. К чему тогда рассуждения об одиночестве? Тебе нечего бояться.
Больше не настаивая на том, чтобы Жо Шуэй взял чётки, Дао Сюй повернулся, чтобы осмотреть тела.
Жо Шуэй так и застыл на месте, долго не в силах прийти в себя. Слова Дао Сюя казались совершенно беспричинными и никак не связанными с тем, что они здесь делали, но они поистине разрушили ту пелену, что клубилась на дне его сердца. Однако одно дело — понять это, и совсем другое — перешагнуть через данный барьер.
Одолев внезапное смятение, Жо Шуэй закрыл глаза и мысленно прочел несколько строк из канонов, чтобы успокоить ум. Когда он снова открыл их, перед ним вновь стоял тот самый причудливый и очаровательный даос с легким оттенком соблазна во взгляде.
Неторопливо и непринужденно глядя на Дао Сюя, он стоял в расслабленной позе, столь же прекрасный и стройный, как нефритовое дерево на ветру, и с улыбкой спросил:
— Есть ли что-то необычное?
Пока он говорил, Дао Сюй движением руки перевернул тело в гробу, и витавший в воздухе зловонный запах крови стал еще гуще.
Чэнь Гэ заволновался еще сильнее, отчаянно скуля и барахтаясь на руках у Жо Шуэя. Жо Шуэй видел, что тому явно есть что сказать, но в поминальном было пронизывающе холодно, и превращаться в человека лисенку не стоило, поэтому он предположил:
— Чэнь-эр, хочешь сказать, что странности этого места как-то связаны с Горой Лисьих Духов? Если да, гавкни один раз, если нет — два.
Чэнь Гэ взволнованно тряхнул головой:
— Тяф!
Жо Шуэй подумал немного и продолжил допытываться:
— Здесь царит тяжелейшая аура духов мертвых, такое ощущение, будто здесь орудует мертвец с чудовищной обидой в сердце. Цветок Лисьего Хвоста считается духовным растением, впитавшим силу земли, и если среда его обитания отравлена смертоносной ци, ему, конечно, трудно зацвести. Неужели ту же ауру призраков ты уже встречал на Горе Лисьих Духов?
— Тяф!
— Выходит, причина, по которой Цветок Лисьего Хвоста не цветет, кроется именно здесь. — Жо Шуэй прищурился и обвел взглядом помещение. Хотя призрачная ци в поминальном зале была невероятно густой, казалось, она не имеет корней и источника, лишь оседая на телах этих погибших. К тому же в подобных местах полно душ людей, принявших насильственную смерть, из-за чего разобраться было еще труднее, однако злоба, исходившая от тех тел, которые осматривал Дао Сюй, казалась особенно тяжелой.
— Маленький лисенок, что в конце концов произошло на Горе Лисьих Духов двенадцать лет назад? Ты слышал об этом от кого-нибудь?
— Тяф-тяф...
Жо Шуэй тихонько усмехнулся и зловещим тоном произнес:
— Держу пари, столь тяжкая обида в девяти случаях из десяти оставлена женщиной...
Его слова еще не затихли в воздухе, как четыре черные тени вылетели из тел, слились в единый поток и молнией ринулись сквозь щель в двери. В следующее мгновение из караулки у входа в поминальный зал донесся полный ужаса вопль:
— А-а!
Чэнь Гэ был совершенно ошеломлен внезапным поворотом событий. Когда он пришел в себя, то увидел, что Жо Шуэй с абсолютным спокойствием сначала опустил его на землю, затем наклонился, поднял упавший Зонт с нефритовыми костями и медленно вложил в него клинок, источавший бледно-розовое сияние. Когда пружина на рукояти щелкнула, превращая оружие обратно в роскошную ручку зонта, Чэнь Гэ отчетливо услышал снаружи еще один пронзительный крик, похожий на женский голос. Инстинкты лисьего демона подсказывали ему, что простым людям этот звук недоступен...
Дао Сюй подошел, подхватил Чэнь Гэ на руки и своей теплой, мягкой ладонью принялся осторожно гладить вздыбившиеся на шерстке Мо Ху волоски. Тело лисенка дрожало, словно в лихорадке, а пушистый хвост он изо всех сил притянул к лицу, чтобы закрыть глаза. Жаль только, что кончик хвоста, опаленный огнем, еще не успел отрасти, и до глаз ему немного не хватало длины. Этот умилительный вид позабавил Жо Шуэя:
— Бедняжка, смотри, как тебя испугали.
— Должно быть, эти четверо по пути в горы столкнулись с истинным воплощением этого духа либо ступили на подвластную «ей» территорию, из-за чего и заразились столь тяжелой злобой и скверной. Как только эта зловещая ци проникает в тело, человек теряет разум, и если вовремя ее не изгнать, он умрет, истекая кровью из семи отверстий. — Утешая Чэнь Гэ, Дао Сюй нахмурился и посмотрел на выход из поминального зала. Там, у дверей караулки, съежившись и обхватив головы руками, дрожали Ван Шань и несколько мелких чиновников, ответственных за порядок; вид у них был ничуть не лучше, чем у Чэнь Гэ.
— Похоже, это и впрямь злой дух-женщина. Только вот у нее совсем нет выдержки, нрав слишком порывистый — стоило мне лишь намекнуть, что она женщина, как она тут же взбесилась, да еще и вздумала убивать людей с помощью оставшихся крох этой злобы, ха-ха. — Жо Шуэй приподнял уголки глаз и бросил на Дао Сюя пару взглядов. — Эта демоница обладает немалой силой, и хотя мы еще не дошли до Горы Лисьих Духов, она уже способна убивать людей с помощью ци, оставшейся в мертвых телах. Впрочем, я смотрю, ты, маленький монах, столько возился с этими трупами и ничуть не заразился скверной — в тебе поистине полно янской энергии. Ты точно не хочешь заняться со мной Двойным Совершенствованием Ян-Ян?
— Перестань нести чушь, — сдержанно укорил его Дао Сюй. — Пойдем проверим, что там.
Видя, что Дао Сюй собирается идти, Жо Шуэй с улыбкой покачал головой:
— Эх ты, так дорожишь своей крупицей энергии юаньян. Смотри же, как бы завтра по прибытии на гору не растерял все до капли ради этой демоницы.
Ван Шань и двое чиновников лежали на земле, не смея поднять головы. Дао Сюй понимал, что если сейчас подойти и хлопнуть кого-нибудь из них по плечу, они от искупления страха могут и душу Богу отдать, поэтому он остановился в нескольких шагах и произнес буддийскую молитву:
— Амитабха, уважаемые благодетели, вам не стоит бояться.
Услышав голос Дао Сюя, Ван Шань набрался храбрости, дрожа всем телом поднялся на ноги, поправил съехавший набок чиновничий наряд и заикаясь произнес:
— М-м-мастер, то, что сейчас...
— Как я только что убедился, четверо безвременно ушедших благодетелей погибли из-за того, что столкнулись с духом и заразились зловещей ци. Жо Шуэй уже полностью рассеял скверну, оставшуюся в телах тех бедняг, а та черная тень, что ваше сиятельство только что видели, как раз и была ею.
Дао Сюй подумал про себя, что та черная тень вполне могла оказаться лишь аватаром (двойником) призрака, и раз он с такой уверенностью говорит, что скверна полностью изгнана... Монах бросил взгляд на стоявшего неподалеку Жо Шуэя, лениво и непринужденно наблюдавшего за ним, и на тот самый зонт в его руках — вложенное в него Ночное Умбара редко покидало ножны, но его клинок никогда не оставлял живых.
Впрочем, если призраки бесчинствуют и уносят жизни четырех людей, а будучи разоблаченными, все еще жаждут убийств — если в такой момент продолжать рассуждать о милосердии, то это будет уже не более чем косная глупость и фальшивое, показное сострадание.
— Два мастера, давайте вернемся. Во-первых, место здесь нечистое... А во-вторых, титул ванье высок и благороден, и покой на душе у нас наступит лишь тогда, когда рядом находятся двое столь высоких мастеров... — Холодный пот на спине Ван Шаня насквозь пропитал нижнее белье, хорошо хоть оно было надето глубоко под одежду и никто не мог этого увидеть. Он ведь только и думал о том, как позвать великих мастеров разобраться с напастью, как же он мог позабыть о князе? Если с ванье и впрямь что-то случится, то даже девяти поколений его рода не хватит, чтобы искупить эту вину.
— Господин, господин, беда! — только они собрались уходить, как один из стражников вбежал во двор, спотыкаясь и падая, словно преследуемый призраком. Не успев толком перевести дух, он завопил прямо в лицо Ван Шану: — На ванье совершено покушение!
У Ван Шаня в глазах потемнело, ноги подкосились, и он с глухим стуком рухнул на колени.
http://bllate.org/book/30396/3705723
Готово:
