Готовый перевод The Official and the Dove / Чиновник и соловей: Цена неволи: Глава 2

Шэнь Цзань разжал огрубевшие пальцы старого лодочника и вложил ему в ладонь увесистый слиток серебра чистейшей пробы. С улыбкой в глазах он мягко произнёс:

— Лодочник, этого ведь хватит?

А как же иначе? Слитка серебра более чем достаточно, чтобы арендовать пришвартованную у берега лодчонку на полчаса. Однако старик лишь в нерешительности замялся:

— Послушайте, господин, дело не в том, что я не хочу вам её уступить. Просто лодку уже давно выкупили, я здесь лишь наёмный работник, зарабатывающий на пропитание.

Шэнь Цзань ничуть не рассердился и продолжил уговаривать:

— Это не беда. Сейчас ведь лодка всё равно простаивает? Сдайте её мне тайком всего на полчаса, а? Я никому не скажу, кто же узнает?

Старый лодочник окинул взглядом этого юношу: белоснежный атласный халат, длинные чёрные волосы, спадающие на плечи, тонкие, изящные черты лица. Трудно было угадать, из какой он семьи. Но стоило старику невольно скосить взгляд вниз, как он замер: в левой руке молодой господин держал два кувшина вина, а на них висела связка белой поминальной бумаги. Сердце лодочника пропустило удар, и он замер в недоумении.

Ранняя весна всё ещё дышала пронизывающим холодом, а небо затянуло серой пеленой. Солнца не было видно уже много дней. Учёные мужи, съехавшиеся в Столицу на экзамены, попрятались по постоялым дворам, усердно повторяя книги — до начала государственных испытаний оставались считанные дни. Это напряжение словно оживило Столицу, ещё не успевшую полностью сбросить зимние оковы.

Шэнь Цзань, конечно же, заметил подозрительный взгляд старика и спокойно пояснил:

— Лодочник, я всего лишь бедный студент, приехавший на экзамен. Сегодняшняя аренда лодки — дело крайней необходимости. Есть причины, о которых я не могу распространяться, надеюсь на ваше понимание. Сделайте доброе дело, выручите меня на полчаса.

Слова прозвучали учтиво и вежливо. Старик посмотрел на связку бумаги, кружащуюся на ветру, и, видимо, отчасти понял тяготы юноши:

— Господин, я бы рад помочь, но как некстати… Вчера приходили люди и сказали, что лодка понадобится сегодня. Вот я и дожидаюсь их на этом пристани в пригороде. По времени они уже должны быть здесь. Сами видите…

Получив деньги, лодочник обязан был исполнить работу, и нарушать договор он не решался. Западный ветер с силой хлестал по воде, и на всём пути до реки, ведущей в другие провинции, эта лодка была единственной. Неудивительно, что юноша так отчаянно просил его.

— Ха-ха… — Шэнь Цзань поднял руку, небрежно убирая прядь волос, прилипшую ко лбу, и, слегка прищурившись, улыбнулся. В этом выражении лица промелькнула едва уловимая игривость. — Готов поспорить, они ещё не прибыли. Ваш наниматель, боюсь, уже не придет, так почему бы не уступить лодку мне на некоторое время?

Сказав это, Шэнь Цзань с кувшинами и связкой белой бумаги направился к краю причала, где на волнах легонько покачивалась лодка.

— Эй, эй, господин! — старик опешил. Он потянулся было остановить юношу, но не успел. Видя, как Шэнь Цзань решительно шагает вперед, приподнимает бамбуковый навес и уже готов поставить ногу на палубу, лодочник вдруг заметил мелькнувшее в стороне нечто цвета морской волны. Откуда-то из-за спины к причалу приближался ещё один человек.

Западный ветер внезапно усилился, разметав небрежно собранные длинные волосы Шэнь Цзаня. Он вынужден был остановиться и прикрыться рукавом от порыва ветра. В это мгновение он мельком увидел вдалеке человека в одеждах цвета морской волны. Натуральный шелк, золотая вышивка, а на плечах — серая меховая накидка, обрамляющая благородное лицо.

— Дядюшка У, что происходит? Кто этот молодой господин? Почему он поднялся на борт?

Старый лодочник обернулся и увидел того самого парня, который вчера приходил предупредить о необходимости лодки. Он поспешно стал оправдываться:

— Ох, любезный, не в моей власти было помешать! Этот господин настаивал, удержать его было невозможно.

— Бесполезный, — пренебрежительно бросив взгляд на дядюшку У, парень с властным видом поспешил следом, явно нервничая.

Шэнь Цзань опустил рукав, снова откинул волосы от лица и обворожительно улыбнулся:

— Вы не против, если я поднимусь на борт?

В нескольких шагах от него стоял статный юноша. Он молчал, спокойно глядя на Шэнь Цзаня, словно чего-то ожидая. Его угольно-черные глаза хранили спокойствие, подобное глади воды, и по одному их виду можно было понять, что перед ним отпрыск весьма благородного семейства.

Шэнь Цзань, впрочем, не стал дожидаться ответа: одна нога уже твердо стояла на палубе. Лодка закачалась, и он поспешно перенес вторую, но, оступившись, чуть не уронил кувшины вместе с поминальной бумагой в воду. Устояв на ногах, Шэнь Цзань поднял глаза и встретился с тем же молчаливым взглядом. Уголки губ незнакомца не дрогнули, и было невозможно понять, доволен он или разгневан. Шэнь Цзань приветливо улыбнулся ему:

— Прошу прощения за неловкость.

— Эй! Ты, да ты! Как ты посмел подняться на чужую лодку?

Парень, прибежавший следом, сразу перешел в наступление. Указывая на Шэнь Цзаня, он с негодованием закричал:

— Мы выкупили эту лодку давным-давно! Какое право ты имел без спроса заходить? Живо сходи на берег!

Шэнь Цзань с невинным видом ответил:

— Я не заходил без спроса. Я спросил разрешения, вот, он не против, — он указал на господина на берегу, сохраняя полную серьезность.

— Молодой господин, вы… как же вы…

— Хуаньси, тише.

Низкий, бархатный голос, полный властности, заставил парня мгновенно замолчать.

— Это я позволил ему подняться.

Хуаньси был поражен до глубины души. Его собственный господин так быстро переметнулся на сторону незнакомца, что боевой пыл слуги мгновенно угас. Он пробормотал себе под нос:

— Молодой господин, что вы делаете…

Юноша в синем не обратил внимания на ропот своего слуги. Глядя на Шэнь Цзаня, он спокойным голосом спросил:

— Куда направляетесь, господин?

Шэнь Цзань приподнял связку поминальной бумаги в левой руке и ответил:

— Плыву совершить обряд поминовения.

— Дерзость! Как у тебя язык повернулся говорить о таких мрачных вещах перед нашим господином! Живо на берег! Если лодка будет осквернена твоим обрядом, как её потом использовать для людей? — перебил его Хуаньси, заслоняя собой хозяина и злобно глядя на Шэнь Цзаня.

— О? — Шэнь Цзань рассмеялся, находя слова слуги весьма забавными. — Поминовение на воде — дело мрачное? С древних времен многие литераторы и знаменитые мужи, скитаясь на лодках, вспоминали предков и предавались печали о прошлом. Хочешь сказать, что все эти великие писатели, чьи таланты остались невостребованными, тоже несли скверну? Любезный, ты что, презираешь нас, людей книжной науки? Неужели только надменные вельможи на своих роскошных кораблях могут с пафосом разбрасывать в реку деньги мертвецов? А?

— Я… я ничего такого не говорил! — начал было оправдываться Хуаньси.

Но язык этого человека был словно отточен на оселке — острый, как бритва, он лишал собеседника дара речи, при этом каждое слово било точно в цель. Хуаньси остался ни с чем.

Юноша в синем, выслушав Шэнь Цзаня, не стал заступаться за слугу. Он лишь сказал:

— Мы держим путь к родовой усадьбе в пригороде для поминовения предков. Нам может быть не по пути.

Шэнь Цзань отмахнулся:

— Ничего страшного. Я просто поеду с вами, не так ли? А когда будете совершать обряд, я подожду в лодке.

Юноша в синем кивнул, неожиданно соглашаясь:

— Пусть будет так.

Он слегка приподнял подол халата и ступил на борт. Лодка качнулась дважды, он выровнялся и, повернувшись, оказался вплотную к Шэнь Цзаню.

Шэнь Цзань отложил вещи, сложил руки в приветственном жесте и произнес:

— Шэнь Цзань, Цзань от слова похвала. Приятно познакомиться.

Юноша в синем вытянул из ворота меховой накидки длинные, тонкие пальцы и ответил поклоном:

— Сюань Хэ. Хэ от слова белый журавль.

— Брат Хэ, премного благодарен, — улыбнулся Шэнь Цзань.

Сюань Хэ слегка опешил:

— Брат Хэ?

— Так звучит более душевно, разве брату Хэ не нравится? — притворно расстроился Шэнь Цзань.

— Вовсе нет, брат Шэнь, — Сюань Хэ слегка покачал головой, принимая странное обращение.

— Не зови меня братом Шэнь, называй просто Шэнь Цзань. Мне больше нравится, когда меня называют по имени, — поправил его Шэнь Цзань.

Воистину странный человек, подумал Сюань Хэ и послушно исправился:

— Шэнь Цзань.

— М-м… Звучит приятно, — то ли похвалил свое имя, то ли голос Сюань Хэ, Шэнь Цзань небрежно сел на палубу. Подняв глаза, он увидел на берегу хмурого, встревоженного Хуаньси и спросил у Сюань Хэ: — Твой помощник не поднимется?

Услышав это, Хуаньси спохватился — действительно, ему же нужно на борт! Он уже собрался прыгнуть в лодку, как вдруг услышал слова Сюань Хэ:

— Хуаньси, в наказание пойдешь в пригород пешком. Завтра утром я хочу видеть тебя на причале.

— А? — Хуаньси оцепенел. Господин наказал его? За что?

Затем он увидел, как Шэнь Цзань, поджав губы, прячет улыбку, а его лицо светится злорадством, и мгновенно все понял. Молодой господин, вас что, подкупили?

Длинный шест оттолкнулся от берега, и лодка легко заскользила вниз по течению реки.

Хуаньси на берегу, с искаженным от горя лицом, постепенно превращался в маленькую черную точку. Шэнь Цзань был в отличном настроении, играя бамбуковым шестом и выписывая им фигуры над водой, оставляя за собой круги на поверхности.

— Брат Хэ, твоему слуге, кажется, не поздоровилось, ха-ха…

— Разве не этого ты хотел?

— Хм, пожалуй. Что ж, спасибо тебе.

— Ты уже благодарил.

— Это другое. Раньше я благодарил за то, что позволил подняться на борт, а сейчас — за то, что помог выпустить пар. Это совсем разные вещи.

Шэнь Цзань сидел на палубе, скрестив ноги, его черные волосы, словно водопад, стекали по спине. Он не переставал вертеть шест в руках. С того места, где сидел Сюань Хэ, была видна лишь половина его лица и изгиб губ. Это живое, сияющее выражение лица незаметно отпечаталось в глазах Сюань Хэ.

Лодка бесшумно скользила по воде. Шэнь Цзань упер шест в дно и поднялся на ноги. Серая пелена на небе стала бледнеть, приближалась ночь, и высокие зеленые холмы по обоим берегам начали скрываться в сумерках. Позади внезапно стало теплее. Обернувшись, он увидел, что Сюань Хэ зажег масляную лампу внутри лодки. Оранжевый огонек отбрасывал дрожащие тени на бамбуковый навес, создавая нереальную атмосферу.

— Смеркается, я зажег свет, — пояснил Сюань Хэ, заметив, что Шэнь Цзань смотрит на него.

— Ты не боишься? — вдруг спросил Шэнь Цзань.

— Чего бояться? — не понял Сюань Хэ.

Шэнь Цзань вдруг зловеще усмехнулся, и в уголках его глаз промелькнуло нечто пугающее:

— А вдруг я злой дух, пришедший за твоей душой, и собираюсь тебя съесть?

Сюань Хэ остался невозмутим. Держа лампу, он приподнял бровь:

— Если хочешь съесть — ешь. Жизнь и смерть — лишь мгновение.

Шэнь Цзань высунул кончик языка и медленно облизнул верхнюю губу, рассмеявшись:

— Разве тебе не жаль умирать в столь юном возрасте? Неужели у тебя нет великих стремлений?

— Разумеется, есть. Мужчина должен хранить в сердце заботу о Поднебесной. Десять лет я корпел над книгами ради того, чтобы однажды прославиться. Только обладая властью, можно воплотить свои стремления в жизнь, разве не так? — Сюань Хэ посмотрел на него. — Ты сказал, что ты простой студент. Ты тоже держишь экзамен в этом году?

Вопрос коснулся его самого, и Шэнь Цзань был вынужден кивнуть:

— Да, но скоро уже нет.

— М-м?

— Я не хочу быть чиновником. И в Столицу на экзамен поехал лишь потому, что меня заставили. Но теперь все хорошо, я скоро соберу вещи и вернусь домой. — Говоря об этом, Шэнь Цзань внезапно расслабился.

— Заставили? Мне любопытно.

Видя его недоумение, Шэнь Цзань вдруг загорелся желанием рассказать. Он положил шест поперек палубы, снова сел и, понизив голос, таинственно произнес:

— Если хочешь знать причину, я расскажу. Считай это ответом на твою доброту.

Рассказать историю в качестве благодарности? Сюань Хэ кивнул:

— Говори.

— Когда я родился, у меня была только мать, отца не было. — Шэнь Цзань пристально посмотрел на Сюань Хэ, ожидая реакции, но тот сохранял безмятежное выражение лица и молча слушал. — Но это неудивительно, ведь моя мать была куртизанкой в публичном доме. А отец… он был лишь одним из её многочисленных гостей. Возможно, она сама не знала, чей я плод. Я вырос в борделе, меня использовали как прислугу. Чего я только не видел — коварство, лицемерие, ложь… Когда мне было восемь, один мужчина долго стоял на коленях у входа в публичный дом, униженно умоляя содержательницу позволить ему выкупить одну из куртизанок, чтобы сделать её своей женой. Это стало посмешищем на долгое время. Этой куртизанкой была моя мать. Она была холодна и горда, и даже после того, как её делили сотни мужчин, оставалась словно белый лотос из тины. Тот человек все же выкупил её, и она забрала меня с собой в его дом. Мое имя выбрала мать; она сказала мне, что даже ребенок без отца должен быть не хуже других. Год спустя родился мой брат, еще через год — сестра. Я думал, что счастье наконец пришло, но… тот человек тяжело заболел и, оставив нас одних, ушел в мир иной. Моя мать оказалась очень сильной. Она взяла управление делами дома на себя и постепенно расширила бизнес. Спустя несколько лет наш дом стал известным в Цзяннани, и все уважительно называли мою мать «Госпожой Хуатан». Хуатан — это был её псевдоним в борделе, и трудно сказать, было ли это лестное прозвище или оскорбление. Мать вложила все свои силы в этот дом, души не чаяла в младших детях, но ко мне была невероятно строга. Когда мне исполнилось семнадцать, она заставила меня сдать экзамен на звание сюцая, а затем участвовать в провинциальных и столичных испытаниях. Я вовсе не хотел быть чиновником и стремиться к славе, ведь так прекрасно быть свободным! Зачем же надевать на себя оковы? Но мать сказала: либо женись, либо добивайся чина, выбирай сам. Я был вынужден приехать в Столицу.

Шэнь Цзань сделал паузу, перевел дыхание и, не глядя на Сюань Хэ, молча отвязал связку поминальной бумаги от кувшина. Держа её в руках, он опустил глаза, погруженный в свои мысли.

— Я в Столице уже два месяца. Пытался сбежать от экзаменов, но мать, обладая широкими связями, прислала людей следить за каждым моим шагом. Жизнь под пристальным присмотром невыносима. В глубине души я даже ненавидел её. Но вчера из дома пришло срочное письмо — его написал брат. Я вскрыл его и узнал… узнал, что моя мать скончалась от болезни.

Сюань Хэ вздрогнул, в груди что-то болезненно кольнуло.

— Прими мои соболезнования.

— Ха-ха, благодарю. В тот момент я не знал, что и чувствовать. Она умерла, и я стал свободен, больше не нужно сдавать экзамены. Но… она ведь моя мать. Я думал: может, это потому, что я проклинал её, и проклятие сбылось? Скажи, неужели я такой злодей?

Шух.

Шэнь Цзань взмахнул рукой, и в небо взмыли снежно-белые листы поминальных денег. Они летали, словно одинокие снежинки, которым нет места в этом мире. Река покрылась белой бумагой, выглядя крайне безрадостно.

Сюань Хэ смотрел на порхающие листы и тихо проговорил:

— Шэнь Цзань, прими мои искренние соболезнования. Значит, сегодняшний обряд — по твоей матери.

— Ха-ха, ха-ха… — Шэнь Цзань лишь рассмеялся, но в этом смехе было полно тревожной печали. — Мне не больно, правда. Просто в сердце… какая-то пустота.

Его рука дернулась и задела лежавший рядом шест. Бамбуковая палка соскользнула в воду и медленно поплыла прочь.

— Брат Хэ, — Шэнь Цзань невинно повернул лицо, в его ясных глазах стояла тонкая пелена влаги. — Кажется, я потерял шест.

http://bllate.org/book/30421/3709099