Она намеренно произнесла словосочетание старая знакомая мягко и плавно, с затянутым, певучим окончанием. Скрытый в нём вес и особый подтекст заставили кончики пальцев Шэнь Чжии резко сжаться, сминая ткань пальто в глубокие складки. Опустив голову, она не смела встретиться взглядом с Су Ман, чувствуя лишь, что надетое на неё пальто Лу Ваньхэн в этот момент превратилось в раскалённую скорлупу, от тепла которой ей не хватало воздуха.
Перед лицом ослепительной и яркой ауры Су Ман она казалась случайно забредшим в роскошный чертог воробьём — растерянным, ничтожным, всем своим существом кричащим о чужеродности.
— Чжии, не обращай на неё внимания.
Заметив оцепенение Шэнь Чжии, Лу Ваньхэн протянула руку и мягко сжала её холодные пальцы, уверенно передавая тепло своей ладони и безмолвно успокаивая:
— Пойдём, дождь усиливается.
С этими словами она собралась повернуть ручку газа электроскутера, но Су Ман снова подалась на полшага вперёд и кончиком зонта слегка прижала корзинку. Движение было небольшим, но в нём таилось непреодолимое препятствие, а голос, оставаясь мягким, начал покалывать шпильками:
— Ваньхэн, не спеши так уходить. Я просто хочу немного поболтать с мисс Шэнь, в конце концов, в Туманном Порту теперь будем часто видеться, лишнее знакомство ещё никому не вредило.
Не дожидаясь возражений со стороны Лу Ваньхэн, она перевела взгляд обратно на Шэнь Чжии. Её тон казался чрезмерно приторным, но каждая фраза была пропитана прощупыванием почвы и вызовом:
— Мисс Шэнь — иллюстратор, верно? В прошлый раз я видела, как вы несли столько рукописей, должно быть, это очень тяжело? В старом районе сыро и старо, условия в мастерской наверняка оставляют желать лучшего. Совсем не так, как у Ваньхэн раньше: её личная студия была с постоянной температурой и влажностью, краски изготавливались на заказ, а стена ломилась от художественных принадлежностей — вот это настоящий вид искусства.
Эти слова, словно тонкая игла, точно вонзились в уязвимое место Шэнь Чжии. Её мастерская продувалась всеми ветрами и отсыревала, инструменты для рисования покупались подешевле, на красках приходилось экономить, а один коммерческий эскиз переделывался по дюжине раз — по сравнению с прошлым Лу Ваньхэн, о котором говорила Су Ман, это была сущая пропасть. Она приоткрыла рот, но в пересохшем горле саднило, и в итоге удалось выдавить лишь тоненькое, похожее на комариный писк «Нормально».
Лицо Лу Ваньхэн окончательно помрачнело. Сжав руку Шэнь Чжии ещё крепче, она заговорила ледяным тоном:
— Су Ман, мастерская Чжии — это плод её труда, к тебе она не имеет никакого отношения, и тебе не позволено её обсуждать.
— Я просто из лучших побуждений напоминаю, — Су Ман развела руками с невинным видом, но в глубине её глаз проступил ещё более дерзкий вызов. — Мисс Шэнь так молода, следуя за Ваньхэн, ей не стоит учиться лишь полагаться на других. У девушки обязательно должны быть собственные способности, иначе в один прекрасный день близкий человек отвернётся, и разве не останешься тогда ни с чем? Скажи, я права, Ваньхэн?
Эта последняя фраза целиком метила в Лу Ваньхэн: открыто поучая Шэнь Чжии, она исподтишка напоминала о десятилетнем прошлом отношений между ними двумя, намекая, что Шэнь Чжии — всего лишь временная замена, которую в любой момент могут вытеснить.
Лицо Шэнь Чжии мгновенно побледнело, кончики пальцев заледенели, а тревога на дне души забурлила океанским приливом. Су Ман была права: у неё не было ничего — ни семьи, ни связей, лишь обветшалая мастерская да кисть для рисования. Лу Ваньхэн же являлась высокомерной элитой инвестиционного банкинга, вокруг которой никогда не было недостатка в выдающихся людях, и стоило Су Ман оглянуться назад, как её саму безжалостно оттолкнут и вернут в то одинокое, барахтающееся в грязи болото.
— Су Ман, замолчи.
Строгим голосом оборвала её Лу Ваньхэн, а атмосферное давление вокруг неё упало до предела:
— Мои отношения с Чжии — не то, о чём тебе дозволено гадать. Повторяю в последний раз: отойди, иначе я позову охрану.
— Не стоит так горячиться, — Су Ман ни капли не испугалась, а наоборот, улыбнулась ещё ласковее, шагнула ближе к Лу Ваньхэн, и в её тоне зазвучало знакомое лишь им двоим понимание: — Ваньхэн, ты ведь никогда раньше не была со мной так сурова. Помнишь нашу студию в Париже? Ты говорила, что мы откроем собственную галерею и будем собирать лучшие работы. Ты всё это забыла?
Она намеренно заговорила о юношеском обещании, общими воспоминаниями раня и Лу Ваньхэн, и Шэнь Чжии. Опустив глаза, Шэнь Чжии смотрела на залитые дождём пятна света на земле, а слёзы кружились на ресницах, но она упрямо не позволяла им пролиться. Ей не хотелось показывать слабость перед Су Ман и ещё больше — ставить в неловкое положение Лу Ваньхэн.
— Я ничего не забыла, но всё это в прошлом, — Лу Ваньхэн отвернулась, избегая близости с Су Ман, и произнесла решительно: — В моих планах на будущее нет никакой галереи. Есть только выставка иллюстраций Чжии, только её творчество и только она.
— Выставка иллюстраций? — Су Ман усмехнулась, словно услышала нечто забавное, и её взгляд скользнул по тубусу для чертежей в руках Шэнь Чжии, переполнившись презрением. — Работы мисс Шэнь? Боюсь, они даже предварительный отбор в мою галерею не пройдут. Ваньхэн, разве ты не лучше всех разбираешься в искусстве? Как твой вкус мог так сильно опуститься? Подобная нишевая акварель не способна вытянуть масштаб.
— Её картины не нуждаются в признании твоей галереи, — Лу Ваньхэн прикрыла собой Шэнь Чжии, и каждое её слово прозвучало твёрдо и весомо. — Я уже выкупила выставочный зал в Биньцзянском художественном центре. Персональная выставка Чжии откроется грядущей весной, все инвестиции и продвижение я беру на себя. Её талант не нуждается в твоих оценках.
Эти слова предназначались не только для Су Ман, но в ещё большей степени для самой Шэнь Чжии — это было безоговорочное признание, наглая и открытая предвзятость, обещание, дарившее абсолютное чувство безопасности. Шэнь Чжии подняла голову на Лу Ваньхэн, и в застывшем на глазах влажном блеске забрезжили крошечные искорки света. Её пальцы, сжимавшие руку возлюбленной, постепенно наливались силой.
Выражение лица Су Ман наконец изменилось. Она не ожидала, что Лу Ваньхэн пойдёт на столь масштабные траты ради никому не известного малозначительного иллюстратора, забронировав для неё Биньцзянский художественный центр — элитный выставочный зал Туманного Порта, куда бесчисленные именитые художники годами тщетно пытались пробиться. Зависть бешено зародилась на дне её души, но на лице по-прежнему сохранялась приличная улыбка. Резко сменив тон, она снова принялась выведывать степень их близости:
— Вот как, тогда мне придётся заранее поздравить мисс Шэнь с огромным успехом выставки.
Су Ман слегка кивнула, казалось бы, искренним тоном, но тут же перешла к другому:
— Кстати, Ваньхэн, у тебя больной желудок, стоит пойти дождю, как он начинает ныть. Мисс Шэнь знает марку желудочного лекарства, которое ты всегда носишь с собой? Знает, что ты не ешь кинзу, зелёный лук и имбирь, а из кофе пьешь только холодный экстракт без сахара? Знает, что от бессонницы тебе нужно слушать классическую музыку, а подушку класть повыше с одной стороны?
Череда вопросов посыпалась один за другим — все они касались деталей быта, известных лишь близким старым друзьям. Су Ман самодовольно воззрилась на Шэнь Чжии, ожидая увидеть её растерянность и беспомощность. Она была уверена, что Шэнь Чжии не ведает об этих привычках Лу Ваньхэн, что эти чувства — лишь мимолётная новизна, и на глубине сердца Лу Ваньхэн всё ещё хранит место для неё.
Шэнь Чжии действительно ничего не знала об этих деталях: они с Лу Ваньхэн провели вместе совсем немного времени, её голова была заполнена творчеством и благодарностью, и они ещё не погрузились в сферу повседневной мелочной рутины. Она приоткрыла рот, но ответить не смогла, её щеки залились алым румянцем, а комплекс неполноценности и бессилие вновь окутали с головой.
Однако прежде чем она успела растеряться, Лу Ваньхэн заговорила первой — её голос звучал спокойно, но нёс в себе не терпящую возражений твёрдость:
— Все мои нынешние привычки Чжии известны. Она заваривает мне тёплую воду с лимоном вместо кофе, варит пшённую кашу, когда я засиживаюсь допоздна за работой, и прикрепляет мои эскизы прямо в кабинете, чтобы я могла взглянуть на них, когда устану. Всего этого ты никогда не делала, и именно это мне сейчас нужнее всего.
Сделав короткую паузу, она подняла руку Шэнь Чжии и поднесла её к Су Ман, переплетя пальцы так тесно, будто провозглашая свои права на владение:
— Су Ман, ты знаешь ту Лу Ваньхэн, что была десять лет назад. А Чжии любит меня нынешнюю. Прошлые привычки не важны, важно то, что в моём будущем каждая новая привычка будет вырабатываться вместе с ней.
Эти слова прозвучали отчётливо и весомо, словно тяжёлый молот, который вдребезги разбил последние иллюзии Су Ман. Стоя на месте, она то бледнела, то зеленела, рука, державшая зонт, слегка дрожала, а мягкость на дне глаз окончательно рассыпалась, обнажая суть недовольства и обиды. Она никак не ожидала, что Лу Ваньхэн станет так защищать эту девчонку и так подчистую отметет их десятилетнее прошлое.
Дождь лил всё сильнее, капли забрызгали кончики волос Лу Ваньхэн и подол платья Шэнь Чжии, но их сцепленные руки по-прежнему не размыкались. Глядя на решительный профиль Лу Ваньхэн, Шэнь Чжии чувствовала, как тревога и неуверенность на дне души постепенно рассеиваются, уступая место обжигающему трогательному чувству и душевному покою. Она знала: что бы ни говорила Су Ман и как бы ни терзали душу старые тени, Лу Ваньхэн встанет перед ней и заслонит от любых бурь.
— Похоже, лишняя здесь я.
Су Ман глубоко вздохнула, отвела кончик зонта назад и медленно отступила на шаг. На её лице снова появилась улыбка, но от неё веяло пронзительным холодом:
— Впрочем, Ваньхэн, в чувствах никогда не бывает понятий первенства, есть лишь подходящее или неподходящее. У меня уйма времени, чтобы дождаться, пока ты не прозреешь и не увидишь, кто на самом деле достоин тебя.
Напоследок она бросила взгляд на Шэнь Чжии — её взгляд походил на ледяной клинок, источающий нескрываемый вызов:
— Мисс Шэнь, дорожите нынешними деньками. В конце концов, то, что вам не принадлежит, как крепко ни сжимай, всё равно утечет сквозь пальцы.
С этими словами Су Ман развернулась и под чёрным зонтом шагнула в дождевую пелену. Её верблюжий силуэт постепенно растворился в туманной дымке, оставив лишь перестук звонких каблуков, раздававшийся на мокрых каменных плитах и отдававшийся эхом в сердце Шэнь Чжии.
Лишь когда этот силуэт окончательно исчез, Лу Ваньхэн разгладила нахмуренные брови, тут же сняла пальто и полностью укутала им Шэнь Чжии. Протянув руку, она стёрла с её щек дождевые капли и следы слёз, а её голос зазвучал так мягко, что казалось, вот-вот закапает вода:
— Не слушай её бред, ни единому слову не позволяй застрять в сердце.
— Она знает все твои привычки, у вас столько общих воспоминаний… — голос Шэнь Чжии слегка дрожал от слёз, а остаточный страх в глубине души ещё не утих.
— Сколько бы ни было воспоминаний, это прошлое.
Лу Ваньхэн опустилась ниже, прислонившись лбом к её лбу, и капли дождя между ними испарялись от тепла тел, превращаясь в лёгкий туман:
— Привычки можно изменить, воспоминания — стереть, но трепет сердца нельзя подделать, а предвзятость и любовь — притворные. Чжии, неужели ты не чувствуешь моего чувства к тебе?
Шэнь Чжии подняла голову, погружаясь в глубокие глаза Лу Ваньхэн, где отражалось лишь её собственное лицо, наполненное нежностью и решимостью без малейшей примеси фальши. Она изо всех сил кивнула, и слёзы наконец покатились из глаз, но это были слёзы облегчения:
— Я чувствую, Ваньхэн.
— Этого достаточно.
Лу Ваньхэн бережно смахнула её слёзы и помогла забраться на заднее сиденье электроскутера:
— Возвращаемся в мастерскую, я заварю тебе горячий имбирный чай, переоденешь мокрую одежду. Сегодня вечером я побуду с тобой, рисуй всё, что пожелаешь, а не хочешь — просто отдохни, всё остальное беру на себя.
Шэнь Чжии послушно кивнула, обвив руками талию Лу Ваньхэн и прижавшись лицом к её тёплой спине. Вдыхая знакомый аромат кедра, она чувствовала, как все тревоги и страхи улетучиваются. Электроскутер въехал в дождливую мглу, колёса шуршали по лужам, разбрасывая мелкие брызги, а огоньки старого района расплывались в дожде мягкими световыми пятнами, словно дорога, ведущая к теплу.
Вернувшись в мастерскую, Лу Ваньхэн прежде всего завернула Шэнь Чжии в плед, заварила горячий имбирный чай, а затем отыскала собственную чистую толстовку, чтобы та переоделась. Широкая толстовка окутывала её, наполняя пространство вокруг запахом абсолютного спокойствия. Она разложила намокшие от дождя эскизы перед обогревателем сушиться, аккуратно расставила кисти и краски, действуя на протяжении всего времени мягко и без единого слова жалобы.
http://bllate.org/book/31103/3790685
Сказали спасибо 0 читателей