Се Цзинсяо незаметно для самого себя лёг на большую белую кровать и погрузился в тяжелый, туманный сон.
Холодный кедровый аромат в его дыхании становился всё гуще и гуще. Он чуть сжался калачиком, пытаясь подобраться немного ближе.
По щеке скользнул лёгкий прохладный ветерок, повторяя контуры его бровей и глаз. Он протянул руку, поймал этот неуловимый поток воздуха, наполовину зажал в кулаке и прижал к лицу, используя вместо подушки.
Сухой и чистый, он напоминал раскалённую на летнем солнце сосновую древесину, превратившуюся в мягкий хвойный воск, который окутал его со всех сторон, после чего он добровольно согласился превратиться в заточённый и застывший янтарь.
Воздух словно замер. Се Цзинсяо лежал с закрытыми глазами, а знакомое и комфортное ощущение отбивало у него всякое желание просыпаться.
Долгое время спустя откуда-то из приоткрытого окна подул осенний ветерок, коснувшись его покрытой испариной спины.
Неожиданная прохлада заставила его невольно съежиться, и он лишь тогда затуманенно пришел в себя.
Только теперь он заметил, что Тань Хуайчжоу сидит на краешке кровати, опустив голову, а его взгляд прикован к подсвеченному экрану телефона — холодный и отрешенный.
Белая рубашка была застегнута на все пуговицы до самого верха, а открытая белая шея манила. Словно заметив шуршание рядом, Тань Хуайчжоу слегка скосил взгляд, а затем его кадык судорожно дернулся, и уголки губ изогнулись в ухмылке.
— Ты как вернулся?
Окончательно очнувшись от оцепенения, Се Цзинсяо бросил взгляд на светодиодные часы на тумбочке — было всего четыре с лишним часа. В такое время Тань Хуайчжоу обычно не бывал дома.
— Чай пил.
В глазах Тань Хуайчжоу промелькнула насмешка, и он перевёл взгляд вниз, на полусонного Се Цзинсяо.
Проследив за направлением его взгляда, Се Цзинсяо с удивлением обнаружил, что всё ещё держит Тань Хуайчжоу за руку и что именно на ней он только что спал.
Он в панике разжал пальцы, попытавшись рукавом вытереть его разгоряченную ладонь, и внимательно осмотрел её: к счастью, слюны не осталось, иначе было бы жутко позорно.
Тань Хуайчжоу в ответ перехватил его мечущиеся пальцы и чуть сильнее сжал в ладони те хрупкие, словно лишённые костей длинные пальцы, слегка приподняв брови:
— Проснулся?
Его тонкие губы двигались, а ледяной голос звучал как обычно.
Се Цзинсяо походил на схваченного за самое горло щенка и послушно приподнялся. Жар от чужих суставов проникал сквозь кожу, мало-помалку смешиваясь с его собственным теплом.
Он слегка опустил ресницы, стараясь не встречаться взглядом с его пытливыми глазами, чтобы скрыть жжение в кончиках ушей, и тихо кивнул:
— Почему ты не разбудил меня, когда вернулся?
Тань Хуайчжоу смотрел на человека перед собой, у которого пряди волос и ресницы сливались в единую линию, а его погруженный во тьму взгляд не позволял разглядеть то, что таилось на дне глаз.
Даже когда дело касалось его самого, он неизменно сохранял этот равнодушный, безразличный вид.
— А когда тебя обижали, ты хоть раз рассказывал мне об этом?
Его слова утратили всю свою резкость и остроту, эхом отражаясь в пустой комнате, подобно тающему под лучами солнца весеннему снегу.
— Обижали? Какая еще обида?
Се Цзинсяо резко поднял голову и озадаченно переспросил.
Тань Хуайчжоу не стал ничего объяснять, просто разжал руку и протянул ему свой телефон.
Взяв гаджет, Се Цзинсяо увидел на экране целую вереницу ярко-красных заголовков.
#Се Цзинъюнь, объяснись#
#Обнимим маленького Будду#
#Се Цзинъюнь делает новое заявление#
#Маленький Будда и семья Тань#
#Что такое отрицание очевидного#
#Когда в храме Шэндэ починят лестницу?#
— Разве я не замазал твоё лицо?
Кончик пальца Се Цзинсяо уперся в иероглифы семья Тань, а брови нахмурились — ему вовсе не улыбалось светиться на публичных платформах в связке с Тань Хуайчжоу.
Он не хотел, чтобы еще больше людей узнали об их браке по расчету.
Тихо пожениться и тихо разойтись, чтобы не создавать себе лишних хлопот.
Он на ощупь нашел свой телефон и одновременно поднял глаза на Тань Хуайчжоу, слабо улыбнувшись:
— Прости, кажется, я тебя втянул.
У Се Цзинсяо слегка сузились зрачки, а улыбка вышла бледной. Тань Хуайчжоу даже не сомневался в том, искренни ли его извинения, но что означали эти холодные слова?
Что значит втянул его?
Его губы почти превратились в тонкую линию, во взгляде клубился холод, а температура вокруг упала на несколько градусов.
Се Цзинсяо быстро заметил недовольство на его лице и внутренне содрогнулся, но снаружи остался невозмутимым, терпеливо поясняя:
— Раньше я думал, что ты не любишь появляться на публике, и смонтировал видео, не предупредив тебя заранее — это было с моей стороны опрометчиво.
Но я старался кадр за кадром закрывать твоё лицо стикерами, просто не ожидал, что нынешние пользователи сети окажутся столь проворными.
Он открыл то самое закрепленное видео. На экране бушевал осенний ветер, кружась и опадая, падали красные листья, а одетый в деловой костюм мужчина стоял, заложив руки за спину и поддерживая его — вылитый утонченный ученый из старинного свитка, дышащий ароматом туши.
Вот только наклеенный ему на голову стикер с хохочущим желтым цыпленком выглядел жутко неуместно, наполняя всю сцену комичным диссонансом.
Особенно в тот момент, когда Се Цзинъюнь летел с лестницы — насмешка просто зашкаливала.
— У меня нет VIP-статуса в приложении, поэтому многие стикеры недоступны. Этот цыплёнок еще самый симпатичный из всех.
Видео проигрывалось дальше, на голове у Тань Хуайчжоу без конца повторялась анимация со смехом. Се Цзинсяо в конце концов не выдержал, и из его носа вырвался тихий смешок.
Тут же подавив его, он нажал на паузу, отвел взгляд, и его лицо снова приняло прежнее бесстрастное выражение.
— Смешно?
— Прости.
Услышав леденящие нотки в голосе, Се Цзинсяо снова опустил голову и извинился:
— Я плохо всё обдумал.
Его подбородок внезапно сжали, заставив Се Цзинсяо вскинуть голову. Боль подступила к горлу, дыхание участилось:
— Прости...
Услышав, как он вновь повторяет те же три слова, Тань Хуайчжоу усилил хватку, отчетливо чувствуя, как его участившееся дыхание заставляет кадык тереться о ладонь.
Уголки его глаз мгновенно покраснели, однако он даже не поморщился. Зато невольные слезинки покатились по ресницам прямо на кожу между большим и указательным пальцами Тань Хуайчжоу, обжигая ее и заставляя разжать руку.
Стоило ладони отпустит его, как комнату разорвал приступ глухого кашля. Тань Хуайчжоу на мгновение растерялся.
За прошедшие годы он привык смотреть на всех свысока, и стоило кому-то пойти против него, как он терял контроль над своей яростью. Сегодня же он сорвал злость на нем.
Похлопывая Се Цзинсяо по худой спине и помогая ему отдышаться, он видел, как его кадык судорожно ходит вверх-вниз, пока дыхание наконец не выровнялось.
Тань Хуайчжоу заговорил спокойно и размеренно:
— Цзинсяо, мы с тобой изначально едины и телом, и душой. Как твои дела могут не касаться меня? К тому же...
Его плотно сжатые губы тронула легкая улыбка.
— В этот храм обычно ходят только люди из семьи Тань.
Се Цзинсяо коснулся остаточного тепла на шее, которое оставил Тань Хуайчжоу, на мгновение замер, медленно опустил веки, а затем горько и тихо усмехнулся.
Семья Тань из поколения в поколение исповедует буддизм, разве он этого не знал?
Храм Шэндэ расположен в горах Бэйшань, причем вершина гор закрыта для посторонних — это исконное место, где члены семьи Тань веками предавались медитациям и самосовершенствованию.
Он знал об этом с самого начала, но почему-то позабыл.
Когда Се Чуюань некогда заставлял его сидеть на вегетарианской диете и молиться Будде, разве не звучало всё то же оправдание: семья Тань верит в Будду?
А верит ли он сам в Будду?
Бесчисленное количество раз он задавал этот вопрос самому себе, но мог точно сказать: в тот миг, когда он долго стоял на коленях перед алтарем, он верил.
Всё, о чём он просил — это лишь безопасности тех нескольких туманных силуэтов.
Пока у него есть желания, в его сердце живет статуя Будды.
С тех пор он уверовал в Будду.
Взгляд Се Цзинсяо становился всё мрачнее. Семья Се казалась ему тюрьмой, но разве сейчас он не просто сменил ее на роскошную золотую клетку?
Он был не в силах тягаться даже с Се Чуюанем, что уж говорить о нынешнем кронпринце пекинской знати.
Если Тань Хуайчжоу пожелает сделать из него птицу в клетке, разве смеет он сказать хоть слово против?
Казалось, с того самого момента, как он переступил порог дома Се, он превратился в марионетку судьбы: делать всё, что в человеческих силах, и уповать на волю небес — вот и весь его выбор.
Длинные пальцы Се Цзинсяо скользнули к лежащим у подушки старинным сандаловым четкам, он нанизал их на пальцы, легонько поглаживая и медленно сдвигая к запястью, словно кандалы.
Зацепив мизинцем свисающую с четок кисточку, он долго смотрел в пол, прежде чем вымолвить бесцветным голосом:
— Я не знал, в следующий раз такого не повторится.
В комнате долго звучал лишь глухой стук деревянных бусин о кости запястья.
— Се Цзинсяо!
Внезапный окрик Тань Хуайчжоу оборвал глухое постукивание бусин.
— Тебе нужно было опереться на мое влияние — и ты воспользовался им, но не желаешь, чтобы я вмешивался — тоже ты. Чего ты в конце концов хочешь?
— Разве я могу?
Тогда он действительно использовал влияние Тань Хуайчжоу, чтобы поставить на место семью Се перед лицом Вэньжэнь Юэ, и точно так же благодаря его поддержке нанес удар Се Чуюаню и Се Цзинъюню.
Но всё это ограничивалось лишь рамками семьи Се.
Если же потребовать от Тань Хуайчжоу открыто встать на его сторону на публичной платформе, он боялся, что пока еще этого не достоин.
— Почему ты не можешь?
Тань Хуайчжоу глубоко вздохнул, поднял руку и потер ноющий лоб, после чего слегка согнул пальцы, накрыв ими кончики пальцев Се Цзинсяо, теребившие четки, и продолжил мягким голосом:
— Я же говорил: делай всё, что захочешь.
— Тогда ты поможешь мне очистить имя?
Тань Хуайчжоу не ответил. Его длинные пальцы коснулись той самой темы со схемой Маленького Будды семьи Тань.
Там красовалось официальное заявление от имени семьи Тань.
В нем подробно расписывались меры наказания для злонамеренно распространявших слухи об инциденте с пострадавшими в храме Шэндэ — каждого из них привлекут к строгой юридической ответственности.
Более того, были обнародованы многолетние архивные видеозаписи с камер наблюдения, запечатлевшие все случаи падений с каменных ступеней.
Там же давалось обещание полностью перестроить каменную лестницу и усилить меры безопасности.
— Почему раньше, когда происходило столько несчастных случаев, ее не перестроили? — указал Се Цзинсяо на древние ступени на экране.
Тань Хуайчжоу сдвинул четки с его запястья и с легкой улыбкой произнес:
— По этой дороге хожу только я. Если каменная лестница разбита, я буду ступать осторожно, буду проходить ее снова и снова, придумывая, как не соскользнуть.
Молиться богам и Будде на первый взгляд кажется попыткой узнать результат у божества, но на самом деле к моменту окончания пути ответ уже найден.
Горная дорога трудна, поэтому каждый шаг должен быть выверен…
Зрачки Се Цзинсяо слегка блеснули, а уголки губ дрогнули в улыбке:
— Так ты ведь тогда тоже поддерживал меня?
— Раз я рядом, тебе не нужно идти по этой лестнице в одиночку.
Улыбка Се Цзинсяо стала еще шире. Раз уж подвернулся готовый короткий путь, с какой стати ему отказываться им воспользоваться?
http://bllate.org/book/31393/3828051
Готово:
