Лин Юй необъяснимо противился этому обращению.
Он выразил благодарность, но без всякого обращения, и даже мысленно назвал того человека по имени и фамилии.
В какой-то момент ему подумалось, что они равны. Что они — друзья.
Подросток сжимал в руке записку с тремя написанными на ней иероглифами «Лу Чжици» и бежал к школе.
Его силуэт выглядел лёгким и стремительным, словно утренняя роса, отражающая лучи восходящего солнца, и в этот миг от него исходило сияние, на которое было страшно смотреть прямо.
Но это сияние погасло стоило ему лишь переступить порог класса.
В помещении царила мёртвая тишина, привычного шума утреннего чтения не было и в помине.
Лин Юй обвёл взглядом класс и обнаружил, что пусто лишь место Цю Фэн, в то время как все остальные уставились прямым взглядом на него самого, только что вошедшего в класс.
На их лицах читались самые разные эмоции: злорадство, гнев с недовольством, страх и холодное равновесие. Сплетшись воедино, эти чувства едва не лишали Лин Юя воздуха; он нахмурился и перевёл взгляд на классного руководителя, сидевшего за учительским столом, а гнев на лице мужчины был настолько откровенным и острым...
— Лин Юй, зайди-ка за мной в учительскую.
В учительской царила тяжёлая атмосфера.
Классный руководитель Цзян Цзинь сидел за письменным столом; по левую руку от него громоздилась стопка больничных медицинских заключений, а по правую расположились с недобрыми лицами отец и мать Цю Фэн, которые в упор вглядывались в Лин Юя. Сам же юноша по-прежнему был одет в ту самую рваную школьную форму, на которой виднелись следы крови и пыли. Стоило родителям взглянуть на него, как в памяти всплывало вчерашнее преступление, и их глаза едва не метало искры.
Лин Юй нахмурился.
Он никак не ожидал, что Цю Фэн до сих пор не вспомнила истинную правду и по-прежнему считает его главным виновником.
Ему претило объясняться, но в этот момент в висках резко кольнуло — Цзян Цзинь со злости швырнул стопку справок прямо в Лин Юя.
Листы бумаги разлетелись дождём, и вместе с ними на юношу обрушились язвительные, колючие слова Цзян Цзиня:
— Лин Юй, ты и вправду безнадёжен.
Раны, полученные Лин Юем накануне вечером, ещё не зажили до конца, а тут последовал новый сильный удар, и в глазах снова потемнело от головокружения. Ему пришлось ухватиться за дверной косяк, чтобы кое-как удержать равновесие.
Даже испытывая головокружение и нехватку воздуха, он не желал показывать слабость перед ними. Ведь это истолковали бы как признак вины.
— Я же говорил ещё вчера. Цю Фэн угрожала опасность, и я спас её.
— Как у тебя язык поворачивается такое говорить!
Все присутствующие презрительно фыркнули. Особенно Цзян Цзинь: он достал карточку с записями о прогулах Лин Юя и его результаты за последний ежемесячный экзамен, даже не пытаясь скрыть своего презрения.
— Чем ты докажешь свою невиновность? Частотой прогулов или оценками на самом дне?
— Мне не нужно ничего из этого для доказательств, — чеканя каждое слово, произнёс Лин Юй. — Я уже говорил: раз я этого не делал, значит, не делал.
— От твоей привычки стоять на своём до последнего меня просто тошнит.
Цзян Цзинь тяжело ударил ладонью по столу, и пламя в его груди разгорелось ещё сильнее.
Сидевшие рядом родители Цю Фэн, судя по всему, тоже больше не желали терять время и раздражённо бросили:
— Мы не стали заявлять в полицию лишь потому, что не хотели выносить этот срам наружу — это ни к чему хорошему ни для школы, ни для Фэн-эр не приведёт. Но это не значит, что мы намерены проглотить такую обиду. Учитель Цзян, с этим вопросом нужно разобраться и дать нам внятный ответ.
— Да, да, разумеется! — с виноватым видом Цзян Цзинь услужливо поднялся с места, успокаивая разъяренных родителей до тех пор, пока не проводил их.
Вернувшись, он прижимал к уху мобильный телефон, то и дело подобострастно соглашаясь и рассыпаясь в извинениях.
У Лин Юя перед глазами рябило от наплывов головокружения, стоять на ногах получалось с трудом, и он полуприслонился к стене, бросая взгляд в окно с видом довольно небрежным и развязным.
Закончив разговор, Цзян Цзинь швырнул телефон на стол, скрестил руки на груди и с отвращением посмотрел на Лин Юя, словно на кусок заплесневевшего мяса.
— Уходи из школы.
— ……
Лин Юй на миг замер, переведя дыхание.
Он поднял глаза — лицо его было бледноватым, а голос хриплым:
— Это правда не я. Если вы мне не верите, можете заявить в полицию. Когда полиция во всём разберётся, вы сами узнаете правду о той ночи.
Цзян Цзинь лишь отмахнулся:
— Правду? Если честно, меня абсолютно не волнует, ты ли обидел Цю Фэн. Лин Юй, я давно хотел тебе сказать: бросай учёбу и не мешай остальным ученикам.
Кулаки Лин Юя сжались с такой силой, что ногти впились в ладони до острой боли.
— ...Кому я мешаю?
Цзян Цзинь, казалось, искренне удивился тому, что Лин Юй может задавать столь глупые вопросы, лишённые всякой самокритики.
Он подвинул стул, сел всего в шаге от Лин Юя и, ухватив строптивого юношу за подбородок, заставил опустить голову.
— Твои оценки на самом дне, в классных мероприятиях ты не участвуешь, одноклассники тебя ненавидят — неужели ты сам этого не чувствуешь?
— Вы сами не разрешаете мне участвовать в коллективных делах, безо всяких причин изолируете меня и делаете вид, будто меня не существует. Учитель Цзян, разве не вы ненавидите меня больше всех?
Столкнувшись с острой яростью юноши, Цзян Цзинь едва не рассмеялся.
— Ого, оказывается, ты всё же способен это чувствовать. А я-то думал, ты настолько тупой, что ничего не замечаешь.
— ...За что вы меня ненавидите?
Голос Лин Юя стих, в нём послылась еле уловимая дрожь; растерянный и наивный подросток пытался отыскать хоть какое-то приемлемое и разумное объяснение взрослой злобе.
Но в ответ получил лишь усмешку и презрительный взгляд.
В этом взгляде смешались презрение, раздражение и отвращение — Лин Юй помнил, что точно так же Цзян Цзинь посмотрел однажды, заметив у себя на подошве собачью какашку.
— ……
Лин Юй понял, что больше ему не стоит открывать рот.
Любые оправдания и объяснения бесполезны и сделают его положение лишь ещё более унизительным.
Цзян Цзиню надоело возиться с этим проблемным учеником; он застучал по клавиатуре компьютера, и принтер, выплюнув бумагу, явил миру готовое уведомление об отчислении.
Зажав в пальцах заявление об уходе из школы, он выглядел весьма довольным.
— Я уже всё за тебя составил, осталось только подписаться.
— Я не буду подписывать.
— Как хочешь.
Цзян Цзинь явно ни в грош не ставил Лин Юя: оттолкнувшись ногами, он вернул стул к рабочему столу и погрузился в подготовку к урокам, оставив парня стоять в одиночестве и полностью игнорируя его.
Подобное холодное бойкотирование сопровождало всю старшеклассную жизнь Лин Юя, так что оно не было для него в новинку — скорее, развило в нём некую онемелую привычку. Скрестив руки и прислонившись к окну, он сохранял равнодушный вид; солнце ранней осени слепило глаза своей яркостью, но на душе у Лин Юя было темно.
http://bllate.org/book/31664/3864260
Сказали спасибо 0 читателей