Готовый перевод The Southward Sparrow's Plunder / Похищение Южного Воробья: Глава 17

Я всхлипывал, не смея больше кричать.

Через мгновение щупальца чуть ослабли, и монстр, то ли насытившись, то ли потеряв интерес, неожиданно отпустил меня.

— В таком состоянии ты и впрямь можешь погибнуть от обезвоживания.

Он осторожно опустил меня в гнездо, густо поросшее водорослями, после чего исчез в неизвестном направлении.

Укутанный водорослями, я лежал безвольный и обессиленный. Постепенно глубокая усталость пропитала каждую мою клеточку, я выбился из сил настолько, что не мог пошевелить даже пальцем.

И когда мое сознание уже скользило в еще более глубокую темноту, этот монстр снова вернулся ко мне.

— На этот раз... кусать меня запрещено. — С этими словами он обхватил мою голову и властно, не терпя возражений, принялся вливать мне в рот сладкую медовую воду.

Мое тело, инстинктивно понимая, что это нечто благотворное, жадно потянулось за ней, но отупевшие мышцы едва справлялись с этой жаждой: проглотив лишь малую толику, большая часть жидкости утекала мимо уголков рта.

Еще... хочу еще...

Задерживая во рту чуждый отросток, я слегка приоткрыл губы, прося добавки.

— Ха... — монстр тихо усмехнулся, стирая капли с моих губ. Его щупальце протиснулось в приоткрытый рот и принялось щекотать кончик моего языка. — Тебе стоит порадоваться тому, что я — вовсе не кровожадный зверь.

Инородное тело выскользнуло наружу, но в тот же миг орган монстра ворвался глубже и грубее прежнего. Жадно и истово я принимал его вторжение, сосущий движение за движением, пока оттуда не перестало исторгаться ни единой капли сладости, и лишь тогда позволил ему отстраниться.

После нескольких таких кормлений дыхание монстра стало тяжелее, он начал ластиться и задерживаться дольше, а затем, следуя за ароматом сладости, принялся покрывать влажными поцелуями все пространство от моих губ до самой шеи.

Неужели... он снова так быстро проголодался?

Я нахмурился, смертельно перепугавшись.

Уж не последний ли это ужин перед казнью, после которого меня отправят на смерть?

Но я не хотел умирать. Я должен был выжить... жить за двоих — за маму и папу... Я обязан стараться изо всех сил... Я не могу погибнуть здесь... И... и умереть вот так жалко...

Как же было больно. Бессильная боль, боль без проблеска надежды, боль, которую казалось невозможным пережить...

Почему все эти люди ополчились именно на меня?

Монстр на моей шее замер без всякого предупреждения, немного отстранился, а затем, словно разгля див какую-то диковинную вещицу, провел пальцем по уголку моего глаза.

— Сколько же у тебя слез? — Он полностью проигнорировал мое горе, улыбаясь так легко и удовлетворенно. — Ладно, тело больше не болит, впереди еще много времени, так что сегодня я тебя пощажу...

Солнечный свет пробился сквозь щель в занавесках и озорно упал мне на глаза, заставляя окончательно проснуться.

Тело казалось неподъемным, а на душе скребли кошки.

Прошлой ночью мне, должно быть, приснился сон, но вспомнить его уже не удавалось — в памяти осталось лишь ощущение страшного и обидного кошмара.

Я приподнялся на постели и, дождавшись, пока уляжется терзавшее разум раздражение, откинул одеяло и опустил ноги на пол. Но стоило мне сделать всего два шага, как колени подкосились, и я рухнул прямо на колени.

— ...

Я уставился на собственную нижнюю половину тела, ощущая легкий искрах.

Похоже, в этот раз я переболел на славу, раз после выздоровления оказался настолько слаб.

Опираясь о стены, я выбрался из комнаты в гостиную. Солнце заливало ее так же, как прежде, но царила здесь мертвая тишина. Я окинул взглядом пространство, но фигуры Шэнь Уняня нигде не было.

Куда он подевался?

Я обошел всю гостиную, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь записку, оставленную Шэнь Унянем. Записки не нашлось, зато возле кресла с подлокотниками обнаружился лежавший обложкой вниз поэтический сборник.

То была книга англоязычных стихов с крупным цветком георгина на обложке.

«Цветки зла...» — мой разум автоматически перевел название на китайский. Испытывая любопытство, я поднял книгу и, не перелистывая страницы понапрасну, бросил взгляд на ту, которую читал Шэнь Унянь.

«Дьявол... неустанно мутит воду вокруг меня, подобно незримому дыханию... объемлет меня; я проглатываю его целиком, но ощущаю жжение в груди, где разгорается греховное и вечное... вожделение».

Прочитав перевод всего лишь небольшого отрезка, я нашел его скучным и вернул книгу на место. Однако стоило моему взгляду упасть на глянцевую обложку журнала, скрывавшегося под поэтическим сборником, как я замер.

Я поднял тот самый фотографический журнал и заметил, что у одной из страниц загнут угол. Предчувствие кольнуло сердце, я перевернул страницы и, конечно же, обнаружил ту самую, где была напечатана моя победная работа.

Фотографический кружок не только обучал основам съемки, но и организовывал участие членов в различных фотоконкурсах. В тот семестр, когда я только вступил в него, проходило мобильное фотосоревнование.

Ограничений по возрасту или марке телефона не было, цифровая обработка не допускалась, а каждый участник мог выставить максимум пять снимков. В кружке участвовали все, и под напором старших товарищей я тоже отправил на конкурс две фотографии.

Кто бы мог подумать, что одна из них не только войдет в тройку лучших в номинации «Архитектура», но и завоюет итоговую «Премию студенческого фотографа», предназначавшуюся для учащихся вузов.

Огромный заброшенный завод уточал в лучах заката, а крошечная лужица у его подножия, образовавшаяся по неведомым причинам за весну и лето, зацвела зеленой травой и мхом, и в этой воде кипела жизнь.

Крошечный лягушонок, только что превратившийся из головастика, притаился в лужице и выбросил длинный язык, охотясь на водяных личинок. Рябь в мгновение ока разрушила отражение здания, а я как раз в этот момент нажал на спуск затвора.

Честно говоря, когда я делал снимок, у меня не было никаких замысловатых композиционных задумок — мне просто показалось... что эта картина невероятно интересна, и захотелось запечатлеть ее.

Старшекурсники хвалили меня за чутье и талант, но мне всегда казалось, что это была лишь случайная удача.

Впрочем, благодаря пяти тысячам юаней призовых я смог хоть немного перевести дух в том семестре и не метаться целыми днями в поисках денег на учебу и жизнь.

Все конкурсы проводились открыто, и под моей победной работой значились как название снимка, так и мое собственное имя.

Шэнь Унянь упоминал раньше, что я приглянулся ему с первого взгляда — неужели он имел в виду именно это?

Неужели он давным-давно видел мои работы, они ему очень понравились, и в силу своей кураторской натуры он проникся ко мне... особой симпатией?

Щелчок замка на входной металлической двери прервал мои размышления, и я торопливо водворил журнал на прежнее место. Вскоре Шэнь Унянь толкнул дверь и вошел, прижимая к груди туго набитый бумажный пакет — судя по всему, он вернулся после серьезных закупок.

http://bllate.org/book/31727/3873085