Эта тяжелая ответственность, разумеется, легла на плечи Сун Шаня — единственного наследника следующего поколения в Поместье Сун. Однако несколько месяцев назад, возвращаясь домой, Сун Шань был похищен горными разбойниками.
Похищение затевалось ради выкупа, и господин Сун, придерживаясь купеческого склада ума, после долгих и неоднократных переговоров с бандитами получил в итоге лишь покрытое синяками тело сына.
Увидев это, госпожа Сун чуть не умерла от горя и слез. По заведенному порядку тело полагалось предать земле ради упокоения души, но поскольку Сун Шань погиб насильственной смертью, путь в родовую усыпальницу ему был заказан.
Господин Сун и госпожа Сун, не желавшие расставаться с сыном, поместили тело в ледник, построенный давным-давно для хранения скоропортящихся товаров.
С тех пор в поместье начали происходить странные вещи.
Сначала господину и госпоже Сун приснился умерший сын.
Во сне Сун Шань, без одежды, стоял на коленях в отдалении перед поминальными табличками в фамильном храме. На зов он не отзывался, и когда к нему подходили, чтобы похлопать по плечу...
Он поворачивал голову: глазницы запавшие, без зрачков, лицо мертвенно-бледное — совсем не похоже на живого человека.
Открывал рот, желая заговорить, но в черной дыре рта не было зубов, а произносимые им слова звучали сдавленно и невнятно, и разобрать не удавалось ни единого.
Он приближался на коленях, и сны неизменно обрывались в тот момент, когда он вплотную придвигался к самому лицу.
Кошмары распространялись по Поместью Сун, словно заразная болезнь. Ими мучились не только хозяева дома, но вслед за ними и слуги — один за другим они тоже начали видеть эти сны.
Раз или два — еще случайность, но видеть такое несколько ночей подряд было уже ненормально.
В конце концов посреди бела дня пополнули слухи, будто кто-то собственными глазами видел Сун Шаня.
Одна служанка, выполняя указание госпожи, убирала спальню покойного молодого господина. Сметая метелкой из перьев пыль с верха шкафа, она вдруг пронзительно закричала, выронила инструмент и, кубарем катясь, выбежала из комнаты.
Сбежались люди стали расспрашивать ее, а она все безудержно рыдала, бормоча бессвязный бред. По ее обрывочным фразам окружающие кое-как смогли сложить картину увиденного.
Ей померещилось, будто молодой господин висит вниз головой под карнизом крыши, а уголки его глаз приподняты, словно он смотрит на нее и улыбается.
Но молодой господин висел вверх тормашками: казалось, что он улыбается, но на самом деле уголки его глаз были опущены, и он плакал.
Слухи о проделках злого духа вихрем пронеслись по всему Поместью Сун, и многие слуги среди ночи побросали вещи и сбежали.
Слуги, получавшие жалованье, почти все разошлись; остались лишь те, кто занимал высокое положение в доме, да сироты, выросшие здесь с малых лет.
Когда в Поместье Сун царила всеобщая паника, в парадные ворота постучал облаченный в желтое даос с деревянным знаменем в руке.
Он прямо заявил, что в усадьбе завелся призрак.
Встав посреди главного зала, он потыкал пальцами в ладонь, делая расчеты, и изрек: мол, все из-за того, что покойный не может обрести покой. Чтобы положить этому конец, есть лишь один способ — предать умершего земле по всем правилам.
Как же предать земле? Согласно законам предков, погибшие в молодежном возрасте не имеют права входить в родовую усыпальницу. Услышав это, даос погладил бороду и изрек: — Минхунь.
Если усопший пройдет через обряд посмертного брака, ихнь сойдется с женским началом, и тогда он сможет стать полноправным членом семьи, после чего его перезахоронят в родовом склепе. Душа его успокоится и перестанет являться и безобразничать.
Посмертный брак — пара пустяков на словах, легко сказать, да только на деле всё оказалось сопряжено с невероятными трудностями.
Сначала в Поместье Сун и не думали о Чи Юлу: они хотели отыскать скончавшуюся в ранней молодости незамужнюю девушку ровесницу Сун Шаня.
Искали полмесяца, но безуспешно, зато ночные кошмары и галлюцинации становились все сильнее.
Изможденные и уставшие обитатели Поместья Сун вспомнили наконец об осиротевшей девушке Чи Юлу.
Когда ее дату рождения и знаки судьбы показали даосу, тот принялся нахваливать их одно за другим, и дело было решено.
Юнь Синци немного подумал: — Значит, в конечном счете вы хотите прекратить проделки молодого господина Суна?
Собеседник кивнул: — Да. В поместье вечно говорят, будто видят молодого господина во сне, но я лично во сне его никогда не встречал.
Что за дела?
Помолчав немного, Чжао Ци высказал то, что глубоко затаил в душе: — Хозяева, госпожа и прочие, кто при жизни был близок с молодым господином, должно быть, и правда видели его во сне. Я же человек малый, с молодом господином знаком не был, вот мне он и не снится.
А вдруг домашние просто поддакивают друг другу, вот и говорят, что видели во сне молодого господина?
Исключать такое нельзя.
— В те дни, когда тело молодого господина вернулось в поместье, люди действительно часто видели кошмары. Сестрица Сяо Ань рассказывала мне о своих страхах, но самого молодого господина во сне она не видела.
Выходит, призрак — лишь один из участников, а главное кроется в страхах самих обитателей Поместья Сун.
Юнь Синци опустил голову и задумался. Из дорожного узла выглянула кисть для рисования, купленная в приграничном с пустыней городке.
Прекрасная идея внезапно озарила голову Юнь Синци.
Он взволнованно схватил Чжао Ци за плечи: — У меня есть план, как всех спасти!
Чжао Ци скривился от боли, но стерпел, не подавая виду: — Какой еще план?
Юнь Синци лукаво улыбнулся: — Строить из себя призраков и пугать людей.
В лесу среди гор
Полная луна вырвалась из темных туч и повисла высоко в ночном небе, ярко освещая прибрежный лесок.
Процессия в красных одеждах и с красными лентами двигалась по речной дамбе под звуки музыки — с виду свадьба, но сшитая по совершенно иному крою.
Обычно музыкантов на свадьбах всегда наряжают парами к удаче и двойному счастью, но здесь всё было иначе: одинокий барабан, одинокий рожок, одинокая сурна. Мелодия лилась урывками, одновременно напоминая то ли плач, то ли веселье, и оттого звучала жутко и зловеще.
Посреди процессии, помимо паланкина, шел человек с призывным знаменем в руках: он выкрикивал слова возвращайся и то и дело швырял по сторонам бумажные деньги.
Желтеющие тут и там среди прибрежной травы бумажные монеты словно указывали кому-то путь вперед.
Мерный плеск воды проводил их в окутанный ночным туманом лес. Сначала то и дело слышалось стрекочание насекомых и кваканье лягушек, но чем глубже они продвигались, тем тише становилось вокруг.
Когда кто-то случайно раздавил сухую ветку, шедший в самомпереди музыкант с сурной внезапно остановился.
Стоило главарю замереть, как вся вереница застряла на тропе. Музыка смолкла, паланкин опустили на землю.
Кто-то вытянул шею и спросил: — Что такое, старик Ли?
Руки старика Ли, державшего инструмент, слегка дрожали; губы беззвучно шевелились, но вымолвить хоть слово он долго не мог.
— Эй, да что с тобой!
Нетерпеливый попутчик шагнул вперед и тяжело хлопнул старика Ли по плечу. Тот очнулся, будто от крепкого сна, весь задрожал и хотел было броситься бежать назад.
Остальные поспешно схватили его: — Куда собрался?
— А... — голос прерывался, речь дрожала, а палец указывал на развилку впереди. — Поглядите-ка, взгляните туда!
— На что глядеть...
Человек с сурной в руках сделал несколько шагов вперед и, приподнявшись на цыпочках, вгляделся в темноту.
Некоторые деревья стояли с редкой листвой, и в ночной темноте их ветви казались тонкими цепкими лапами.
Да ничего там нет! Он повернул голову, собираясь уже высмеять трусливого старика Ли, как вдруг за спиной раздался резкий шорох — словно кто-то несся во весь опор по куче сухих листьев.
Все разом умолкли и испуганно уставились вперед — там было пусто.
— Старик Ли, признайся честно, что ты сейчас увидел?
Старик Ли не смог вырваться, плюхнулся на землю и безвольно обмяк: — Я... я только что видел, как молодой господин стоял за деревом и смотрел на меня с улыбкой.
Лесной ветер, напоенный тяжелой ночной росой, прошелся по каждому, и холодная сырость проникла в самые потаенные уголки сердец, пробуждая страх, который все старались забыть.
Музыкант с сурной натянуто усмехнулся: — Старик Ли, мы знаем, что ты трусоват, но чтоб до такой степени, до галлюцинаций... Какой еще молодой господин? Сейчас не время болтать языком попусту.
Услыхав это, старик Ли уперся руками в землю, поднялся на ноги, и лицо его исказилось от гнева: — С чего бы мне мерещиться? Вы же знаете, какое у меня зрение: я даже воробышка в кустах за несколько метров могу разглядеть.
Он сделал еще несколько шагов вперед, намереваясь проверить, что же он все-таки разглядел минуту назад.
Остальные стояли на месте, наблюдая за ним, как вдруг раздался оглушительный удар — словно тяжелый камень рухнул прямо на крышу паланкина.
Звук стоял невероятный, раскатившийся на несколько метров вокруг, и от этого грохота у людей едва сердечки в пятки не ушли.
Вся процессия дружно задрала головы вверх, и тут на крыше паланкина внезапно нарисовалась какая-то человеческая фигура.
Лицо белое, как лист бумаги, губы алые, как кровь. Неизвестно почему, но на его лицо падал слабый белый свет, благодаря которому все стоявшие возле паланкина смогли разглядеть его черты.
Старик Ли, находившийся дальше всех, узнал его первым: — Это молодой господин, это и вправду молодой господин, а-а-а!
Истошно завопив, он бросился бежать куда глаза глядят прямо в чащу. Поддавшись панике, остальные тоже закричали и кипешно рванули прочь, растеряв по дороге кое-какие инструменты.
Вокруг разом стихло. Из уст висящего на крыше мнимого молодого господина вырвался легкий смешок: — Тц, трусливое стадо.
Юнь Синци сорвал с лица портрет Сун Шаня, нарисованный по памяти с добавлением художественного вымысла, достал из кармана сияющую Ночную жемчужину, которая крепилась снизу на ткани, и запихнул всё в карман.
Окинув всё вокруг критическим взглядом, он решил перерезать веревку на поясе и спрыгнуть на крышу паланкина.
Паланкин был совершенно новым, деревянным. По старинным обычаям свадебные паланкины для посмертного брака обычно делали из бумаги, но у тех наложниц, которых выдавали замуж после преждевременной смерти, внутри помещали лишь поминальную табличку.
В Поместье Сун дело обстояло иначе: они заставляли умирать живую девушку.
При таком раскладе бумажный паланкин, разумеется, не годился — требовался крепкий деревянный.
Пусть после обряда его все равно сожгут на могиле, но сейчас в нем предстояло нести живого человека. Учитывая все обстоятельства, когда в Поместье Сун решили сделать невестой Чи Юлу, они посреди ночи распорядились изготовить праздничный деревянный паланкин.
Всё это Юнь Синци узнал со слов Чжао Ци. Раз паланкин деревянный да к тому же новый, конструкция должна быть прочной.
Чтобы напугать людей, страшная картинка вовсе не обязательна — всегда найдется кто-то смелый, кто сунется проверить. А вот если добавить неожиданный оглушительный грохот, испугать народ куда проще.
Сначала впереди карабкался по дереву Чжао Ци, который вешал второй портрет и подсвечивал его затянутым тканью маленьким фонариком, привлекая внимание заводил процессии.
Когда шествие остановилось, он быстро убрал рисунок и принялся трясти ветви, в то время как Юнь Синци, затаившись сзади, выждал момент и взобрался на самое удобное дерево прямо над паланкином.
Он быстро затянул веревки с обеих сторон и, пока все были отвлечены фокусами Чжао Ци, сбросил на крышу паланкина заготовленный заранее булыжник.
Скинув камень, он тут же синхронно с грохотом спрыгнул вниз. Музыканты разом обернулись на звук и заодно увидели маску на его лице.
Излучающая призрачное белое сияние Ночная жемчужина в сочетании с портретом молодого господина Суна, подлинность которого подтвердил сам Чжао Ци, перепугали всех до такой степени, что народ бросился наутек.
Юнь Синци притопнул ногой по крыше паланкина — к счастью, тот оказался таким же прочным, как он и представлял. Не будь он столь крепким, глядишь, вместо беглецов покалечил бы сидевшую внутри девушку.
Спрыгнув с паланкина, он откинул занавеску и сорвал с головы Чи Юлу красный платок.
— Не бойся, это я.
Словно она заранее знала, что это он, Чи Юлу не плакала и не шумела — ее глаза лучились чистым светом, и она тихо и спокойно смотрела на него.
http://bllate.org/book/31786/3880834
Сказали спасибо 0 читателей