Готовый перевод The Underdog Who Became a Top Star / Высокомерный изгой: Путь к вершине славы: Глава 18

Он не позволял никому и ничему — ни на йоту, ни на малейшую долю — захватывать время, принадлежавшее Сунь Люцзину и подобным ему людям.

Вчерашние поиски ключевых моментов выступления затянулись до полуночи. Перед этим он ещё больше доработал недостающие и не самые важные данные в отчёте, а также провёл полный анализ результатов первого этапа эксперимента.

Сон в три часа ночи, подъём в полседьмого.

Это нельзя было назвать полноценным сном — скорее, просто отдыхом.

На лице Цзян Чэня не было ни тени эмоций, выражение оставалось совершенно спокойным. Только что он ответил на два профессиональных вопроса прямо на лекции.

— Направление тренировок профессор Сяо мне уже скинул. Я не собираюсь участвовать в эксперименте вместе с тобой, Сунь Люцзин. Надеюсь, у тебя хватит самосознания держаться от меня подальше — как в стенах университета, так и в исследовательской лаборатории.

Даже произнесённые из уст Цзян Чэня, эти слова — прямые до жестокости — звучали высокомерно и сдержанно.

Кто-то из студентов, застрявших у выхода из аудитории и не спешивших расходиться, едва не ахнул в голос, но стоявший рядом сокурсник вовремя зажал ему рот ладонью.

— Я просто хочу общаться с тобой так же, как со всеми остальными, но ты ведь даже мои извинения принимать не хочешь.

Сунь Люцзин перехватил у него книгу, которая вот-вот готова была выскользнуть из рук. Со стороны всё выглядело так, будто они просто поссорились по пустякам.

Глядя на равнодушное лицо Цзян Чэня, на котором не отражалось ни единой эмоции, Сунь Люцзин виновато и горько улыбнулся:

— Наверное, я выбрал неправильный подход. Не мог бы ты дать мне шанс загладить вину и порадовать тебя?

— В другой раз. Сегодня я занят.

Цзян Чэнь неожиданно не стал отказываться: он забрал книгу обратно из рук Сунь Люцзина и, круто развернувшись, зашагал прочь.

Неужели он из тех, кто мягче относится к мягким уговорам, а не к давлению?

Выходя из аудитории, Сунь Люцзин даже не захватил с собой ни одной книги.

Окружавшие их студенты торопливо расступались перед ним: кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с нескрываемым восхищением, но никто так и не осмелился подойти и заговорить.

Наверняка просто хочет поскорее увидеться с другими парнями.

Если прикинуть по времени, за последние пару дней Цзян Чэнь снова угодил в тренды поисковых систем. На этот раз волна популярности охватила куда более широкий круг, и сегодня у ворот университета появилось немало незнакомых лиц. Они вовсе не напоминали пчёл, которых привлёк сладкий цветочный аромат, — скорее, напоминали мух, слетевшихся на тухлое мясо.

Хотя нет, так выражаться нельзя.

Иначе он и себя заодно оскорбит.

Выйдя за ворота учебного заведения, Цзян Чэнь остановился перед доской объявлений у обочины дороги.

Одетый в повседневную одежду, без каких-либо попыток скрыться или замаскироваться, он стоял там, словно несгибаемый зелёный бамбук, что не сломится ни при каких бурях. Множество взглядов — куда больше обычного — устремилось на него, и среди них было немало тех, в которых читалась нескрываемая злость.

Выражение лица Цзян Чэня ни капли не изменилось.

Он так долго притворялся невозмутимым, что теперь и впрямь казался человеком, который повидал на своем веку абсолютно всё, а с излишним вниманием окружающих справлялся с лёгкостью и непринужденностью.

По крайней мере, это уже не походило на тот долгий, изнуряюще знойный летний день, когда он, с ног до головы испачканный грязными масляными пятнами и капельками дешёвого соуса с резким химическим запахом, стоял перед собственным домом, разгромленным до основания. Кровь тогда стучала в висках от дикой ярости, но он мог лишь окаменеть, превратившись в бездушную статую под полными жалости и недопонимания взглядами соседей и случайных прохожих.

С тех пор он заковал себя в броню абсолютной надменности и ледяного равнодушия.

После того летнего дня в седьмом классе высокомерие заново соткало плоть и кровь Цзян Чэня, а пугающее окружающих совершенство во всём стало его несломимым, дикорастущим стержнем.

Ни злые, ни судящие, ни липкие взгляды толпы были не в силах согнуть спину Цзян Чэня.

К тротуару плавно подкатил автомобиль.

Цзян Чэнь сперва подумал, что это тот самый водитель, о котором упоминал Хань Шу, но когда стекло опустилось, он увидел лицо Гэн Лэ.

Цзян Чэнь слегка прищурился, садиться в машину он явно не собирался.

— Я подброшу тебя до места съёмок.

Гэн Лэ, прекрасно понимая, о чём тот думает, поспешил первым делом объяснить цель своего визита.

В салоне машины Гэн Лэ протянул ему небольшую коробочку пирожного.

Через прозрачную упаковку были видны ломтики хлеба, щедро политые густым шоколадным соусом и украшенные кусочками экзотических фруктов.

Густой, но не приторный молочный аромат вперемешку с ягодными нотками мгновенно заполнил всё пространство автомобиля.

— Купил в переулке за вашим университетом. Ты ведь, наверное, ещё не обедал?

Цзян Чэнь бросил на угощение лишь один беглый взгляд.

— Я не ем сладкое.

Поначалу это просто не вязалось с тем холодным и отстранённым образом, который он с таким трудом поддерживал.

Но со временем Цзян Чэнь и сам искренне уверовал, что больше действительно не любит сладкое.

Получив такой отповедь, Гэн Лэ, впрочем, ничуть не рассердился.

— Запомнил. В следующий раз куплю тебе что-нибудь другое.

Судя по всему, Гэн Лэ хотел о чём-то поговорить, но никак не мог подобрать подходящие слова, из-за чего в салоне воцарилось молчание.

Его внутренние терзания оставались его собственными проблемами: Цзян Чэнь тем временем повторил ещё несколько иностранных слов, после чего прикрыл глаза, мысленно набрасывая фрагменты параметров для новой математической модели.

Машина внезапно остановилась.

В тот самый момент, когда Цзян Чэнь распахнул глаза, Гэн Лэ произнёс:

— Хань Шу вечно любит страдать ерундой, но подобные увлечения у него обычно долго не длятся. Если не хочешь участвовать в съёмках, я могу с ним поговорить, и тебя освободят.

Вот оно что, оказывается, всё дело в этом.

Сиденья в роскошном автомобиле были исключительно мягкими и удобными, полностью отвечающими всем стандартам эргономики. Сколько ни едь в такой машине, спина не начнет ныть от копчика до поясницы, как это вечно случалось в душных автобусах.

Раньше Цзян Чэню казалось, что у этой машины вообще нет лобового стекла, ведь он никак не мог разглядеть те массивные стеклоочистители, которые привычно видел на капотах всех остальных машин.

Но сейчас, присмотревшись повнимательнее, он понял, что дворники всё-таки на месте — просто стекло было настолько чистым и прозрачным, а материал, возможно, настолько отличался от обычного стекла, что с первого взгляда казалось, будто перед ним пустота.

— Я никогда не даю обещаний сделать то, чего не смогу осилить.

Это было накануне летних каникул в седьмом классе, когда в школе раздался звонок от классного руководителя.

Мама Цзян Чэня, У Цуйпин, казалось, растеряла все остатки воли, виновато глядя на своего двенадцатилетнего сына:

— Мама Цзян Чэня, до нас тут тоже дошли слухи о том, что творится в вашей семье. Может, вы позволите Цзян Чэню немного отдохнуть дома? Всё равно уже скоро каникулы, а как уляжется эта шумиха, с началом нового учебного года он снова вернётся к занятиям...

У Цуйпин неуверенно перевела взгляд на двенадцатилетнего мальчика.

— Не нужно, учитель. Завтра я приду в школу вовремя.

— Ой... то есть трубку взял сам Цзян Чэнь? Ну хорошо, раз так, я понял.

Положив трубку, У Цуйпин принялась нервно теребить край фартука, завязанного на талии.

— Чэнь-чэнь, может, всё-таки послушаешь учителя и...

— Конечно нужно, мам. Ты что, хочешь, чтобы я бросил школу из-за того позора, который устроил отец?

Даже в свои двенадцать лет Цзян Чэнь чётко понимал: он не имеет права прекращать учёбу, он не имеет права останавливаться ни на секунду, ведь за его спиной не было никого, кто мог бы его защитить.

Человеческий мир — это куда более жестокая разновидность мира животных, и чтобы перестать быть слабым, нужно взобраться на самую вершину, откуда все остальные будут смотреть на тебя снизу вверх.

То, что удумал Хань Шу, было полнейшей глупостью.

И в то же время этот поступок открыл перед Цзян Чэнем совершенно новый мир.

Ими восхищались, толпы людей безумно превозносили их, словно божества, сошедшие с небес.

Должно быть, это потрясающее ощущение — чувствовать подобное.

Сама возможность быть при деле опьяняла Цзян Чэня, хотя внешне он по-прежнему оставался воплощением безмятежности — его лицо сохраняло настолько спокойное выражение, что посторонний человек ни за что не догадался бы о бушующих внутри бурях.

Цзян Чэнь думал об этом с отрешённым и в то же время едким цинизмом: ради такого стоило потерпеть парочку круглых дураков.

Хотя внешне на лице Цзян Чэня не дрогнул ни один мускул...

Гэн Лэ почему-то показалось, будто перед ним сидит гордая, холодная и грациозная кошка, выпустившая коготки.

Сердце внезапно кольнуло, и в глазах Гэн Лэ промелькнуло неподдельное выражение серьёзности.

— Что ж, тогда позволь мне временно взять тебя под свою защиту. Пусть ты и не собираешься подписывать контракт с моей компанией, но как друг я вполне могу позволить себе поддержать тебя и добавить тебе веса в глазах остальных.

...

— Надо же, солнце сегодня и впрямь встало на западе. Ты впервые позволил мне прикоснуться к твоему лицу!

Визажистка оказалась невероятно миловидной девушкой. На работу она даже умудрилась надеть платье в стиле лолита, и если бы не рабочая обстановка, любой посторонний принял бы её за начинающую знаменитость — настолько она походила на живую фарфоровую куклу или породистую пушистую кошечку.

— Меньше болтай. Накрасишь плохо — я всё расскажу дяде. Ты ведь сбежала из собственной компании под предлогом какой-то мифической конспирации, а на самом деле устроилась сюда простым визажистом лишь для того, чтобы подцепить себе смазливого альфонса.

Хань Цяньцянь, одновременно смущённая и разгневанная, шлёпнула пуховкой с рассыпчатой пудрой прямо по лбу двоюродного братца, а затем, поймав на себе предупреждающий взгляд Хань Шу, поспешно смахнула излишки.

Хань Шу пропустил её слова мимо ушей, лениво прокрутив экран телефона, чтобы отправить сообщение Цзян Чэню.

[Ты где?]

Поразмыслив с секунду — впрочем, чёрт его знает, какими именно соображениями он при этом руководствовался, — Хань Шу добавил ещё одну строчку:

[Только попробуй меня кинуть.]

Цзян Чэнь всегда отвечал на его сообщения до обидного медленно, но в конце концов неизменно отзывался.

Малыш:

[В дороге.]

Хотя Хань Шу и собирался в очередной приступе вредности пригрозить ему ещё раз, и прекрасно понимал, что сейчас Цзян Чэнь наверняка строчит ответ с самым ледяным выражением лица на свете, один лишь взгляд на забавную префикс-плашку рядом с ником заставил его невольно улыбнуться собственным мыслям.

Он щелчком пальцев подзвал реквизитора:

— Покажи-ка мне те костюмы, что вы подготовили.

К нему тут же подкатили вешалку на колёсиках.

Хань Цяньцянь, как раз разбиравшаяся с феном, бросила беглый взгляд на висевшие ряды одежды.

— Ого, Трëхди, а ты у нас затейник, оказывается.

Получив в ответ тяжёлый взгляд Хань Шу, она тут же благоразумно умолкла.

Он принялся разглядывать вещи из той партии, которую «тщательно отобрал» сам, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка.

В этих нарядах не было ни капли вульгарности или чрезмерной открытости — все провокационные детали были искусно скрыты в самых неожиданных местах.

Ключицы, внутренние сгибы локтей, ямочки на пояснице.

Кожа Цзян Чэня была безупречно нежной и белоснежной, а линии талии и вовсе обладали пугающе совершенными пропорциями.

Когда начнётся съёмка, камера не станет выхватывать слишком много деталей в этих зонах, но он-то сможет насладиться зрелищем сполна.

Хань Цяньцянь добросовестно выполняла свою работу, превращая Хань Шу в распустившего хвост павлина.

В этот момент у входа послышался шум, и появление Цзян Чэня, шедшего рука об руку с Гэн Лэ, заставило Хань Шу резко подняться с кресла.

В тот же миг глаза парня, ещё секунду назад излучавшие лёгкое веселье, мгновенно выцвели и стали ледяными.

— Чего это ты нос воротишь? Разве я не привёз тебе Цзян Чэня в целости и сохранности?

Гэн Лэ похлопал его по плечу, подчеркнуто демонстрируя свою близость с Цзян Чэнем.

Оба парня одновременно одарили друг друга неприязненными взглядами.

Вдруг рядом раздался сладкий детский голосок:

— Красавчик, дай я тебя накрашу! А если нужно переодеться, я и с этим с радостью помогу!

Хань Шу и Гэн Лэ в едином порыве схватили Хань Цяньцянь каждый за свою руку, общими усилиями спасая Цзян Чэня от неминуемого нападения.

Странная, ничем не подкрепленная и абсолютно бесполезная синхронность их действий в этот момент вышла на новый уровень.

Глава 26. Укус

— Вы чего!

— Цяньцянь, прекрати баловаться!

Хань Цяньцянь обиженно надула губки. Получив от Хань Шу строжайший приказ держаться от Цзян Чэня на расстоянии минимум трёх метров — под угрозой немедленного вызова семейной охраны Хань, которая сию же секунду притащит её домой за шкирку, — она принялась яростно мутузить брата кулаками по воздуху у него за спиной.

http://bllate.org/book/32732/4002516

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 19»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать The Underdog Who Became a Top Star / Высокомерный изгой: Путь к вершине славы / Глава 19

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.