Фэн Иньтянь улыбнулся ему и легко, безмятежно произнес:
— Ничего страшного, я знаю его характер: он лишь на словах резок, а в душе мягок.
Фэн Иньтянь не стал говорить ему, что заметил всё так рано лишь потому, что постоянно следил за этим местом.
Услышав, как за его спиной Чжао Ланьцин говорил кому-то: «Знаешь, что такое даосский партнер? Это те, кто идут рука об руку всю жизнь, разделяют общие устремления и делят одну лодку в бурю», — он почувствовал, как сердце в груди пропустило удар.
Фэн Иньтянь в некоторой растерянности направился во внутренние покои, думая о том, что к этим трекам критерии были просто заоблачными. Оказывается, вот какими были ожидания Чжао Ланьцина от даосского партнера.
При этой мысли на душе стало как-то скрести кошки. Он бессознательно опустил взгляд, свернул пальцы в замок и быстрой походкой направился к своим покоям.
Однако, зайдя внутрь, он услышал, как во дворе всегда вежливый и обходительный старший соученик Бай Шулю с затрудненным видом творит для Цзян Ли одно за другим заклинания под названием «цветы на кончиках пальцев».
Прекрасные пионы распускались прямо на ладони, и этот зрелищный фокус сопровождался восхищенным взглядом Цзян Ли, что лишь ярче подчеркивало одиночество и тоску в глазах Бай Шулю.
Фэн Иньтянь встрепенулся и пришел в себя, а на его высокомерном лице мелькнуло выражение сдержанной боли. Запрокинув голову и глядя на безупречно чистое синее небо, он глубоко вздохнул, взял себя в руки и с мрачным выражением лица вошел в мрачноватый, погруженный в торжественную тишину зал, в котором не осталось и следа прежней растерянности.
Чжао Ланьцин вовсе не заметил минутного замешательства Фэн Иньтяня. Он чувствовал себя весьма довольным: мало того что он дал Фэн Иньтяню шанс, так еще и попутно проучил Юй Яня.
Из-за прекрасного настроения даже сбор Лунной росы для Му Хуайцина в этот раз не казался таким уж унылым занятием.
У Му Хуайцина издревле была привычка варить вино на Лунной росе, вот только достать ее было непросто: требовалось собирать самые первые, еще не упавшие с ветвей чистые капли росы в лунную ночь. При этом зачерпывать воду нужно было исключительно с помощью Духовной силы, каждый раз беря ровно по капле. Если же управление Духовной силой окажется неточным и зачерпнешь лишнего — это уже не назовешь Лунной росой. Всякому, кто принесет Му Хуайцину нечто, утратившее чистейшую эссенцию и полное примесей, сделанное спустя рукава, грозило быть подвешенным в Башне Минчжэнь изучать и постигать каноны!
Именно потому, что это дело было столь хлопотным, обязанность собирать Лунную росу Му Хуайцин переложил на Чжао Ланьцина. Чтобы тренировать у него навык контроля Духовной силы, он потребовал сдавать по целому флакону каждый месяц.
Прежний хозяин тела натерпелся немало бед с этим сбором Лунной росы, а потому каждый раз отправлялся в Башню Минчжэнь с крайней неохотой.
Лишь когда Цзян Ли подсказал Чжао Ланьцину собрать Лунную росу самому, он наконец понял, почему Му Хуайцин растил прежнего владельца тела больше двадцати лет и при этом сохранял к нему столь прохладные чувства.
Контроль Духовной силы — звучит не так уж сложно, но на практике понимаешь, до чего же это мучительно. Требуемый уровень мастерства напоминал микрохирургическую операцию, которую проводят, имея в распоряжении лишь увеличительное стекло — поистине двойное испытание для духа и тела.
Провозившись весь первый вечер, Чжао Ланьцин добыл лишь тоненькую лужицу на дне флакона. Да к тому же Цзян Ли покачал головой и заявил, что качество получившейся росы оставляет желать лучшего.
— С такими вещами в Башню Минчжэнь лучше не соваться, Правитель государства: если не обретете там какого-нибудь божественного озарения, оттуда вам не выйти.
Чжао Ланьцин мысленно перевел эти слова следующим образом: его запрут в темной комнате зубрить тексты и тренироваться до седьмого пота, и, скорее всего, без еды и воды продержат несколько месяцев, прежде чем соизволят выпустить.
Чжао Ланьцин: «……»
В общем, Чжао Ланьцин теперь примерно понимал, как тяжело приходилось прежнему хозяину. После столь сурового воспитания со стороны эдакого отца-тирана, не имея при этом никого, кто мог бы заступиться или сгладить углы, немудрено было вырасти замкнутым и закомплексованным.
Впрочем, у Чжао Ланьцина уже не было настроения жалеть прежнего владельца, потому что теперь несчастным бедняком стал он сам. Поскольку качество собранной Лунной росы из-за примесей хромало, прогресс Чжао Ланьцина продвигался черепашьими шагами — чтобы накопить хотя бы полфлакона, требовалось убить на это множество вечеров. А если он хотел добыть целый флакон, ему пришлось бы проявлять предельную осторожность и стараться не меньше двадцати дней кряду.
Даже учитывая, что заклинателям в строгом смысле слова сон не требуется, столь долгие и изнуряющие тренировки довели его тело и разум до полного истощения.
Именно поэтому с тех пор, как он попал в этот роман, Чжао Ланьцин каждый вечер трудился на грани сил и в непрекращающейся борьбе с собой, возвращаясь в покои глубокой за полночь, словно измотанный пес. Он лишь горько сокрушался о своей тяжелой судьбе, а затем урывками спал, чтобы хоть как-то утешить уставшие тело и душу.
Так что появление Чжао Ланьцина, по собственной воле решившего заняться сбором Лунной росы, было поистине редчайшим зрелищем.
Но еще более удивительным оказалось то, что Фэн Иньтянь, который обычно с наступлением вечера неизменно запирался в покоях Чжао Ланьцина для медитации и никогда не обращал внимания на то, что происходит за окном, сегодня вдруг тоже вышел.
Он молча и бесшумно встал у него за спиной, наблюдая за тем, как тот собирает Лунную росу. А после того как Чжао Ланьцин впопыхах закончил старания, щедро одарил его наставлениями.
— Твоя Духовная сила взращена тобой самим, а значит, она — часть твоего тела. Мысль может двигаться свободно, и Духовная сила — вместе с ней, — мягко произнес Фэн Иньтянь, опустив голову и заложивши руки за спину, когда они парили в ночном воздухе. Вслед за его словами каждая капля росы на окружающих ветвях взметнулась ввысь и, отражая бескрайнее сияние ночного светила, неторопливо поплыла во флакон, зажатый в руке Чжао Ланьцина.
— Не воспринимай ее как инструмент, воспринимай как самого себя. Только так ты сможешь владеть ею в совершенстве...
Простая фраза подействовала на Чжао Ланьцина подобно исцеляющему глотку родниковой воды, дарующему просветление. В следующее мгновение он взмыл вверх, обогнав Фэн Иньтяня. Его подол, белее лунного света, скользнул по лицу старшего, и, подражая его движениям, он высвободил Духовную силу. В тот же миг Духовная сила подняла сочные, чистейшие капли Лунной росы, которые внезапно взметнулись водной прозрачной преградой, и мириады капель забурлили в воздухе, словно серебряная лента, устремляясь прямиком во флакон в руке Чжао Ланьцина.
Лунный свет залил всё вокруг звенящей прозрачностью. В лучезарном сиянии лунного блеска лицо Чжао Ланьцина сияло ослепительной красотой персикового цвета, раскачивающегося на ветру под весенним солнцем. Возвращаясь после прыжка на землю, он выглядел изящным, словно опадающие лепестки цветов, утонченным и трогающим до глубины души.
Стоявший рядом Фэн Иньтянь забыл обо всем на свете. Затаив дыхание под покровом звенящей ночной тишины, он напоминал старую сосну, что простояла в медитации мириады лет и теперь страстно желала объять саму луну.
Когда Чжао Ланьцин закончил наполнять флакон Лунной росой и спустился вниз, Фэн Иньтяня уже и след простыл.
На черном небе мерцали холодные звезды, одинокая луна безмолвно плыла по небосводу, окутанная атмосферой безмолвной тишины.
Напевая какой-то безымянный мотивчик, Чжао Ланьцин направился назад в свои покои. Пройдя полпути, он вдруг отчетливо осознал, что настроение у Фэн Иньтяня сегодня определенно было прекрасным.
Иначе с чего бы тому, кто вечно наблюдал за его сбором Лунной росы день за днем, вдруг сегодня с такой добротой выйти и дать подсказку?
Не означало ли это часом, что его сегодняшний план воплотился в жизнь просто отлично? Поистине, взращивание чувств требует веры в общую борьбу с общим врагом, а зарождение дружбы нуждается в пушечном мясе, которому неведом страх смерти.
http://bllate.org/book/32983/4041715
Готово: