— Что? — Нянь Хуэй с недоумением переспросил, не до конца расслышав.
Сяо Ханьшэнь не стал повторять во второй половине дня.
Ограничением было лишь заточение в глубоких покоях.
Золотые оковы на ложе, источающие разврат день и ночь.
Нянь Хуэй отнюдь не отличался мягким характером, и хотя в тот раз вовсю действовало одурманивающее зелье, дерзкая выходка Сяо Ханьшэня не сулила ему прощения на следующий день.
С каждым днем погода становилась всё жарче, особенно в полдень, когда палящее солнце жгло немилосердно. Стоило человеку простоять на солнце хотя бы мгновение, как его тут же обдавало знойным и томящим жаром. Впрочем, было в этом и кое-что странное: при всей палящей жаре в тени деревьев стояла на удивление приятная прохлада.
Знойное лето продлится уже недолго — пожалуй, еще месяц-полтора, и погода станет намного прохладнее.
Несколько новых слуг-мужчин, недавно принятых в особняк, были полностью распределены по постам дежурства, заменив прежнего дежурного Чжан Ци. Сяо Цуй и Шаояо же вчера вечером покинули поместье, получив отпуск на два-три дня, чтобы навестить свои семьи.
Чжан Ци обладал самой заурядной внешностью и вполне обычной фигурой, являя собой типичный ничем не примечательный образ человека из толпы. В этот момент он, согнувшись в три погибели, заваривал чай для Нянь Хуэя, устроившегося на отдых под сенью деревьев.
В тени было прохладно, однако Чжан Ци, прислуживавшему Нянь Хуэю здесь же, в тенистой прохладе, отчаянно капал холодный пот. Его руки, державшие чайную пиалу, неудержимо дрожали, а на лбу от сильного нервного напряжения выступи испарина — он смертельно боялся совершить какую-нибудь ошибку.
И конечно, чего боялись, то и произошло.
Чжан Ци так сильно перенервничал, что, разливая чай, случайно выронил чайник из рук. Вода пролилась на столик, растеклась по каменной столешнице в сторону Нянь Хуэя и, капля за каплей срываясь с края, упала на одежду юноши, оставив темное пятно.
— Ваше Высочество! Этот ничтожный заслуживает смерти, этот ничтожный сейчас же всё вытрет!
Лицо Чжан Ци исказилось от ужаса, он в панике опустился на колени и принялся торопливо вытирать чаем край стола. Совершенно растерявшись, он в суматохе посмел рукавом, которым только что вытирал стол, броситься оттирать чайные брызги с брюк и одежды Нянь Хуэя.
Нянь Хуэй даже не поднял глаз и с бесстрастным выражением лица уставился на суетящегося над его одеждой Чжан Ци. В его глазах постепенно собирались раздражение и холод, после чего он резко взмахнул ногой.
— Ах! — громкий стоп боли нарушил тишину, потревожив стражу, дежурившую за пределами двора: все увидели, как Чжан Ци от мощного пинка полетел наземь.
— Чжан Ци, скажи мне, что мне с тобой делать.
Голос Нянь Хуэя словно сочился ледяной крошкой. Бросив взгляд на побледневшее лицо Чжан Ци, он небрежно поднял со стола мягкий хлыст, взметнув запястье вверх под звуки рассекаемого воздуха.
Хлёсь! — раздался резкий удар.
Этот хрустящий звук заставил слуг, стоявших под галереей и у ворот внешнего двора, синхронно вздрогнуть всем телом. Каждый из них в страхе опустил голову и отступил назад, вжав шею в плечи — они панически боялись, что удар сейчас придется по ним.
Нрав Второго принца сегодня заметно испортился, а в такие моменты за любую оплошность неизбежно следовало наказание.
То, что слуги получали побои и наказания за совершенные ошибки, было делом привычным, однако характер Второго принца отличался жестокостью, а орудие для порки было еще страшнее: мало того, что в него были вплетены тончайшие серебряные нити с лезвиями, так его еще и вымачивали в соленой воде.
Нянь Хуэй поднялся на ноги, отряхнул полы своей одежды и, с легким недоумением в глазах, направился к съежившемуся на земле Чжан Ци, который скулил от боли и утыкался лбом в пол, вымаливая прощение.
— Пощадите, Ваше Высочество! Ничтожный виновен! Ничтожный больше никогда так не поступит!
От того удара плетью спина Чжан Ци горела так, будто боль и онемение пронизывали всё его тело насквозь. Свернувшись калачиком на земле, он утыкался лбом в каменные плиты и продолжал молить о пощаде: — Ничтожный больше не смеет... Пощадите, Ваше Высочество...!
Нянь Хуэй свысока помедлил мгновение, глядя на Чжан Ци сверху вниз, а затем внезапно присел на корточки. Его пальцы мертвой хваткой впились в подбородок слуги, силой заставляя того поднять лицо. Обнаружилось, что хотя лицо несчастного и приподнялось, взгляд его по-прежнему не смел встретиться с ним — в глазах пленились страх и ужас.
Тот служил ему уже столько времени, и все равно продолжал так сильно бояться.
Порой у него даже не хватало смежности взглянуть на него прямо.
Сяо Цуй и Шаояо, когда их наказывали, тоже признавали вину и вымаливали прощение, и даже со слезами на глазах не отводили взгляд — осознавая ошибку, они просто признавали ее.
Изначально именно потому, что Чжан Ци до смерти боялся его и вечно всё делал спустя рукава, он и отправился на рынок рабов, чтобы купить Сяо Цуй и Шаояо, которых уже собирались продать в веселый дом.
Кончики пальцев Нянь Хуэя напряглись, заставляя раба волей-неволей смотреть ему прямо в глаза, а его мягкий тон прозвучал так, что от одного этого по спине пробегал леденящий мороз.
— Отвечай мне, почему ты так меня боишься?
Зубы Чжан Ци отчаянно стучали от дрожи, он не мог вымолвить ни единого слова, да и не смел.
Взгляд Нянь Хуэя стал еще ледянее, его ногти едва ли не вонзались в плоть на щеках слуги, а в голосе прорезалась свирепая жестокость.
— Ты что-то скрываешь, Чжан Ци?
Разумеется, Чжан Ци не смел произнести это вслух. Во всем особняке знали скверный нрав Второго принца и то, что порой в дурном настроении он мог избить прислугу, однако после побоев всегда щедро награждал золотом, присланным в качестве дани.
Больше полугода назад, когда до него дошли слухи, что Второй принц в Поместье Юйхуэй подхватил простуду и набирает личных слуг для присмотра за собой, его и самого порекомендовали на эту должность.
На самом деле он вовсе не боялся — он действительно, как и сказал стоявший перед ним человек, испытывал чувство вины.
На самом деле его подослал во дворец император, и рекомендовал его вовсе не чиновник Линь, а сам правитель направил его сюда следить за Вторым принцем.Ранее Второй принц лично расправился со шпионом-слугой, которого разоблачили в самый первый миг при зрительном контакте, а после того ждала столь страшная смерть, что Чжан Ци опасался повторить его участь и потому не смел больше встречаться взглядом с хозяином.
Нянь Хуэй потерял всякий интерес, глядя на его жалкий вид. Побойся этот малый хоть гнева, хоть чего еще — он всё равно стал бы лишь стучать лбом о пол, вымаливая пощаду и признавая вину. Настоящий никчемный глупец.
Однако кончики его пальцев надавили чуть сильнее, и Нянь Хуэй, приблизившись к нему, понизил голос так, чтобы их могли расслышать только вдвоем:
— Чжан Ци, раньше я был о тебе довольно высокого мнения. Раз уж паршивый император подослал тебя шпионить за мной, прояви же смелость! Что ты за дела сможешь вершить с такой трусливой душонкой?
Услышав это, Чжан Ци задрожал всем телом, зрачки его сузились, краски схлынули с лица, а сам он на мгновение забыл, как дышать.
Порой молчание вовсе не означало незнание.
Нянь Хуэй с самого начала знал, что возле него крутится шпион из императорского дворца. Сперва он находил это забавным и оставлял соглядатая в живых ради развлечения, позже, когда тот проявил излишнюю трусость, сослал его стеречь главные ворота, а в последнее время разворачивались ключевые события из книги: император захворал, и наступал критический момент выбора наследника престола.
Будучи сам принцем, он понимал, что тот паршивый император опасался, будто он на деле вовсе не таксток и жесток, как поговаривали в народе, и его распутство — лишь маска, за которой скрывается затаенное стремление захватить трон.
Нянь Хуэй разжал пальцы, не сводя с Чжан Ци пристального взгляда. Он предоставил тому немало возможностей подобраться ближе для слежки, но тот по-прежнему оставался таким же жалко-неугодным, и произнес равнодушным тоном:
— Поистине, даже когда дают шанс, ты не в силах им воспользоваться.
Интересно, как всё это время этот малый докладывал императору о его жизни?
Какая же трусливая ничтожность.
Нянь Хуэй поднялся на ноги, легонько пнул слугу и бросил небрежно:
— Убери всё со стола, а затем ступай в комнату, поможешь мне переодеться.
— Слушаюсь! Раб сию минуту... — Чжан Ци вскочил на четвереньки и бросился наводить порядок.
Холодным взглядом провожая спину Чжан Ци, Нянь Хуэй презрительно хмыкнул:
— Ну и трус, совсем не весело.
Пёс должен быть послушным, но ни в коем случае не трусливым.
Трусливая собака не способна защитить хозяина.
Легкий ветерок шевелил листву, принося с собой зной и кружа по земле опаленные лепестки цветов, колыхал одежды и пряди волос, слепя глаза. В потоках воздуха чувствовалось нечто липкое и удушливо-жаркое, отчего Нянь Хуэй невольно повернул голову и посмотрел на неподвижную фигуру во дворе.
Стоило ему бросить взгляд, как он столкнулся глазами со Сяо Ханьшэнем, который стоял на палящем солнце, опустившись на колени и удерживая на весу тяжелый чан. Их взгляды скрестились в воздухе.
Он первым заметил глубоко запрятанные гнев и жажду убийства в черных глазах злобного пса. Тот уставился на Чжан Ци с ревностным ожесточением, а его зрачки, темные как тушь, источали такую лютую злобу, что даже заметив чужой взгляд, Сяо Ханьшэнь ни на йоту не умерил свой норов.
Ревнивая собака куда занятнее трусливой.
К тому же, вовсе не из самовлюбленности, он то и дело чувствовал, что Сяо Ханьшэнь питает к нему какие-то недозволенные чувства.
Пусть это будет что угодно, но только не любовь.Если он действительно влюбится, сюжет окончательно рухнет. Если Сяо Ханьшэнь не убьет его, то в этом мире больше вообще не найдется никого, кто смог бы это сделать, а сам он ведь не может вечно оставаться в этом скучном древнем мире.
Возможно, Сяо Ханьшэню вообще не следовало возвращаться. Ему стоило, как и было написано в книге, остаться с главным героем-подопечным залечивать раны. Если не лечить раны вместе, откуда же взяться развитию чувств?
Спасти темнеющего злодея, помешать ему превратиться в тирана — разве для этого не требуется любовь главного героя-подопечного?
Пожалуй, будет лучше бросить его на попечение Шэнь Юньси.
В этот момент отбывающий наказание Сяо Ханьшэнь прекрасно понимал, что за поступки прошлой ночи его неизбежно накажут. Он также знал, что Сяо Цуй и Шаояо ушли по делам, так что возле Нянь Хуэй совсем не осталось людей, способных позаботиться о его повседневной жизни.
Прошлой ночью он искренне верил, что если услужит как следует, то сможет остаться. Нянь Хуэй даже позволил ему остаться рядом для личного ухода и заботы, однако уже на следующий день заставил его стоять под палящим солнцем и позвал Чжан Ци.
Только что он собственными глазами видел, как Нянь Хуэй взял Чжан Ци за подбородок, а теперь своими же глазами наблюдал, как Чжан Ци вместе с Нянь Хуэй возвращается в комнату и закрывает за ними дверь.
Стоя под палящим солнцем, Сяо Ханьшэнь чувствовал, как бушующий в груди огонь никак не удается унять, а свирепый блеск в его глазах становился всё гуще.
Этого Чжан Ци нельзя оставлять в живых, проще говоря — избавиться от него по-тихому.
Ревность
Переодевшись в чистую одежду, Нянь Хуэй изначально намеревался взять Сяо Ханьшэня с собой на поиски главного героя-подопечного. Он полагал, что Шэнь Юньси наверняка находится в Особняке генерала, и стоило лишь перебросить Сяо Ханьшэня им.Однако в комнате было гораздо прохладнее, чем под деревьями. Летом людей часто одолевает сонливость и упадок сил, и Нянь Хуэй, присев отдохнуть на кушетку и подперев голову рукой, вскоре снова задремал, наслаждаясь дуновением ветерка с прикрытыми ресцами.
Чжан Ци стоял на коленях, не смея издать ни звука. Казалось, Второй принц уже давно раскусил его истинное происхождение, так почему же он не убил его, а вместо этого оставил прислуживать в комнате?
Хотя Второй принц и не пользовался особой любовью императора, он прекрасно устроился за пределами дворца. Множество знатных девиц и юношей из различных поместий, а также другие принцы очень любили его. Даже живя вне императорского дворца, он великолепно заботился о себе.
Слегка взмахивая веером, Чжан Ци не смел тревожить Второго принца. Заметив, что тот погружается в сон, он старался даже не дышать, смертельно боясь, что любой неверный вдох может разбудить господина и снова навлечь на него побои.
Из-за двери донеслись тяжелые шаги, и Чжан Ци, обернувшись, увидел вошедшего Сяо Ханьшэня, который бесшумно приотворил дверь.
Этот конюх посмел самовольно подняться на ноги без приказа хозяина да еще и отворить дверь комнаты, совершенно не боясь гнева господина!
Когда Сяо Ханьшэнь вошел, он увидел, что человек на кушетке уже засыпает, а коленопреклоненный сбоку Чжан Ци вызывал у него лишь раздражение. Не спеша приблизившись, он мимоходом протянул руку и попросту отобрал веер у Чжан Ци.
http://bllate.org/book/33090/4060292
Сказали спасибо 0 читателей