Готовый перевод Beside My Bed, You May Sleep Soundly / Подле трона: Спи, мой милый: Глава 17

Надвинулся утренний час аудиенции, и главный евнух Церемониального приказа громко возвестил:

— Прибыл император, преклонить колени!

Чиновники, застигнутые врасплох, не замедлили дружно опуститься на землю, встречая правителя.

— Ваши подданные приветствуют Ваше Величество! Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, безмятежных десять тысяч лет!

— Поднимитесь, верные слуги.

Император неспешно ступил в заол. Просторное императорское облачение с узором из драконов не могло скрыть его исхудавшую, чахлую фигуру, но царственное величие правителя оставалось прежним.

Монарх уже очень давно не появлялся на утренних докладах, и сегодняшний внезапный выход заставил сановников мысленно перекреститься: к счастью, никто из них не вздумал отпроситься или увильнуть от службы, иначе не миновать бы обвинения в халатности и лени.

Когда все встали и заняли свои места, император с мягкой улыбкой осведомился:

— Я давно не видел вас, верные слуги. Надеюсь, у всех всё в порядке?

Левый министр вышел вперед, низко склонив голову и отдуваясь за всех:

— Отвечая Вашему Величеству, у нас всё благополучно. Каждый преданно и усердно исполняет свой долг, не смея проявлять небрежения ни единого дня. Видеть сегодня Ваше Величество на личной аудиенции — когда императорский лик сияет бодростью, а драконье тело пышет здоровьем — поистине великое благословение для простого народа и несказанная удача для всего Поднебесной. Сердца наших подданных переполнены радостью.

Левый министр полностью оправдывал звание главы сановников: его льстивая придворная речь звучала гладко и приятно для слуха.

— Да сбудутся слова министра, и пусть у вас, господа, всё будет так же. Я тронут до глубины души, — с широкой улыбкой произнес император.

Придворные, уловив настроение монарха, один за другим выходили вперед, расточая хвалебные речи и желая императору долголетия, процветания и бесконечных лет жизни. Зал Цзиньлуань мгновенно наполнился атмосферой благополучия и согласия.

Искренне ли радовались эти люди — по внешнему виду понять было невозможно. За кажущейся гармонией между монархом и подданными скрывалось бурное подводное течение.

Впрочем, Сун Лан среди них определенно был человеком, испытывавшим самую искреннюю радость. Он от всего сердца желал императору крепкого здоровья и долголетия, дабы в Поднебесной воцарился вечный мир.

Наконец император громогласно объявил во всеуслышание:

— Хэ Жунцзю проявил выдающиеся заслуги в спасении императорской особы, и Я по справедливости должен вознаградить его. Возвести его в ранг командующего Армией Юйлинь, даровать чин третьего ранга с правом ношения меча перед троном и пожаловать титул генерала Сюаньгэ.

По рядам придворных прокатился ропот изумления. Государственный герцог Хэ с безмятежным видом вышел из строя и, опустившись на одно колено, выразил благодарность за императорскую милость:

— Этот старый слуга от лица своего внука благодарит за высочайшую милость! Десять тысяч лет жизни Вашему Величеству!

— Государственный герцог Хэ воспитал достойную смену, все потомки семьи Хэ — выдающиеся мужи.

— Благодаря благосклонности покойного императора и Вашего Величества, заслуги семьи Хэ ничтожны, а добродетели малы, и старый слуга чувствует себя недостойным столь щедрых даров.

— Государственному герцогу не стоит излишне скромничать, — в глазах императора мелькнул лукавый огонек. Сложив руки за спиной, он удалился, завершив аудиенцию.

Сановники один за другим поспешили к государственному герцогу Хэ с поздравлениями. Нынче Хэ Жунцзю повысили сразу на три чина, благодаря чему семья Хэ сосредоточила в своих руках командование тремя армиями: на северных рубежах стояла Армия Небесного Волка под началом главного дома семьи Хэ, на западных границах действовал легкий кавалерийский корпус Чанша под предводительством Хэ Жунлу, а теперь Хэ Жунцзю заполучил под свое начало столичную Армию Юйлинь. Иной раз такое могущество без колебаний назвали бы безграничным.

Армия Юйлинь ведала охраной императорского дворца, а само название Сюаньгэ восходило к созвездию, защищавшему чертог Цзывэй. Это символизировало высочайшее доверие и превращало новое назначение в оплот защиты самой сердцевины дворца.

Однако у Сун Лана на душе скребли кошки. По идее, ему следовало радоваться за Хэ Жунцзю — ведь тот некогда обещал взять его с собой на северные рубежи, чтобы затем рука об руку странствовать по пяти озерцам и четырем морям. Но теперь, став командующим Армией Юйлинь, Хэ Жунцзю оказывался намертво привязан к императорскому двору, и пути назад не было.

Ладно, в конце концов, я ведь тоже здесь.

Поразмыслив еще немного, Сун Лан утешил себя: если уж суждено быть привязанными, то нас привяжут друг к другу.

Тот факт, что император лично появился на утреннем докладе, выглядел бодрым, с румянцем на щеках и совсем не походил на человека, которого изнуряла долгая болезнь, породил множество слухов в кулуарах. Шептались, будто всё это было лишь хитростью, призванной выманить змей из нор и устрашить хищников.

И верно: тайные амбиции второго и четвертого принцев, желавших прибрать к рукам всю полноту власти, обнажились с пугающей ясностью и привели их к жалкому концу. Воистину, императорский дом безжалостен — он строит козни даже против собственных кровных сыновей, в чем они уступали самым простым простолюдинам, живущим в мире и согласии.

Окружающие лишь качали головами, полные горечи и вздохов. Служить монарху — всё равно что спать рядом с тигром; отпрыски императорской фамилии, рожденные в баснословной роскоши, в одно мгновение могли лишиться всего, включая собственные головы.

С этого самого дня император мало-помаду вернулся к управлению государственными делами. Трое принцев по-прежнему посещали аудиенции, помогая в делах управления: старшему сыну император временно поручил ведать делами в Министерстве финансов, третьего принца назначил заместителем министра в Министерство ритуалов, а пятого — заместителем министра в Министерство военных дел. Каждый получил свою сферу влияния, образовав хрупкое тройственное равновесие.

Чиновникам вновь пришлось втайне гадать о замыслах Сына Неба: неужели он стремится испытать способности трех принцев и выяснить, кто из них лучше всего подходит на роль наследного принца?

Когда дерево падает, обезьяны разбегаются; когда дует ветер, трава на стене гнется туда же.

Стоило политическому ветру пронестись над двором, как расстановка сил полностью перетасовалась. Уцелевшая партия второго принца, заметив, что император явно охладел к старшему принцу, стала постепенно склоняться на сторону третьего. Как в столице, так и за ее пределами наибольшую поддержку обретали призывы возвести Сун Жуя в ранг наследника престола.

Не последнюю роль в этом играло собственное усердие Сун Жуя: он старательно создавал образ человека скромного, учтивого, сведущего в науках и благоволящего мудрецам. То намеренно, то невзначай он раздавал обещания и сулил выгоды, активно завоевывая сердца людей и собирая множество хвалебных отзывов. Будь в те времена какая-нибудь сеть для обмена сообщениями, число подписчиков и отметок одобрения у него наверняка перевалило бы за десятки тысяч.

После дворцового переворота они с Сун Луном вместе управляли государственными делами, и вот он наконец стоял на золотых ступенях, глядя на сановников сверху вниз, переполненный чувством глубокого удовлетворения. Хотя император вернулся к власти, место наследного принца по-прежнему пустовало, и вопрос о том, кто именно займет Восточный Дворец, оставался открытым.

Сун Жуй был полон амбиций и нацелен на победу.

В противоположность ему, старший принц Сун Лун вел себя тихо и осторожно, соблюдая долг и не высовываясь. Партия сторонников старшего сына, разумеется, страшно переживала, негодуя на его безволие.

В их глазах разница между главными и побочными ветвями рода была непреложной, и дитя наложницы не могло тягаться с законным наследником. Сун Лун, будучи старшим сыном законной жены, по всем канонам должен был унаследовать великий престол — лишь это соответствовало законам Неба и воле предков.

Наученные горьким опытом двух прошлых опальных принцев, обе противоборствующие стороны вели скрытую борьбу исподтишка, и никто не решался высунуться первым. Кровь на западном рынке еще не до конца высохла.

Помимо борьбы двух главных группировок, оставалось небольшое число нейтральных наблюдателей, хотя в душе некоторые из них склонялись к поддержке Сун Лана.

В числе воздержавшихся был и государственный герцог Хэ. Никто из членов семьи Хэ вообще не заводил об этом речи. Хотя Сун Жуй приходился государственному герцогу внуком по материнской линии, старейшина ни разу не обмолвился о его поддержке, заняв выжидательную позицию.

Сун Жуй сильно злился из-за этого, но поделать ничего не мог. С родственниками со стороны матери у него испокон веков не было близких отношений: прежде он редко заглядывал в поместье государственного герцога, и каждый визит оставлял у него ощущение чужака. За исключением самого герцога, остальные двоюродные братья держались с ним излишне почтительно и церемонно, сохраняя ледяную отчужденность, тогда как к Сун Лану они питали куда более теплые чувства.

Велев ему заручиться поддержкой Хэ Жунцзю, государственный герцог самоустранился от дел и больше к этому вопросу не возвращался. Сколько раз Сун Жуй ни пытался вновь завести разговор со стариком, тот либо откровенно кривился со словами: Хочешь быть наследником — иди к своему отцу-императору, мне-то какое дело!, либо отделывался шуточками, вопрошая в ответ: А Цзюлан разве согласился тебе помогать?

Не имея лазеек для маневра и затаив в сердце обиду на упрямство старика, Сун Жуй, поразмыслив, решил задействовать других людей для подачи петиций императору. Он тайком навестил левого министра, который поддерживал его кандидатуру, и окольными путями намекнул на свои чаяния.

На следующий день левый министр вместе с несколькими сановниками явился после утреннего доклада к императорскому кабинету с просьбой о аудиенции.

Нетрудно было догадаться: сперва левый министр завел речь о том, что место в Восточном Дворце пустует, сердца людей тревожатся, а при дворе царит смута, после чего принялся на все лады расхваливать Сун Жуя. Речь его лилась гладко и складно, сводясь к одному: Сун Жуй — идеальный кандидат в наследники, выбирайте его, его и еще раз его!

В этот момент в императорском кабинете случайно находился сановник из партии сторонников старшего принца. Тот немедленно возвысил голос, с жаром возразив левому министру и превознося Сун Луна. Он доказывал, что лишь Сун Лун, как старший законный сын, достоин занять Восточный Дворец по законам кланового ритуала и велениям Неба, и умолял императора не смещать законного наследника в пользу побочной ветви, иначе рухнут сами основы благопристойности.

Стороны не сошлись во мнениях, и спор перерос в перепалку: один выкрикивал фразу, другой отвечал ему, ведь на карту было поставлено слишком многое, и уступать никто не хотел.

Старый император молча наблюдал за их ожесточенным спором. Лишь когда те уже почти засучили рукава, готовые пустить в ход кулаки, он холодно бросил:

— Угомонитесь, господа. Я уже стар и немощен, и сам знаю, что дней мне осталось немного. Но ведаете ли вы, почему Я до сих пор не объявил имя наследника?

Чиновники тут же опомнились, осознав недопустимость подобного поведения в присутствии императора, испуганно сложили руки в поклоне и в один голос ответили:

— Ваши слуги не смеют гадать о высочайших замыслах!

— Не стану скрывать от вас, господа: изначально Я подумывал выбрать кого-то одного между Сун Луном и Сун Чжаном. Но Сун Чжан проявил излишнюю спешку и сам разрушил свое будущее, Сун Лун же, хоть и почтителен, скромен и добр, слишком слаб характером и боится трудностей, в то время как Сун Жуй внешне мягок и великодушен, а на деле узок душой и завистлив. Ни один из этих сыновей не годится на роль правителя, — неторопливо произнес старый император.

Придворные переглянулись. Уловив в словах правителя недосказанность, один из сановников осмелился задать вопрос:

— Докладываю Вашему Величеству, а как насчет пятого принца?

Всем было известно, что император выказывал особую привязанность к пятому принцу, и теплилась надежда, что именно его он желает назначить преемником и хранителем государственных устоев.

Старый император тяжело вздохнул. Внимательно взвесив достоинства каждого из сыновей, он понимал: Сун Лан поистине лучше всех подходил для императорского престола.

Он был честен, но без слепого фанатизма, добр, но не глуп, умел отличать правых от виноватых и действовал решительно. Пусть он не проводил целые дни с братьями за обсуждением государственных дел, с самого детства, находясь в великом зале, он впитывал всё вокруг, и искусство политических интриг и управления страной уже прочно укоренилось в его сердце.

И всё же, именно потому, что он так сильно любил этого младшего сына, император вовсе не желал усаживать его на золотой трон и взваливать на плечи самое тяжелое в Поднебесной бремя, обрекая почти на пожизненное заточение в этом кресле.

Быть императором — если правишь плохо, то смерть от чужих заговоров станет тебе заслуженной расплатой, но даже если правишь хорошо, всегда найдутся желающие придумать тысячу и один способ отравить тебе жизнь.

Лишившись возможности жить по собственной воле, вечно у всех на виду, он окажется куда менее свободным, чем самый простой простолюдин.

— Я хорошенько всё обдумаю, а вы все возвращайтесь. Свободны, — махнул рукой старый император, не в силах скрыть усталость.

— Ваши слуги удаляются.

Придворные вышли, и в императорском кабинете вновь воцарилась тишина.

Старый император помассировал переносицу, чувствуя, как же смертельно он устал.

Он не смел называть себя идеальным правителем, но по крайней мере честно служил государству, не позволяя себе расслабляться ни единого дня. Он разгребал завалы, оставленные покойным императором, добился того, чтобы народ зажил в мире и изобилии, и впервые за долгое время в Поднебесной забрезжили признаки подлинного спокойствия.

Нынче же из-за вопроса о Восточном Дворце всё вновь погрузилось в смуту и грязь. Он вовсе не не хотел объявлять наследника раньше времени, чтобы избежать лишних усобиц — просто никто из кандидатов, кроме Сун Лана, не приходился ему по душе.

Неужели впрямь заставить этого ребенка взвалить на свои плечи груз бесчисленных миров?

У него просто не поднималась рука…

— Ваше Величество, отдохните немного, — мягко посоветовал Евнух Ши.

— Сяо Шиэтоу, скажи мне, почему я уже одной ногой в могиле, а покоя всё нет и нет? — устало спросил старый император.

— Ваше Величество, государство вечно, а великие добродетели приносят долголетие.

— Хватит тебе, как и остальным, тешить меня пустыми красивыми словами. Скажи-ка лучше, что у тебя на уме.

— Раз Ваше Величество приказывает, этот раб осмелится высказать прямо. По моему скромному разумению, старший принц тоже хорош: он добр сердцем и отзывчив, из него вышел бы милосердный государь.

— Сейчас не время для милосердного государя на троне. К тому же у него женское сердце, в делах он нерешителен и в минуты опасности не может проявить твердость — как он вынесет на плечах великие земли Да-Шао?

— Третий принц умом проворен, искусен в интригах, пожалуй, он мог бы стать способным правителем.

— У него лишь коварные уловки да мелкая сметливость, а великой мудрости нет, — старый император остался недоволен обоими сыновьями. — Эх, винить надо меня: в былые годы я целиком отдавался государственным делам и пренебрегал воспитанием детей.

— Ваше Величество день и ночь заняты государственными заботами, это поистине тяжкий труд. Каждый из принцев обладает своими достоинствами, и будь то старший принц или третий, взойдя на престол, они наверняка будут горячо радеть о великом деле и пожелают развернуть широкие крылья.

— А почему ты ничего не скажешь о Лан-эре?

— Этот раб думает так же, как и Ваше Величество: просто не жалко маленького наследного принца.

— Сяо Шиэтоу, и всё-таки ты понимаешь меня лучше всех.

— Этот раб уже стал старым Шиэтоу, — с улыбкой отозвался евнух.

— Пять лет назад я даровал тебе милость вернуться на родину и провести остаток дней в покое. Почему же ты остался? — снова спросил старый император.

— С того самого мгновения, как этот раб последовал за Вами, при жизни я — ваш слуга, а после смерти останусь вашим призраком.

— Когда я отправлюсь к праотцам, вернешься домой? Или останешься?

— Останусь, буду служить вам по-прежнему.

— Хватит служить мне. Лучше присмотри за Лана-эром ради меня. Кроме меня, никто не носил его на руках чаще тебя.

Евнух Ши на мгновение замер, мысленно тяжело вздохнул и почтительно поклонился:

— Этот раб свято исполнит волю Вашего Величества.

Старый император на миг прикрыл глаза, собираясь с силами, а затем произвел:

— Позови сюда Хэ Жунцзю, у меня есть разговор с ним.

http://bllate.org/book/33169/4071022

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 18»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Beside My Bed, You May Sleep Soundly / Подле трона: Спи, мой милый / Глава 18

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.