Готовый перевод He's Not the Big Sister Anymore / Он давно не был в роли старшего брата: Глава 17

Выйдя из допросной, Лу Синчжоу поднял глаза на Янь Жуюй. Та отчаянно ревела — глаза распухли и покраснели. Увидев его, она скривила губы и произнесла сквозь слёзы:

— Эти два ублюдка из Фонда Мицзи просто полная мерзость!

Лу Синчжоу с досадой вытащил салфетку и протянул ей. Она ведь уже давным-давно насмотрелась на самую грязную изнанку человеческой природы, но всё равно продолжала проливать слёзы над чужими страданиями. Мир этот был слишком жесток к хорошим людям.

Он вошёл в свой кабинет. Рядом со столом стояла белая доска, на которой были записаны оставленные им в прошлый раз ключевые слова: Небесный Носорог, Ночь Борьбы за Оленя, инициатива, убить… Рядом значилось слово святоша, помеченное вопросительным знаком.

Лу Синчжоу протянул руку, стёр вопросительный знак и какое-то время молча смотрел на доску, после чего стёр и слово «святоша». Если Тибетская лисица в этот раз не лгал, то Бай Линси никакой не святоша — в прошлой жизни он просто вырезал целый город.

Согласно рассказу Тибетской лисицы, когда-то Бай Линси спас Цзин Цун, вырвав его из пасти зверя, и больше года выхаживал у себя дома. Позже пришла Аман и увела Цзин Цун. На прощание они втроем и лис сфотографировались на память под большим раскидистым деревом.

А уже потом Бай Линси вместе с Тибетской лисицей приехал в город Байе навестить Цзин Цун, но неожиданно столкнулся с холодным приёмом. Мужчина, который в прошлые годы ел и спал с ним в одной постели, в мгновение ока отрёкся от него и даже выбросил сувениры из деревни демонов, которые он с таким трудом тащил на себе всю дорогу.

Цзин Цун не захотел потратить на них даже времени, уходящего на трапезу, и тут же приказал людям отправить этого человека и лиса на вокзал, приказав им немедленно катиться обратно в горную деревню.

Именно Аман сказала, что поможет восстановить их отношения. Она увела Бай Линси, пообещав позаботиться о Тибетской лисице, но в итоге просто бросила его.

Тибетская лисица помчалась на поиски по запаху Бай Линси, но город Байе оказался слишком огромным и слишком современным, повсюду воняло автомобильными выхлопами, к тому же пошёл дождь… Лисица искала целых три дня, пока наконец возле одного из зданий не уловила знакомый аромат. Обезумев от радости, он со всех ног бросился внутрь, но увидел лишь толпу людей, которые связали Бай Линси, заставляя его явить истинный облик, после чего вперёд вышел Цзин Цун и вонзил нож прямо в сердце Бай Линси.

Они съели Бай Линси.

Сняли с него шкуру, вытащили кости, а мясо нарезали тонкими ломтиками.

Эти люди облачились в роскошные парчовые одежды и под звуки музыкального ансамбля торжественно и радостно вкусили это пиршество.

— Пиршество Таоте?

В небольшой чайной комнате, отгороженной с одной стороны лавки Цзиньгу Дагуань, Гу Цюй опустил пиалу, слегка нахмурился и погрузился в раздумья:

— Действительно, было такое дело. В последние годы в высших кругах набирает популярность подобный метод оздоровления.

Лу Синчжоу холодно фыркнул:

— Вы, богатеи, укрепляете здоровье таким способом и совсем не боитесь кары небесной?

— Чего тут бояться? Сама эта так называемая небесная кара — всего лишь ложь, выдуманная верхами, чтобы одурачить низы, — мягко произмолвил Гу Цюй. — Разве станешь сам верить в ложь, которую сочинил?

Лу Синчжоу бросил на него взгляд:

— Такое оздоровление и впрямь помогает?

— Плацебо тоже работает.

Лу Синчжоу усмехнулся и машинально принялся перебирать в ладони маленькую фигурку чайного питомца в виде карпа.

Гу Цюй понимал, что у того дурное настроение, поэтому больше ничего не говорил. Он сосредоточенно вскипятил воду, влил её в чашку и растёр мелкомолотый чай в густую пасту.

В тихой и тесной чайной комнате поплыл густой аромат чая. Лу Синчжоу слегка прикрыл глаза в этом привычном благоухании, и его сдвинутые брови разгладились.

Одной рукой Гу Цюй приподнял чайник, вливая в чашку кипяток, а в другой держал бамбуковый венчик, которым быстро взбивал настой. Вскоре на поверхности чая поднялась плотная белая пена, туго прильнувшая к краям чашки. Налитая в чернёную глазурованную пиалу, она выглядела словно редкие звёзды на бледном небе — невыразимо прекрасная.

Перед Лу Синчжоу поставили пиалу. Он открыл глаза, заглотил чай по-простому, даже не почмокав губами, и в упор спросил Гу Цюя:

— Тибетская лисица говорит, что Цзин Цун собственными руками убил Бай Линси. Но разве такой уважаемый человек, как председатель Цзин Цун, станет марать руки лично?

Гу Цюй давно знал эту его грубую манеру, поэтому не стал придираться к заглатыванию чая в два счёта, а лишь тихо проговорил:

— Быть может, боевая мощь Бай Линси настолько высока, что другие просто не смогли бы его одолеть?

— Я сталкивался с этим Цзин Цуном и не заметил, чтобы его боевая мощь была так уж высока.

— Ты считаешь это нелогичным?

— А ты считаешь это логичным?

— И впрямь не очень-то логично, — согласился Гу Цюй. — Высшим чинам по большей части не нужно пачкать руки. Я слышал, когда проходил суд над прошлым Главой отдела Гор, кроме казни самого бывшего предводителя, за ним не числилось других явных кровавых долгов.

Лу Синчжоу на мгновение замер и сухо бросил:

— Я-то думал, вы, умники, знаете правило: понял — не говори вслух.

Гу Цюй удивлённо переспросил:

— Что? Я просто привёл пример, разве в этом есть что-то неподобающее?

— … — Лу Синчжоу почувствовал себя так, будто проглотил тысячу мух.

Этот босс Гу и вправду полностью оправдывал звание известного слепца — он явно ни малейшего понятия не имел о неловкости Лу Синчжоу и продолжал с невинным видом вонзать ножи в его грудь:

— Я сказал что-то не то? Приведя этот пример, я просто подумал, что поскольку тот человек не так давно вышел из тюрьмы и даже устроился в ваше славное ведомство, то пример с кем-то из близкого окружения поможет лучше понять ситуацию…

Лу Синчжоу мысленно захотел засунуть те самые тысячу мух ему в рот.

— Или у руководителя Лу есть какие-то старые счёты с Главой отдела Гор?

— …

— Если это действительно так, тогда я, пожалуй, не стоило об этом упоминать, прошу прощения.

— Да хорош уже хамить, в самом деле! — наконец сорвался Лу Синчжоу и раздражённо бросил: — Кто поверит, что ты не знаешь о моих счётах с ним? Разве всё дело не в том, что я не похвалил твой чай? Обязательно так мелочно мстить? Хочешь, я прямо сейчас расхвалю его? Босс Гу, чай у тебя отменный, чай восхитительный, чай в твоих чашках просто чудо как хорош! Доволен?

Выслушав эту тираду, Гу Цюй с совершенно невозмутимым видом поправил тёмно-синий плед на коленях и тихонечко промолвил:

— Руководитель Лу — поистине человек широкой души.

— … — теперь Лу Синчжоу казалось, что эта тихая чайная вовсе не изысканная, в ней нет ни капли дзенского умиротворения и уж тем более она не является оазисом для души — напротив, от неё лишь подгорало.

И какого чёрта он сюда прибегает каждые три дня, чтобы ему тут трепали нервы?

Истинно чёрт знает что.

Если верить старому пню, председателю Профсоюза, он просто позарился на красочную внешность Гу Цюя.

Честно говоря, босс Гу действительно хорош собой, его красота несёт в себе оттенок чего-то неземного — редкая для мира сего чистая и благородная утонченность.

Но Лу Синчжоу сам прекрасно знал: его привлекал некий странный и причудливый дух, исходивший от Гу Цюя — вне всяких романтических чувств, но заставлявший невольно тянуться ближе.

Даже когда пара фраз собеседника забила ему голову Ши Иньюем до отказа, Лу Синчжоу не встал и не попрощался. Бессознательно вертя в пальцах чайного питомца, он принялся обдумывать те самые кровавые долги на руках Ши Иньюя в прошлом.

— Казнь прежнего предводителя.

Смена власти в Городе Шестого Неба издавна была стремительной и жестокой: яд, заказные убийства, засады — средства не исчерпывались никогда. Ши Иньюй же выбрал самый прямой и самый опасный путь: открытый вызов перед лицом всех остальных.

Побеждаешь — занимаешь место наверху, проигрываешь — умираешь без права на могилу.

Выбор подобного пути требовал не только абсолютной уверенности в победе, но и кое-чего важнейшего — чувства ритуала.

Лу Синчжоу резким движением выпрямился:

— Чувство ритуала!

— Что?

— Зачем Цзин Цун убил Бай Линси лично? Ради чувства ритуала. Бай Линси был единственным выжившим победителем, вышедшим из Колизея живым, если не считать Сяо Мутоу. Банкет в тот день сорвался, и те богатеи наверняка страшно разозлились. Вот Цзин Цун и выдал им Бай Линси, убив его своими руками на глазах у всех.

Гу Цюй кивнул:

— Звучит разумно.

— Ничего тут не разумно, — покачал головой Лу Синчжоу. — Каким бы ни был Бай Линси, он всё же Небесный Носорог, его боевая мощь несравнима с возможностями Цзин Цун. Как он мог так легко погибнуть от его руки?

— Неужели этот Тибетский лис снова соврал?

— Если он посмеет снова соврать, я сдеру с него шкуру… Сдеру шкуру? — Лу Синчжоу запнулся и нахмурился. — По словам лиса, после убийства Бай Линси те люди сняли с него шкуру… Послушайте, неужели вы, богатеи, при лечении не заботитесь о том, чтобы добыть цельную тушу?

— Я всего лишь скромный торговец антиквариатом, к тому же хромой и слепой, до богатея мне далеко, — отозвался Гу Цюй. — Впрочем, с твоих слов я кое о чём вспомнил. Некоторое время назад у Старика Жун из Группы компаний Линь случился приступ, и он рыскал по всему свету в поисках старой носорожьей шкуры для лекарства. Не знаю, нашёл ли.

— Ты говоришь о том финансовом конгломерате, Группе компаний Линь? Что у него за болезнь?

— Говорят, недуг с давних пор, ещё со времён основания дела. Прошло много лет, а до конца вылечить так и не смогли, посторонним тоже неизвестно, что это за болезнь. Однако, насколько мне известно, согласно записям в Каноне медицинского искусства демонов, носорожья шкура обладает поистине чудесным эффектом в улучшении кровообращения при ревматизме и выведении токсинов.

Лу Синчжоу с раздражением бросил:

— Похоже, у этого старика не болезнь, а ранение, верно? Неужели среди тех, кто присутствовал на том пиршестве Таоте, были люди из Линь? И с Бай Линси содрали шкуру, чтобы вылечить раны этого Старика Жун?

— У клана Линь на службе немало странных и одарённых личностей. Если они вмешались, то удержание Бай Линси под контролем вполне укладывается в рамки разумного. — Гу Цюй поднёс к губам пиалу и тихонько вздохнул, с грустью промолвив: — Как жаль. Редчайший Небесный Носорог, теперь он, должно быть, уже переродился. Будем надеяться, что ему выпадет хорошая доля в новом воплощении, жизнь пройдёт в мире и покое, и он больше не станет помогать неблагодарным негодяям.

— Какое ещё перерождение? Я проверял рабочие отчёты Подземного мира за последние полгода — ни один Небесный Носорог на перерождение не отправлялся.

— Нехорошо получается. С момента происшествия прошёл уже почти месяц, раз Небесный Носорог не ушёл на перерождение, значит, он застрял в мире живых. Неужели дежурный призрачный посланник проявил халатность?

Лу Синчжоу вспомнил ту чашу из черепа и обратился к Гу Цюю:

— Спрошу тебя о кое-чем.

— О чём?

— Есть ли хоть какой-то смысл в утверждении, что сушёный череп способен удерживать душу?

Гу Цюй немного подумал:

— Подобные поверья существуют. Есть ли в них конкретный смысл — мне неведомо. С этим вопросом тебе стоило бы обратиться домой к Господину Главарю. В те времена, когда на Город Шестого Неба шли войной, одно из главных обвинений как раз заключалось в злоупотреблении тёмными искусствами.

— … — Лу Синчжоу сделал вид, что не расслышал его предложения, и снова спросил: — Если душу действительно заперли в черепе, есть ли способ выпустить её обратно?

Гу Цюй тоже сделал вид, что не заметил его притворства, и честно ответил:

— Этот вопрос тем более следует задать Господину Главарю.

Вернувшись из лавки Цзиньгу Дагуань, Лу Синчжоу почувствовал невиданное доселе удушливое раздражение. С мрачным лицом он дошагал до кабинета. Янь Жуюй даже не подняла головы и невнятно бросила:

— С возвращением, руководитель, нагулялись по призрачным местам?

— Угу, нагулялся, — отмахнулся Лу Синчжоу. Пройдя пару шагов вперед, он вдруг отступил назад и постучал пальцами по столу Янь Жуюй.

Та резко вскинула голову и прикрыла рот рукой:

— Я только что сказала что-то не то?

— Нет. — Лу Синчжоу даже не вспомнил, что именно она ляпнула пару секунд назад, ведь его голова была забита злостью, принесённой от Гу Цюя. Оглядевшись и убедившись, что никто на них не смотрит, он тихо приказал: — Проверь, с кем в последние дни встречался Гу Цюй.

— А? — в голове у Янь Жуюй за одну секунду всплыло восемьсот сюжетов в жанре чистой романтики, а бесчисленные вопросы грохнули фейерверком: Проверить Гу Цюя? Это ещё что такое? Ревность? Гу Цюй изменил? Но ведь и ты не свободен! Чья это в таком случае измена? Знает ли Ши Иньюй, что вы с Гу Цюем разыгрываете глубокую драму о несчастной любви?

Лу Синчжоу понятия не имел, какие живописные картины бушуют в её воображении. Сохраняя невозмутимый вид и как бы невзначай, он добавил:

— Особенно интересует Ши Иньюй.

— Вот это поворот?! — Восемьсот романов в голове Янь Жуюй в одно мгновение рассыпались от удара метеора.

Лу Синчжоу произнёс с суровым видом:

— Не спрашивай почему, это придание.

Янь Жуюй скорчила плаксивую физиономию:

— Что это за дурацкое поручение? Разве эти двое вообще как-то связаны?

— Связаны, — отрезал Лу Синчжоу. — Думаю, ты видела по телевизору сцены, где законная жена выписывает любовнице чек со словами: „Оставь его, и все эти деньги твои“.

Янь Жуюй едва не перевернула стол:

— Надо было мне вместо этого смотреть дорамы, а не забивать голову всякой банальной сопливой чушью!

http://bllate.org/book/33299/4088831