Готовый перевод The Solemn Record / Хроники Цзюнь Цзиньжаня: Загадки мира ушу: Глава 17

Кажется, он уже давно не спал так сладко: без тревог и страхов, без суеты и забот. Он полностью доверился мягкой подушке и постели, не видя даже снов, и в мгновение ока наступило утро.

Чу Цзиньжань проснулся под щебетание птиц. Густо заросший зеленью внутренний двор его дома издавна был раем для пернатых и букашек. Слушать пение птиц весной и стрекозание насекомых летом — в этом было свое, особенное очарование.

Вода для умывания была уже готова, а рядом лежала аккуратно сложенная чистая одежда — и гадать не стоило, что это дело рук заботливой Сяо Цуй.

Поместье Чу не относилось к числу великих и знатных семейств. К поколению Чу Цзиньжаня они разве что жили в достатке, поэтому служанок и слуг на весь огород набиралось от силы человек пять-шесть. Сяо Цуй и Эр Шунь были среди них самыми старшими и дольше всех сопровождали Чу Цзиньжаня, а потому были ему особенно близки.

Вскоре Чу Цзиньжань умылся, оделся, привел себя в порядок и толкнул дверь комнаты. Сяо Цуй как раз протирала оконные рамы в дальнем конце коридора.

— А вот и молодой господин проснулся! — увидев Чу Цзиньжаня, Сяо Цуй тут же бросила тряпку и подбежала ближе. — Кухарка приготовила паровые булочки и лепешки, что молодой господин желает на завтрак?

Чу Цзиньжань погладил живот: вчерашняя лапша, казалось, была лишней, и её присутствие до сих пор смутно ощущалось внутри. Он махнул рукой и решительно зашагал вниз по лестнице:

— Ладно, проголодаюсь — тогда и поем, я пойду пройдусь.

Сяо Цуй последовала за ним и недовольно проворчала:

— Вы только вернулись, а куда-то опять уходите?

Чу Цзиньжань не знал, смеяться ему или плакать:

— Я просто выйду на улицу прогуляться. Ну хорошо, молодой господин обещает тебе вернуться до полудня, так устроит?

Сяо Цуй надула губки, но больше ничего не сказала.

Её забавный вид рассмешил Чу Цзиньжаня, однако он сдерживался, пока не вышел за ворота Поместья Чу, и лишь тогда громко рассмеялся.

Город Цюшуй, где располагалось Поместье Чу, лежал в стороне от оживленных дорог, и здесь не водилось толп заезжих купцов. Поколениями мирно и счастливо жившие здесь люди прекрасно знали друг друга. Пусть здесь не подбирали потерянное на дорогах и не запирали на ночь двери, царила атмосфера соседского согласия, тепла и уюта. Поэтому, стоило Чу Цзиньжаню выйти на улицу, как он всю дорогу со всеми раскланивался. В каком бы заведении — будь то винная лавка, чайный дом, лоток с фруктами или магазин пудры и румян — он ни появлялся, всюду оставался звонкий смех молодого господина из Поместья Чу.

Идиллии пришел конец лишь у медицинской лавки семьи Сюй на самом краю города, где царила не слишком-то дружелюбная атмосфера.

Около десятка людей столпились у входа в лавку, вытянув шеи и заглядывая внутрь — вид у них был такой, будто там выступал уличный артист, а не сидел потомственный лекарь. Чу Цзиньжань не стал протискиваться вперед, но даже на окраине толпы ему хватило слуха, чтобы разобрать полный силы и энергии голос Сюй Байцао, хозяина лавки:

— Ты утверждаешь, что составленный мной рецепт не верен?! Этот рецепт перешел к моем деду от прадеда, от деда — к моему отцу, а тридцать лет назад отец передал его мне! Не говоря уже о тебе, зеленом юнце, да если собрать здесь всех присутствующих, не сыщется никого старше этого рецепта! Годами это средство спасало бесчисленное множество людей и никогда не давало сбоев! А ты только и сделал, что шлепнул верхней губой о нижнюю, и заявил, что рецепт неверен! Ну-ка поведай, в чем же он неверен? Если ты сегодня не объяснишься толком, я велю вынести тебя отсюда ногами вперед!

Сюй Байцао был известен в городе Цюшуй как человек с ужасно вспыльчивым нравом, с которым лучше не связываться. Но на беду, он оставался единственным лекарем во всем городе, и каждый раз, когда соседи обращались к нему за помощью, они испытывали мрачное мужество, словно отправлялись в пасть дракона или логово тигра, до смерти боясь сказать что-нибудь не то и испустить дух на месте. Впрочем, одно дело отделять от другого: при скверном характере Сюй Байцаo обладал отменным искусством врачевания. За столько лет в городе Цюшуй никто не слышал, чтобы он кого-то покалечил, напротив — он исцелил множество трудноразрешимых болезней...

Чу Цзиньжань как раз раздумывал над этим, как вдруг услышал тоненький, похожий на комариный писк голос, который робко произнес:

— Я же лишь хотел по-доброму подсказать, к чему же выказываatь такую свирепость...

Чу Цзиньжань замер. Этот голос...

— К чему бросаться словами насчет того, чтобы вынести меня вперед ногами? Какая же это у вас медицинская лавка, это же чистой воды боевая школа, у-у-у...

Вдобавок ко всему послышался всхлип, и сомнений не осталось.

— Прошу прощения, дайте пройти, пожалуйста, дайте пройти.

Чу Цзиньжань с трудом растолкал толпу и наконец протиснулся в главный зал лавки. И точно: его благообразный и смазливый приятель горько плакал, захлебываясь слезами и обиженно всхлипывая. Чу Цзиньжань вздохнул и мягко произнес:

— Дин Жошуй, ты что, решил затопить весь город Цюшуй своими слезами?

Мужчина, рыдавший так, что у него перехватывало дыхание, при этих словах резко поднял голову. Плач оборвался на полуслове, его еще влажные от слез глаза вмиг засияли, а выражение лица сменилось с горестного на такое горячее и восторженное, будто он встретил родного человека:

— Цзиньжань!

— Да-да, это я.

Судя по прошлому опыту, если он сам не проявит инициативу, тот вполне мог броситься ему на шею. Поэтому Чу Цзиньжань поспешно шагнул вперед, встав между Дин Жошуем и Сюй Байцао, после чего вежливо улыбнулся последнему:

— Хозяин Сюй, посмотрите, какое ясное небо, ни единого облачка! В такую прекрасную погоду — и вдруг затеяли ссору.

Сюй Байцао еще не до конца остыл, но на глазах у всех соседей всё же счел нужным проявить каплю уважения:

— Молодой господин Чу, этот ничего не смысляющий в жизни юнец — твой друг?

— Да, — Чу Цзиньжань кивнул, выдержал паузу и тихо добавил еще четыре слова: — Близкий друг.

Чем тише звучал голос Чу Цзиньжаня, тем больший вес обретали эти четыре слова.

Брови Сюй Байцао сошлись на переносице, тон оставался суровым, но прежней агрессии в нем уже не было:

— Похоже, как бы мне ни хотелось обратного, а с молодым господином Чу придется посчитаться.

— Нет-нет, — неожиданно для всех помотал головой Чу Цзиньжань. — Я поддерживаю справедливость, а не друзей.

Сюй Байцао приподнял брови, явно в это не веря.

— Давайте так: хозяин Сюй, присядьте, успокойтесь и выпейте чаю, — сказал Чу Цзиньжань, провожая Сюй Байцао обратно к креслу. — А затем расскажите мне, что здесь вообще произошло.

Сюй Байцао фыркнул. Пить чай ему сейчас определенно не хотелось, но взметнувшаяся дыбом от гнева шевелюра все же слегка огладилась:

— Ладно, пусть рассудишь ты. Лавка только-только открылась с утра, как заявляется этот субъект. Ни о недугах не спрашивает, ни лекарств не берет, только зыркает по сторонам. Я как раз отпускал снадобье для старика Чэня и не мог освободиться, чтобы уделить ему внимание, так он удумал заявить, будто рецепт старика Чэня не годится! Да этот рецепт составил я сам! Разве это не попытка намеренно растоптать мою репутацию? Медицинская лавка семьи Сюй перешла ко мне уже в четвертом поколении, спроси любого в городе Цюшуй — да кто посмеет сказать, что рецепты в нашей лавке неверны?!

Чу Цзиньжань то и дело кивал с совершенно серьезным и сосредоточенным видом:

— Абсолютно никто не смеет.

Зрители из числа горожан тоже усердно закивали, искренне соглашаясь. Не говоря уж о том, разбираются ли они в медицине, но при одном характере Сюй Байцао — кто в здравом уме и твердой памяти станет его злить?

Сюй Байцао, не чувствуя себя до конца отмщенным, тут же притянул за рукав стоявшего рядом ошеломленного старика:

— Старик Чэнь, скажи сам, ведь ты уже четвертый раз берешь лекарство по этому рецепту! Те три отвара, что ты выпил до этого, помогли?

Старик Чэнь от такого обращения аж остолбенел, но из последних сил закивал:

— Помогли! Помогли! Доктор Сюй — просто божественный врач!

Чу Цзиньжань больше не мог на это смотреть, поспешно бросился на выручку старику и под руки вывел того из лавки.

Свежий ветерок, должно быть, вернул старику Чэню ясность ума: едва оказавшись на улице, он оттолкнул Чу Цзиньжаня и припустил бегом, причем его проворство никак не вязалось с тяжелой болезнью — в мгновение ока он скрылся в лабиринте улочек.

Чу Цзиньжань криво усмехнулся, повернулся и снова вошел в лавку. Едва переступив порог, он услышал недовольное ворчание Сюй Байцао:

— Чего это ты свидетеля отпустил?

Чу Цзиньжань мысленно выразил старику, похожему на порыв ветра, двенадцать степеней сочувствия:

— Он уже дал показания. Ваш рецепт обладает чудесной силой.

Сюй Байцао задрал подбородок, оставшись вполне доволен таким ответом.

Тогда Чу Цзиньжань подошел к Дин Жошую и неторопливо произнес:

— Ты ведь тоже слышал: старик Чэнь говорит, что у доктора Сюя рецепт отменный. Почему же ты утверждал, будто он составлен неверно?

Дин Жошуй переводил взгляд с Чу Цзиньжаня на Сюй Байцао, а затем на толпу зевак у входа. Он собирался что-то сказать, но так и замер с неловким выражением лица.

Увидев это, Сюй Байцао задрал нос еще выше:

— Чего еще спрашивать? Не видишь, у него и слова не находятся? Тц, невежественный юнец, метет языком что попало!

Дин Жошуй пропустил его слова мимо ушей и обратился исключительно к Чу Цзиньжаню:

— Можешь помочь закрыть дверь?

Чу Цзиньжань на мгновение растерялся, но быстро уловил замысел Дин Жошуя и, не говоря ни слова, бросился исполнять задуманное.

Сюй Байцао возмутился:

— Эй-эй, кто тебе разрешал закрывать мою дверь!

Чу Цзиньжань действовал ловко и споро, и прежде чем Сюй Байцао успел закончить, хлоп — плотно захлопнул створки, полностью отрезав зевак от нескромных взглядов.

Сюй Байцао снова вспылил и уже хотел было высказать всё, что думает, но Дин Жошуй спокойно произнес:

— В вашем отваре есть горькое дерево. Это ошибка.

Сюй Байцао никак не ожидал, что этот молодой человек действительно скажет что-то дельное, и от неожиданности замер, долго не находя слов.

Дин Жошуй продолжал ровным тоном:

— Горькое дерево действительно обладает свойством рассеивать жар и выводить сырость, но оно само по себе слегка ядовито. Его не стоит принимать в больших количествах, и уж тем более — долго. Раз вы говорите, что рецепт передавался из поколения в поколение и всегда исцелял болезни, значит, Ваши предки, составляя его, учитывали эту легкую токсичность и брали растение в самой малой дозировке, так что оно не могло нанести особого вреда. Но этот подход, во-первых, снижает лечебную силу отвара, затягивая курс лечения, а во-вторых, все равно полностью не устраняет скрытую угрозу от горького дерева. Если же оно попадет к пациенту слабому и с истощенной ци — как тот старик Чэнь, — то даже при ничтожной токсичности это неизбежно отразится на здоровье старика.

Лицо Сюй Байцао потемнело: судя по всему, он прекрасно знал о свойствах горького дерева, однако сдаваться не спешил:

— В любом лекарстве есть доля яда, порой ради исцеления нет другого выхода.

— Нет, выход есть, — Дин Жошуй спокойно смотрел на хозяина лавки, говоря ровным голосом, совершенно не похожим на недавние слезы. — Веерный ирис. Он тоже рассеивает жар, но мало того, что не ядовит, так еще и нейтрализует токсины.

Сюй Байцао сдвинул брови так, что они образовали горную цепь, но не произнес больше ни слова.

Дин Жошуй шумно выдохнул и одарил Сюй Байцао доброжелательной улыбкой:

— Рецепт сам по себе прекрасен, именно поэтому мне хотелось внести свою скромную лепту и сделать его еще совершеннее.

Брови Сюй Байцао постепенно разгладились, уступив место глубокому раздумью. Наконец он произнес всего четыре слова:

— Достойный преемник.

Буря улеглась, сменившись миром.

Чу Цзиньжаня и Дин Жошуя хозяин лавки провожал лично. На прощание Сюй Байцао спросил Дина:

— Раз ты был так уверен в своей правоте, почему попросил закрыть двери лавки?

Дин Жошуй смущенно поскреб в затылке:

— Я же только что сказал: рецепт-то отличный, но зеваки этого не знают. А ну как кто-нибудь из глупых людей, услышав мои слова про ядовитость горького дерева, тут же сбежал бы со страху? Вот тогда бы репутации вашей лавки и впрямь пришел конец.

Сюй Байцао заподозрил, что ослышался. Ни в каких расчетах он не мог предположить, что юноша, которого только что поливали последними словами, думал о том, как сберечь доброе имя своего обидчика. Это было просто... просто...

— Зло платить добром, — подобрал подходящие слова для хозяина лавки Чу Цзиньжань. — Во всем остальном мой брат хорош, но у него есть два изъяна: первый — он плакса, а второй — добряк.

Сюй Байцао опешил:

— Разве доброта — это изъян?

— И еще какой! — Чу Цзиньжань с досадой хлопнул друга по голове. — Это неизлечимая болезнь!

http://bllate.org/book/33309/4091018