Мам, что готовишь? — спросила я, заходя на кухню и заглядывая в кастрюлю.
Тушеные свиные ребрышки с каштанами только что подала на стол, а вот эта жареная свинина с зеленым перцем иди саньсянь — всё, как ты любишь. Живее руки моем и выходим, здесь от масла дышать нечем.
Старушка Фэн, завязав передник, споро и молниеносно орудовала у плиты.
Я снова подошла к раковине, навела там небольшой порядок и собиралась заодно помыть скопившуюся грязную посуду.
Цыц, говоришь даром. Оставь, нечего тебе возиться.
Мама недовольно поморщилась и, слегка подтолкнув меня за плечи, выпроводила из кухни.
Вскоре она вынесла готовые блюда и расставила их на столе, не забыв по привычке положить лишнюю пару палочек для отца — эту традицию она хранила неизменно.
Поначалу мы с сестрой понимали боль мамы, потерявшей любимого человека. Но со временем это стало казаться немного странным, и мы попытались уговорить её убрать приборы.
Я до сих пор помню, как мама тогда сурово посмотрела на нас обеих и сказала: я дала твоему папе слово на всю жизнь, значит, так тому и быть. Другие могут его забыть, а я навечно сохраню его в своем сердце.
Мы с сестрой умолкли.
Мам, ты вчера заходила ко мне? — пережевывая пищу, поинтересовалась я, так как она не предупреждала о визите заранее.
Да я уж с полмесяца там не была, зашла от пыли протереть, — призналась мама.
Мам, в следующий раз не утруждайся. Ехать же далеко.
Да какое тут утруждение! Цзян То всё равно нет дома, к тому же я к дочери шла, побыла там феей-помощницей, чтобы тебе по возвращении полегче было! — мама была совершенно другого мнения.
Переспорить её невозможно, каждый раз приходится уступать её доводам — материнское сердце полно заботы.
А как там Цзян То? Ой, когда его уже переведут обратно? — стоило заговорить о Цзян То, как мама тут же засыпала меня вопросами.
Да всё по-старому. Говорят, через год, а кто его знает, как выйдет на самом деле, — отвечая, я немного покривила душой и опустила взгляд.
После того разговора в больнице я в основном проводила время с Цзы Син, мы бесцельно скитались повсюду, а с Цзян То лишь изредка, урывками перекидывались дежурными приветствиями в Вичате.
Послушайте вы обе, возьмите себя в руки и постарайтесь. Твоя сестра, видишь ли, с Сиси и Сяосяо обосновалась в Городе Б, и мы годами не видимся. А я живу одна, до чего же одиноко. К тому же твои ровесницы-знакомые вечно расспрашивают о тебе, а мне и ответить нечего, они ведь думают, что ты...
Что не способна иметь детей.
Бла-бла-бла... Сколько раз я уже выслушивала эту тираду. Я уже почти не реагировала.
Вот поэтому, мам, переезжай жить к нам, и сразу перестанет быть одиноко, — нашелся у меня привычный ответ.
Ты... Разве это одно и то же?! — мама грохнула палочки о стол и в упор уставилась на меня.
Ты же сама говорила, что одиноко... — стоило маме рассердиться, как мой боевой настрой мгновенно улетучивался.
Я толкую о том, что тебе пора рожать, пока возраст позволяет, ты же не в двадцать семь-восемь лет, чтобы бесконечно ждать, — мама пресекла мои попытки сменить тему.
Ладно-ладно, я поняла.
Знаю я твои отговорки.
От этого обеда у меня осталась лишь тяжесть в груди и сумятица в мыслях.
Дни в Городе Ц пролетели незаметно, и не успела я оглянуться, как прошло почти два месяца.
Летние каникулы подошли к концу, учеба началась уже некоторое время назад. В этом семестре меня только что перевели преподавать в Университет Ц. Приходилось одновременно осваивать новую обстановку и привыкать к рабочему ритму: участвовать в бесконечных собраниях самого разного уровня, готовить лекции и учебные проекты — хлопот было невпроворот.
С течением времени те воспоминания о Чиангмае постепенно стирались, развеиваясь под порывами безжалостных ветров.
Прах к праху, земля к земле — больше они не заставляли меня слепо блуждать в иллюзиях.
Мы с Цзы Син превратились в две непересекающиеся звездные орбиты, канувшие в бескрайний океан космоса, где каждая плывет по воле волн.
Мой сон начал то налаживаться, то портиться снова, и по-настоящему выспаться удавалось крайне редко.
Ловец снов, подаренный Цзы Син, я повесила у окна. Изредка он заставлял меня вспоминать о ней, но черты её лица в памяти неумолимо расплывались.
Я вдруг сообразила, что у меня не осталось ни единой её настоящей фотографии, а единственный рисованный портрет я отдала ей самой.
Заботы и усталость сменяли друг друга, замыкаясь в порочный круг.
Я изо всех сил старалась, из последних сил старалась обходиться без снотворного и алкоголя.
Но чаще всего я просто лежала в постели до двух-трех часов ночи: голова гудела от изнеможения, уснуть при этом не получалось никак, либо я лежала с кристально ясным сознанием, прокручивая в голове мельчайшие детали предстоящих научных проектов. Просто сущий кошмар.
Обычно всё заканчивалось тем, что я откидывала одеяло, вставала с постели и в темноте брела к винному шкафу. Глубокой ночью я наполняла до краев бокал красного вина или наливала полстакана виски и, глядя на сияющую луну, пила один бокал за прошлое, другой — за будущее. В безмолвии ночной тишины я пила в одиночестве, отчаянно пытаясь отыскать хоть какое-то исцеление.
И лишь в этом полупьяном, зачарованном полусне та сокрытая в темной бездне часть меня осмеливалась набраться храбрости и задать вопрос.
Мелюзга, ты же говорила, что будешь скучать по мне... Вспомнила ли ты обо мне?
Цзы Син дважды обновляла свою ленту новостей, но последняя запись датировалась месячной давности.
Сама не знаю почему, но меня непреодолимо тянуло снова и снова заходить на её страницу. Один из постов, самый свежий, рассказывал о её волонтерской деятельности — вероятно, это был итог какой-то поездки, но сама она на снимках не появлялась.
Была еще одна запись.
Я открыла тот пост: судя по отметке времени, он был опубликован глубокой ночью накануне моего отъезда.
Там была всего одна, на вид совершенно заурядная фотография, запечатлевшая тот день в баре.
В полумраке стоял бокал с наполовину выпитым Мечтательным Янтарём — полупрозрачная янтарно-бурая жидкость чуть плескалась на дне, а рядом сиротливо белела почти пустая бутылка Сингхи.
Они стояли рядом, разделенные крошечным промежутком, и через этот зазор объектив выхватил сидевшую неподалеку певицу, которая самозабвенно и страстно исполняла песню.
Подпись гласила: Она так пьяна.
Я особа влюбчивая и мнительная, и меня не покидала мысль: к кому же именно это относилось?
А в диалоге, как вам хорошо известно, по-прежнему красовалась лишь моя собственная реплика — словно монолог с самим собой, словно этот аккаунт давно заброшен.
Сделав последний глоток, я почувствовала, как голова начинает тяжелеть.
Теперь-то я готова признать: от виски действительно хмелеешь быстрее.
Глава 11: Встреча
Подобные проблемы со сном намечались еще до этой поездки за границу, но всё же не принимали столь серьезный оборот.
Я надеялась, что смена обстановки поможет развеять тоску, и после той ночи под звездным небом мне и вправду стало намного легче, кошмары тревожили лишь изредка.
Но стоило вернуться на родину, особенно после возобновления бурной работы, как я ощутила, что моё состояние неуклонно ухудшается.
http://bllate.org/book/33669/4138826
Готово:
