Готовый перевод My Childhood Sweetheart Says I'm Delicate and Hard to Raise / Мой «сложный» брат: изнеженный принц и его властный опекун: Глава 16

Лу Цинъюань нахмурился, глядя, как тот обнимает за руку другого ребёнка и говорит: «Поймал тебя!», как чуть позже обнимает кого-то со словами: «Как страшно!», а в самом конце возвращается с полными карманами конфет, набитыми до отказа, и говорит кучке малышей мягким голоском: «Пока-пока».

Лу Вэньюань подождал, пока дети наиграются, и только тогда увлёк малышню домой.

Вернувшись, Чэнь Аньнань уселся на стул и, болтая короткими ножками, начал раскладывать конфеты по кучкам.

Брату — одна, мне — одна;

Дяде — одна, мне — одна;

Брату — одна, мне — одна...

Настроение у Лу Цинъюаня было так себе. Чэнь Аньнань пододвинул к нему распределённые сладости, но тот с самого начала не произнёс ни слова, лишь мрачно сидел на диване.

Чэнь Аньнань сегодня отлично наигрался, поэтому, перебирая попой, подсел поближе к брату, однако Лу Цинъюань внезапно отодвинулся в сторону.

Если бы такое крошечное движение совершил кто-то другой, он, пожалуй, вообще ничего бы не заметил, но Чэнь Аньнань обладал удивительной чуткостью. Сейчас его, совершенно не понимающего причин, оттолкнули, и в его глазах отразилась наивная обида.

— Ты чего? — спросил он.

Лу Вэньюань как раз подогревал им молоко. Услышав голос, он тоже обернулся и поинтересовался:

— Что случилось?

Лу Цинъюань молчал, даже не поднимая глаз, а его нога тем временем машинально и громко с хрустом давила валявшуюся на полу игрушку. Смутные мысли, зародившиеся в его сердце, походили на деревянный поплавок в воде: то вынырнут на поверхность, то снова уйдут на дно, и он никак не мог в них разобраться.

Заметив, что с настроением сына творится что-то неладное, Лу Вэньюань опустил чашку и многозначительно произнёс:

— Мелкий, так дело не пойдёт.

Лу Цинъюань ничего не ответил.

Лу Вэньюань продолжил:

— У каждого есть право самому выбирать, с кем дружить. Наш Сяоюань ведь тоже общается в школе с друзьями, которые ему нравятся, верно? Если бы папа запретил тебе с ними играть, ты бы бросил?

Сегодня он наблюдал за всем со стороны, а детские дела сводились к тому, что кто-то с кем-то подружился лучше обычного, отчего другая сторона расстроилась, но постеснялась высказать обиду в открытую. Поэтому он нарочно заговорил шутливым тоном. Чэнь Аньнань шутки не уловил, зато Лу Цинъюань наконец посмотрел на отца со слегка удивлённым выражением в глазах.

На самом деле Лу Цинъюань вовсе не это имел в виду. Ему просто стало неприятно, когда он увидел, как Чэнь Аньнань проявляет нежность к другим детям. Взрослые назвали бы такое поведение ревностью, но ребёнок не умел выразить это словами.

Лу Цинъюань даже не до конца понимал, что такое чувство собственничества.

Он лишь инстинктивно, помимо своей воли, испытывал неприязнь. Сначала он ненавидел Чэнь Аньнаня за то, что тот отнял у него отца, а теперь ненавидел чужих людей за слишком близкое общение с Чэнь Аньнанем. В этом отношении он всегда оставался неизлечимо эгоистичным и испытывал жгучее отвращение к любому, кто пытался посягнуть на то, что принадлежало ему.

Лу Цинъюань молчал. Отец же, считая, что прекрасно понимает сына, продолжал мягко наставлять:

— Если мы лишим людей даже свободы общения, разве мы не превратимся в разбойников? Старшим подобает разговаривать по душам, а не дуться по пустякам.

Видя, что Лу Цинъюань по-прежнему игнорирует его, Лу Вэньюань подошёл, накрыл ладонью его затылок и взъерошил волосы:

— Эй! Какой же ты прижимистый жадина.

Чэнь Аньнаню это показалось забавным, и, подражая интонации дяди, он всем телом завалился на Лу Цинъюаня и залился звонким смехом:

— Эй! Какой же ты пухлый пирожок!

Толком не разобравшись в дядюшкиных словах, Лу Цинъюань отвернулся, будто намереваясь скрыть улыбку, но не удержался: взмахнув рукой, он легко щелкнул Чэнь Аньнаня по лбу, а уголки его губ тронула лёгкая улыбка:

— Эй, да ты ветреный легкомысленный мальчишка.

Звание ветреного мальчишки было, строго говоря, незаслуженным: Чэнь Аньнань считал, что, хотя у него на улице много-премного хороших друзей, лучшим из лучшим в его сердце всегда оставался брат.

Правда, в последнее время он перестал называть Лу Цинъюаня братом. Началось всё с того, что под конец года Лу Вэньюань купил им широкую двуспальную кровать, велев обоим мальчикам спать в одной спальне и приглядывать друг за другом.

Чэнь Аньнань спал, укрывшись своим маленьким одеялом и напоминая зарытое лицо, когда Лу Цинъюань, закончив умываться, собрался лечь в постель и вдруг замер.

Дыхание Чэнь Аньнаня было ровным, одеяло мерно поднималось и опускалось в такт каждому вздоху.

Лу Цинъюань молча понаблюдал за ним какое-то время, как вдруг Чэнь Аньнань без всякого предупреждения широко распахнул глаза, ловко ухватился пальцами за край чужой одежды и воодушевлено выпалил:

— Поймал тебя!

Он ещё не наигрался в ту недавнюю игру и теперь то и дело норовил поиграть с Лу Цинъюанем в салки. Лу Цинъюань испытывал глубокое немое удивление от столь ребячливого поведения. Он откинул одеяло Чэнь Аньнаня и кончиками пальцев нащупал влажное пятно на уголке — влажное и сырое, его изгрыз Чэнь Аньнань.

— Ты что, щенок? — спросил он.

Чэнь Аньнань решил, что брат играет с ним, сделал кувырок, перевернулся, крепко обнял чужую руку и затряс ею:

— Щенок, щенок, гав-гав, гав-гав...

Лу Цинъюань пошевелил рукой, отталкивая его к стенке, и произнёс:

— Спать ложишься — никаких грызений посторонних предметов.

— Я ничего не грыз, — запротестовал Чэнь Аньнань, защищаясь.

Впрочем, это трудно было назвать полноценным оправданием: просто у маленьких детей имелось множество бессознательных привычек, которых они сами не замечали. Им было удобно — они и продолжали делать, а пока кто-нибудь не укажет со стороны, они даже не догадаются.

— Это щенок сгрыз, — сказал Лу Цинъюань. — Только щенки любят всё грызть.

Чэнь Аньнань парировал:

— Тогда ты тоже щенок.

Лу Цинъюань бросил на него взгляд, собираясь что-то сказать, но передумал: в тот раз Чэнь Аньнань укусил его, и он лишь в порядке мести укусил в ответ — с какой стати ему быть щенком?

Поэтому он молча выключил свет, решив больше не обращать внимания на этого надоедливого щеночка. Чэнь Аньнань тоже нырнул обратно под своё одеяло, спрятав лицо чуть глубже, и закрыл глаза. Прошло совсем немного времени, как он услышал, как Лу Цинъюань ворочается на постели, и жар его дыхания опустился прямо на ресницы.

Чэнь Аньнаню нравилось это тепло, когда двое прижимались друг к другу, это давало ему сильное чувство безопасности, поэтому он снова пододвинулся ближе, вплотную прижавшись к Лу Цинъюаню, и вскоре крепко уснул.

Лу Цинъюань подложил одну руку под голову и лежал на боку, разглядывая Чэнь Аньнаня.

Чэнь Аньнань снова покусывал край одеяла, беззвучно шевеля губами в полусне — чисто механическое движение. Лу Цинъюань просмотрел на него так добрую минуту, а затем неожиданно протянул руку и кончиками пальцев аккуратно разомкнул зубы ребёнка, бережно вытягивая зажатую во рту ткань.

Внезапно ресницы Чэнь Аньнаня дрогнули, так испугав Лу Цинъюаня, что тот поспешно отдернул руку. Однако Чэнь Аньнань лишь слегка качнул головой, издав тихое, невнятное мычание, и так и не проснулся.

Пальцы у Лу Цинъюаня оказались влажными. Он нахмурился и как следует подоткнул одеяло Чэнь Аньнаня. Вокруг стояла абсолютная тишина, а мягкий желтоватый свет лампы падал на их лица, освещая лишь половину каждого и заставляя Чэнь Аньнаня казаться отражением в воде. В глубине человеческого сердца пробуждались все самые крошечные, тайные чувства, рождая сладковатую иллюзию.

С той ночи — бог весть о чём думал Чэнь Аньнань — он начал упорно называть Лу Цинъюаня щенком. Лу Цинъюань не обращал на него внимания, а тот всё равно продолжал сыпать этим ласковым прозвищем, изо дня в день обвивая руками брата и осыпая его глупыми словечками.

Чэнь Аньнань уже полностью освоился в новом доме, но даже в самой ладной жизни порой случались ссоры из-за всякой мелкой чепухи. Лу Вэньюаню приходилось каждые несколько дней выступать в роли миротворца, то утешая одного, то поддразнивая другого.

Дни медленно текли под скрип колеса времени — текли неспешно, но густо и ярко вкрапляли суматошную радость жизни в саму ткань уходящих лет.

Как только миновал Новый год, Чэнь Аньнаню исполнилось ещё на год больше, а его день рождения как раз совпал с Праздником фонарей. В тот вечер у храма Конфуция ярко сияли ряды бумажных фонариков, и Лу Вэньюань прокатил их двоих на прогулочном судне. Вода в реке Цинхуай была мутной, в лицо пахло сыростью и солью, а с противоположного берега, подёрнутого лунным светом и отблесками иллюминации, доносилось громкое пение.

Чэнь Аньнань веселился от души, и когда они поздно вечером вернулись домой, Лу Вэньюань принёс с собой изящную подарочную коробку.

Чэнь Аньнань тихонько протянул: «Вау!» Что именно находилось внутри коробки, было неясно, но стоило ей качнуться раз-другой, как она зашевелилась, словно живая.

— Открой, посмотри, — предложил Лу Вэньюань.

Чэнь Аньнань послушно потянулся распаковать подарок, но прежде чем он успел коснуться коробки, крышка сама собой отскочила, с щелчком упав на пол. Не успел Чэнь Аньнань толком ничего разглядеть, как на него уже прыгнуло пушистое, мягкое крошечное создание.

— Щенок! — с восторгом завопил Чэнь Аньнань, обхватывая малыша руками.

Это был белоснежный пушистый померанец с круглыми глазами, уставившимися на него, и коротким хвостиком, который, казалось, готов был оторваться от усердного виляния. Щенок радостно приветствовал своего нового хозяина и лизнул его в ладошку.

Ладонь Чэнь Аньнаня обожгло влажным теплом и приятным покалыванием. Он нежно погладил собачонку, и тончайший пух заскользил между пальцами.

— Я последнее время часто слышал, как ты то и дело зовёшь всех щенками, — Лу Вэньюань всё ещё не догадывался, что под «щенком» мальчик подразумевал его собственного сына. — Малыш, тебе нравится?

— Нравится, — обнимая своего питомца, Чэнь Аньнань задрал голову и сказал Лу Цинъюаню: — Братик, мне больше не нужно, чтобы ты был щенком, у меня теперь есть настоящий щенок!

Лу Цинъюань: «...»

Взгляд Лу Вэньюаня удивленно дрогнул, и он повернулся к сыну. Сообразив, в чём дело, он не знал, смеяться ему или плакать: неудивительно, что ему вечно казалось, будто Чэнь Аньнань обращается не туда, когда произносит своё «щенок» — он-то думал, что малыш просто выпрашивает у Лу Цинъюаня собаку.

Лу Цинъюань стоял рядом, уставившись затылком в отцовский взгляд. Ему хотелось объясниться, но он не знал с чего начать — выслушивать это прозвище в присутствии взрослых было выше его сил.

Зато Чэнь Аньнань, ни капли не смущаясь, прижался к нему и с прежней тоской по ласке пару раз протянул:

— Щенок...

Лу Вэньюань не удержался от смеха и, улыбаясь, легко постучал его по макушке:

— Никакого уважения к старшим, зови брата по имени.

— А, — Чэнь Аньнань послушно привалился к плечу Лу Цинъюаня, наклонив голову и расплывшись в улыбке: — Братик.

Лу Цинъюань ничего не ответил, лишь протянул руку и потрепал его по щеке. Пухлые детские щёчки с обеих сторон забавно деформировались под пальцами, но Чэнь Аньнань продолжал сиять от счастья, глядя на него снизу вверх. Глаза его ярко блестели, а уголки глаз при улыбке выгибались мягкими дугами, напоминая крошечные серпики луны на поверхности ряби — столь детски чистые и ясные.

С этого момента в семье, состоявшей прежде из двух детей и одного взрослого, появился ещё один полноправный участник — маленький померанец по кличке Мяньхуатан.

После нескольких весенних дождей асфальтированные улицы заполнил терпкий аромат свежей травы и молодой листвы. На ветках платанов дерзко и настойчиво пробивалась едва заметная зелень. Нынче весна выдалась на редкость бурной: не успел закончиться третий месяц, а на улицах уже никто не носил ватные куртки.

Любоваться снегом из цветов груши им так и не довелось, да и до апреля ждать никто не стал — все заблаговременно переоделись в лёгкую одежду. За последние полгода, с появлением Мяньхуатан, Чэнь Аньнань перестал каждую минуту виснуть на Лу Цинъюане, требуя внимания к своим играм.

Щенок рос быстро: он стал в несколько раз крупнее, чем в день своего появления, превратившись из крошечного комка в комок чуть побольше. Пёсик очень любил тыкаться носом в ладонь Чэнь Аньнаня, а потом прихватывать зубами штанину, легонько чемя о неё зубки, а иногда утаскивал тапочки Лу Цинъюаня и бегал с ними по всему дому, не давая себя поймать.

http://bllate.org/book/33702/4144665