Он немного поглазел на Пэй Сюя, после чего наклонился и поцеловал его. Руки Пэй Сюя сперва уперлись ему в грудь, но вскоре обвили его за шею. В сплетении губ и языков Цзи Юаньхуэй почувствовал солоновато-горький привкус — судя по всему, это были еще не высохшие слезы.
Целуя его какое-то время, Цзи Юаньхуэй сбивчиво вздохнул и отстранился:
— Тебе всё еще грустно?
Пэй Сюй оцепенел:
— Нет...
— Вот и отлично. Впредь, вернувшись со службы домой, сначала поцелуй меня, а потом делай всё остальное. — Цзи Юаньхуэй ласково прижался губами к его губам. — Неужели в последнее время я слишком занят, и ты дома вынужден заниматься лишь всякими мелочами, отчего тебе так одиноко? В Министерстве чинов всё уже почти улажено, полагаю, сразу после твоего дня рождения ты приступишь к обязанностям.
— Если тебе так сильно нравятся дети... давай заведем целый выводок. Родим двух дочерей, девочки вроде Цзи Линьи — это просто прекрасно: любят бегать, прыгать и скакать на лошадях. Девушкам всё же необходимо иметь при себе какие-то надежные навыки, тогда мы разломим тигриную бирку надвое, и каждой достанется по половине.
Цзи Юаньхуэй поигрывал его пальцами:
— А если родится мальчик, пустим всё на самотек. Мальчишки живучие, вырастим как-нибудь, лишь бы не померли.
Цзи Линьи была родной младшей сестрой Цзи Юаньхуэя, ей исполнилось четыгдать лет. Пэй Сюй видел эту принцессу на свадебном пиру — очень живая и красивая маленькая девочка. Сквозь толпу гостей она одарила его любопытным и дружелюбным взглядом, а затем улыбнулась ему.
Пэй Сюй неосознанно начал представлять: если бы родилась дочь, она, наверное, была бы похожа на тетушку и тоже стала бы очень милым ребенком.
— Не стоит спешить с некоторыми вещами, — продолжал бормотать Цзи Юаньхуэй. — Раз тебе страшно, не нужно себя пересиливать. Лучше не затевать этого, пока ты полностью не готов. Я слишком сильно люблю тебя, с этим ничего не поделаешь. Но если мы действительно начнем, остановиться уже не получится, и тогда, даже если ты пожалеешь, будет поздно...
Наверное, наплакавшись вдоволь, Пэй Сюй под бормотание Цзи Юаньхуэя незаметно погрузился в сон.
Спал он неспокойно — видимо, что у трезвого на уме, то у спящего во сне, и ему приснилась мать.
Во сне, должно быть, было то время, когда Пэй Сюй еще служил окружным судьей в провинции. Их резиденция была не слишком большой, но сады отличались изысканностью, каждый шаг открывал новый пейзаж, и в этом чувствовался немалый вкус.
Пэй Сюю было, пожалуй, лет шесть или семь. Он шел под длинной галереей, увешанный с ног до головы золотыми и нефритовыми украшениями, выбранными матушкой. При ходьбе золото и самоцветы позвякивали, оставляя чистый и долгий эхо-звон.
Пройдя еще несколько шагов, он присел и вместе с матерью принялся постигать азы музыки: сегодня играл на цине, завтра — на пипе.
В те годы он вовсе не был мягким и уступчивым ребенком. Ему не нравилось играть со сверстниками — он считал, что те целыми днями только и знают, как носиться оглашенные, грязные и чумазые. К тому же книг, которые он уже прочесть успел, они в глаза не видали, так что и говорить им было не о чем.
Он привык держать голову высоко поднятой, задрав подбородок и никого не замечая.
Цветы распускались пышным цветом, на ветках сидели птицы и звонко чирикали.
Он опустил голову и погладил перышки пташки, присевшей ему на запястье, а матушка нежно потрепала его по волосам, после чего повесила ему на пояс серебряный колокольчик.
Он спросил:
— Матушка, зачем его вешать?
Мать с нежностью поцеловала его в лоб и ответила:
— Повесим его, и тогда пришедший за душами решит, что ты девочка, не узнает тебя и не заберет с собой.
Тогда он только что перенес тяжелую болезнь, и мать, глядя на него со слабой улыбкой, казалось, таила в глубине глаз какую-то печаль.
Маленький ребенок не понимал материнской тревоги, он лишь чувствовал, что пояс отягощен нефритовыми пластинками и золотыми замками, а теперь к ним добавился еще и серебряный бубенчик. Он покрутился на месте, и раздался звонкий перезвон: динь-дон, динь-дон.
Небо внезапно потемнело, и мрак поглотил всё вокруг. Пэй Сюй в испуге поднял голову, пытаясь отыскать силуэт матери, но перед глазами расстилалась лишь непроглядная пелена ночи, в которой не было видно собственных рук.
Вдруг вдали затеплился свет. Огоньки заплясали в его зрачках, отчего лицо мальчика стало совсем бледным, лишенным всяких признаков жизни.
Это был огонь.
Зловещий огонь.
Наместник Бинчжоу в будни предался роскоши и праздности, безжалостно обирал народ, и это уже давно вызвало кипящее народное негодование. Теперь же, когда чиновники зажали зерно и деньги, выделенные ко двору для помощи пострадавшим от бедствия, доведенные до крайности простые люди наконец подняли восстание и окончательно взбунтовались.
Военный пожар, разожженный беженцами, стремительно охватил весь Бинчжоу. И хотя уезды и округа под управлением Пэй Цзи не отличались особой зажиточностью, там царил относительный порядок, так что они очень быстро превратились в лакомую цель для грабежей.
Невезение заключалось в том, что всё это совпало с переводом Пэй Цзи обратно в столицу. Но они не успели уйти — беженцы настигли их прямо на тракте.
Чтобы облегчить повозку и бежать быстрее, золото, серебро, ценные вещи, свитки с картинами и древние фолианты полетели на дорогу, но скорость всё равно оставалась недостаточной.
Пэй Цзи высунулся наружу, бросив взгляд на озлобленных от голода мятежников, преследовавших повозку по пятам. Крупные капли пота скатывались с его лба, и он невменяемо повторял:
— Нельзя... Нельзя дать себя догнать, что еще... что еще тут бесполезного...
Его взгляд метался по вычищенному донельзя салону и в конце концов замер на трех живых людях, помимо него самого.
Пэй Сюй, старая нянька, ухаживавшая за ним, и его мать.
Пэй Цзи со сложным выражением лица посмотрел на него, а затем перевел взгляд на двух оставшихся в повозке людей.
Лицо Чжоу Юньюй было совершенно белым. Когда Пэй Цзи посмотрел на нее, она, казалось, уже поняла, что он собирается сделать. Но она не стала сопротивляться, позволив толкнуть свое тело наружу. Быть может, она думала, что даже тигр не едет своих детенышей, и этот мужчина пощадит их ребенка.
— Мама! — в ужасе закричал Пэй Сюй и попытался броситься вслед за ней. Он уже наполовину вывалился из повозки, но нянька зажала ему рот и втащила обратно.
Старая служанка зажимала ему рот, не позволяя издать ни звука, и, заливаясь слезами, опустилась на колени, умоляя:
— Господин... Маленький господин — ваша плоть и кровь, он еще так мал, он ничего не вспомнит, умоляю вас, умоляю, оставьте его...
Пэй Цзи помедлил какое-то время, но колебался недолго — последовал толчок с силой, на которую был способен лишь мужчина в расцвете сил. Перед тем как вылететь из повозки, Пэй Сюй услышал лишь жестокие слова Пэй Цзи:
— Чтобы он вырос и отомстил за убийство матери?
Зимой снег лежал глубокий, Пэй Сюй рухнул прямо в сугроб, но тут же с трудом поднялся на ноги и попытался побежать обратно, к матери. Позади разрывался от горя голос няньки:
— Господин... Господин, не ходите туда, господин, не смотрите, не смотрите, мой бедный господин...
Он не послушался, пробежал еще пару шагов. Он не понимал, почему только что свирепствовавшие волки-мятежники вдруг остановились здесь... Что они такое ели? Сплошной кровавый комок.
Разум Пэй Сюя уже осознал, что это такое, но тело еще не очнулось от кошмарной реальности. Спотыкаясь, он пробежал еще немного и, не в силах сдержаться, опустился на колени и его вырвало.
Он услышал, как кто-то в толпе мятежников радостно завопил:
— Там еще один остался! Щенок этого проклятого чинуши!
— А ну тащите сюда, сожрем заодно!
С детства Пэй Сюй обладал поразительным слухом. Помимо шума, производимого беженцами, он уловил грохот множества лошадиных копыт, ударяющих о землю.
Но услышать — еще не значит сообразить. Его мозг был не в силах осмыслить значение этих звуков, все его чувства сосредоточились в желудке. Желудок спазматически сжался, скрутившись в узел, словно от этого плавилось даже сердце.
Снова пошел снег. Толпа беженцев хлынула ближе, разрывая его тело на части.
— Жунжун... Жунжун... проснись...
Кто-то звал его. Разве такое возможно, кому теперь есть дело до его жизни и смерти?
Кроме него самого, разве остался кто-то, кто желал бы ему выжить?
— Жунжун... Тебе приснился кошмар?
Как же больно во всем теле. Глаза залепило кровью, мятежники ушли, а на конях прискакали гарнизонные воины, стянутые из соседних округов.
Как холодно...
Тело оторвалось от земли, кто-то поднял его на руки.
Кто же это...
Его укутали в теплый плащ, в ушах шумел ветер. Снег всё еще падал, оседая на его лице и тая, а пелена перед глазами постепенно рассеивалась.
Лицо тринадцатилетнего подростка и лицо молодого человека двадцати одного года перед ним медленно сливались воедино.
Пэй Сюй открыл глаза, но его темные зрачки были влажными, а взгляд оставался пустым и расфокусированным.
Цзи Юаньхуэй звал его снова и снова, не прерывая ни на секунду, пока наконец спустя долгое время зрастки Пэй Сюя не шевельнулись. Подрожав, он судорожно попытался ухватиться за что-то и крепко обнял Цзи Юаньхуэя в ответ, а затем зарыдал хриплым голосом.
— Ваше Высочество... — наконец выдавил он из себя полный ужаса и отчаяния звук. Он вцепился в Цзи Юаньхуэя, словно тонущий человек, отчаянно ухватившийся за обломок бревна.
— Я здесь, здесь, — сердце Цзи Юаньхуэя разрывалось от жалости, он мягко похлопывал его по спине. — Опять кошмар. Что тебе приснилось, почему ты так испугался...
http://bllate.org/book/33956/4178710
Готово:
