Шэнь Цзяцзинь прислонился к косяку двери. В летнем баре кондиционер работал прохладно, и он ждал, пока Жун Чжэн произнесет заветные слова о том, что он — всего лишь замена, ждал с некоторым нетерпением, надеясь увидеть, как тот тоскует по ушедшему человеку, глядя на похожий на него объект.
Но то, что Жун Чжэн сказал следом, окатило его ледяной водой с головы до ног, начисто гася разгоравшееся беспокойство.
Оставалось лишь слушать, как мужчина спокойным, невозмутимым тоном продолжает обнажать перед ним свою душу.
— Кто-то должен проложить путь сквозь неприемлемое для общества, кто-то должен принять на себя все эти обиды, чтобы ты мог оставаться чистым и получать всеобщее восхищение, владея абсолютно всем.
— Между мной и Шэнь Цзяцзинем именно такие отношения.
*
Шэнь Цзяцзинь не был сиротой при живых родителях; напротив, у него было целых пять-шесть лет счастливого детства, когда отец и мать были рядом.
Красивая, мягкая мама, интеллигентный, всемогущий папа. В глубине его памяти они по-прежнему существовали.
Но детский разум не способен воссоздать воспоминания полностью, точно так же, как невозможно удержать тех, кому суждено уйти.
Его отец ушел в тот год, когда Шэнь Цзяцзиню исполнилось семь лет.
Было бы еще полбеды, если бы это был уход из-за смерти, но он исчез внезапно — точно так же, как каждое утро буднично и молча уходил из дома.
Он сказал, что бросает Шэнь Цзяцзиня, бросает его мать.
И, бросив их, действительно ушел, не оглядываясь назад.
После этого воспоминания исказились до неузнаваемости, и нежная мать изменилась до неузнаваемости.
Шэнь Цзяцзинь слышал, как из уст некогда благородной матери льются потоки бесконечной грязи и сквернословия, и терпел бесчисленные удары от той, что раньше была ласковой.
Мама заболела, думал Шэнь Цзяцзинь.
Так оно в действительности и было: она колотила его и одновременно выкрикивала имя отца.
Она принимала его за того молчаливо сбежавшего мужчину.
Постепенно мать все реже называла его Цзя Цзинем. Куда чаще в его ушах звучало чужое имя.
Вместе с этими именами на его теле прибавлялось синяков и шрамов.
Но, глядя на мать, он не мог сопротивляться.
Особенно когда слышал, как она в истерике выкрикивает это имя.
Шэнь Цзяцзинь думал, что он тоже заболел.
Его воспоминания начали размываться, он перестал понимать, какие чувства стоят за каждым зовом матери, но по памяти знал одно: мать любит его.
Он просто терпел побочные эффекты любви.
Ведь у матери остался только он один.
Бывали у матери и просветления: всякий раз, когда она окликала его Цзя Цзинем, она нежно целовала и обнимала его.
Да, именно такой любви и жаждал Шэнь Цзяцзинь.
Все, что было до этого, — лишь цена, которую приходилось платить за любовь.
Мать ласково целовала его и, целуя в лоб, приговаривала: «Сокровище моё Цзя Цзинь, мама тебя любит. И надеется, что кто-нибудь тоже полюбит тебя».
Но стоило ей закончить, как ее ладонь снова взлетала, погружая глаза Шэнь Цзяцзиня во тьму.
Она отдала его в приют, потому что больше не могла заботиться о мальчике — боялась снова навредить собственному сыну.
Расставание казалось недолгим: пожив какое-то время во тьме, он сможет вернуться.
Но в то же время разлука была бесконечной и бескрайней, ведь даже если бы он снова смог увидеть свет, между ними лежала пропасть жизни и смерти…
Тот, кто должен был любить его, ушел навсегда…
В тот год лил страшный дождь, казалось, он плакал потоками вместо дождевых капель, бушевавших в его сердце.
Пока небо не потемнело окончательно, и ливень снова не затянул по нему траурную песнь. Тогда он заметил кошку — совершенно белую.
Ему полюбились ее бирюзовые глаза, чистые, словно жадеит.
Какая жалость, шел дождь, а у самого Шэнь Цзяцзиня не было даже зонта, чтобы укрыть бедняжку от непогоды.
Но белая кошечка, похоже, ничуть не расстроилась: покрытая капельками воды, она приблизилась к какому-то мужчине.
На лице того не было и тени выражения, он совсем не походил на мягкого человека, однако белая кошка прижалась прямо к его ноге.
Белоснежная шерстка резко контрастировала с черными кожаными туфлями, она терлась о штанину мужчины, ища у него тепла.
Эта кроха выбрала именно такого человека…
Шэнь Цзяцзинь долго смотрел на них, пока их взгляды с мужчиной не встретились через улицу.
Мужчина ни капли не походил на кота, так что белая кошка никак не могла перепутать его с сородичем.
Тогда почему же?
Любопытство заставило Шэнь Цзяцзиня не отрывать глаз от незнакомца, а тот вдруг бросился сквозь пелену дождя и протянул ему зонт.
Взгляд Шэнь Цзяцзиня опустился на купол зонта в его руках. Он молча смотрел на него, а потом снова перевел взгляд на белую кошечку.
Наверное, белая кошка была права: этот мужчина внушал ей доверие, поэтому она и решила согреться рядом с ним.
А Шэнь Цзяцзинь был точь-в-точь как та белая кошка.
Под шум хлещущего ливня он услышал долгожданную клятву: этот человек сказал, что любит его.
Шэнь Цзяцзинь принял это слово любовь за священную клятву, и они с матерью оба истово хранили ее.
Это была самая трогательная клятва верности до гроба.
Большинству клятв о вечной любви суждено быть преданными — быть может, в момент произнесения они и были искренними, но под безжалостным напором времени неизменно искажаются до неузнаваемости.
И все же, кто мог предположить?
Что даже в самый миг произнесения в них не было ни грана искренности.
Произнося эти слова, Жун Чжэн сохранял спокойное и естественное выражение лица, а его голос звучал ровно и бесстрастно, словно у робота.
Он знал: Чжоу Тяньци поступил так намеренно. Будучи решительным и властным топ-менеджером, Жун Чжэн обладал весьма острым видением.
Но он думал: возможно, эти мелкие уловки Чжоу Тяньци были лишь проверкой? Или попыткой использовать его?
Что ж, Жун Чжэн был не против, чтобы им пользовались.
Точно так же, как когда-то именно Чжоу Тяньци удержал его в миру людей, — а раз так, он ни за что не пожалеет отдать всё, чем владеет, лишь бы тот мог воспользоваться им.
В этот момент оцепенел не только дрожавший от страха Линь Шэнь, но даже сам замышлявший недоброе Чжоу Тяньци — его буквально пригвоздило к месту ответом Жун Чжэна.
Кто бы мог поверить, что правда такова?
Чжоу Тяньци знал, что Жун Чжэн любит «его», ведь всё это было подстроено им самим: шаг за шагом он украдкой присваивал чужие чувства, приукрашивая их по своему вкусу. Всё находилось под контролем.
И потому, следуя логике этого контроля, он даже мог догадаться, почему Жун Чжэн обратил внимание на Шэнь Цзяцзиня.
Но он никак, ни при каких обстоятельствах не мог предположить другого.
Все эти пять лет были заполнены лишь использованием и обманом.
Все проявления нежности и обещания оказались фальшивкой, за которой крылся скрытый умысел.
http://bllate.org/book/34244/4218640
Сказали спасибо 0 читателей