Ли Гуанцзун медленно приоткрыл закрытые глаза: — К чему ты это спрашиваешь?
— Я сегодня… — Цзин Чжао хотел сказать, что видел человека со шрамом на лице во дворе старшей сестры, но испугался, что запятнает её репутацию, и на полуслове изменил ответ: — Я сегодня видел того человека со шрамом. Того самого, что ел и пил в вашем ресторане. Он приходил к нам домой, чтобы передать письмо от второй сестры. Мне просто стало любопытно, почему у посыльного такой вид, будто он бандит, — выглядит страшновато.
Ли Гуанцзун помолчал немного и ответил: — Он из корабельной матросни.
— Матрос? Они ещё и письма доставляют?
— Возможно, их подработок я толком не знаю.
Ли Гуанцзун явно не желал продолжать этот разговор. Он притянул Цзин Чжао к себе, крепко обнял, уткнувшись подбородком ему в макушку: — Спи, не думай об этом.
На рассвете парадную дверь Поместья Цзинь затрясло от громких, оглушительных ударов. Из-за того, что некогда поместье подверглось нападению бандитов, Юнь Ин уволила прежнего швейцара за халатность, и по ночам дежурить было некому — с наступлением темноты ворота наглухо запирал Цзи Цюань.
Когда Ли Гуанцзун заявился сюда прошлой ночью, он как раз застал Цзи Цюаня за этим занятием. Не сказав ни слова, он просто вломился внутрь, и Цзи Цюань не смог его остановить.
Ли Сы долго колотил в дверь, пока наконец не разбудил нёсшего ночную стражу в Саду Поддержки Света Цзи Цюаня. Тот подбежал, приоткрыл створку и высунул голову: — Эй, из семейства Ли, тебе чего?
— Где наш старший господин? — голос Ли Сы был хриплым и звучал крайне взволнованно.
— Ещё спит.
Его слова ещё не затихли, а Ли Сы уже грубо оттолкнул створку и шагнул внутрь: — В каком он дворовой постройке?
— Эй, эй, что за манеры у тебя такие!
Ли Сы отрывисто приказал: — Веди!
— Я тебе не дворовый слуга!
Оба глаза Ли Сы выкатились и налились зловещим сиянием, точь-в-точь как у совы, готовой заклевать Цзи Цюаня. Он рявкнул: — Веди!
Цзи Цюань втянул голову в плечи и мысленно выругался: точь-в-точь как твой хозяин — оба наглые наглецы!
Вскоре Ли Гуанцзун, метеором вылетев из Поместья Цзинь, в ярости помчался прочь.
Только что за пределами Сада Поддержки Света Ли Сы в спешном порядке доложил: второй молодой господин сбежал, бросив новобрачную молодую госпожу!
Какая дерзость!
В Павильоне Чернильного Бамбука Чжоу Лопин, проведдшая замужем всего одну ночь, в алых свадебных одеждах чинно сидела на брачном ложе — красную вуаль с её лица так никто и не поднял.
Вернемся к событиям прошлой ночи: Чжоу Лопин в полнейшем предвкушении ждала, когда жених явится поднять покрывало. Однако Ли Гуанцзун всё никак не приступал к этому, а лишь молча сидел за столиком и что-то писал.
Лишь спустя долгое время он отложил кисть, подошел к невесте, присел рядом и заговорил: — Госпожа Чжоу, признаюсь вам честно: я не тот мужчина, которому можно вверить свою судьбу на всю жизнь. Моё сердце уже давно принадлежит другой, а наш брак — не более чем злая шутка судьбы. Ныне наша страна расколота, государство пребывает в страшной опасности, и мужчине должно без колебаний встать на его защиту, послужить Родине, а не чахнуть, заточённым в кандалах этого феодального брака. Я не смею портить вам жизнь — вы должны отправиться на поиски собственного счастья. Мир вокруг так велик, и мы оба обязаны стать свободными птицами, что летят к собственной цели...
Чжоу Лопин была простой, честной крестьянской девушкой, воспитанной на традиционных устоях: вышла замуж за курицу — живи с курицей, вышла за собаку — живи с собакой. Она ответила, что будет ждать его, но Ли Гуанцзун возразил, что в этом нет нужды: впереди полная неизвестность, и вполне возможно, что ему не суждено вернуться живым. Он сунул ей в руку билет на корабль, следующий до Европы, и пригоршню собственных сэкономленных накоплений со словами: — Госпожа Чжоу, домой вам возвращаться или в дальний путь — выбирайте сами. Ли Гуанцзун перед вами виноват.
Ли Гуанцзун ушёл. Он не взял с собой ничего, покинув дом налегке. Судя по всему, в этом семействе не осталось ничего, что могло бы удержать его.
Будучи женщиной понимающей и уважающей решительных людей, Чжоу Лопин в душе простила своего номинального мужа, так сильно рвавшегося послужить Отчизне. Проявив стойкость, она не проронила ни слезинки, и лишь с наступлением рассвета велела служанке доложить обо всём управляющему Поместья Ли.
Узнав об этом, управляющий немедленно велел Ли Сы разыскать старшего господина.
Примчавшийся Ли Гуанцзун застал Чжоу Лопин, которая сама откинула красную вуаль и опустилась на колени у его ног, со слезами на глазах: — Старший господин, Лопин оказалась никчемна и не смогла удержать второго господина, я готова понести наказание.
Ли Гуанцзун тяжело вздохнул: как бы то ни было, у него оставались свои принципы, и срывать злость на женщине он не стал, лишь подавляя внутренний гнев: — Когда он ушел?
— Вчера в девять вечера, — тихо ответила Чжоу Лопин.
Ли Гуанцзун тяжело выдохнул носом, его кулаки хрустели от напряжения, и он буквально сквозь зубы бросил Ли Сы: — Пошли людей на поиски. Живым или мертвым — найдите его.
Когда он повернулся, его взгляд упал на оставленный на столе листок бумаги. Подойдя ближе, он поднял его — это было письмо о расторжении брака.
Каждое слово в нем было пронизано самобичеванием Ли Гуанцзуна и призывом к госпоже Чжоу отыскать себе другую счастливую пару.
Младший брат ушел, не оставив ему ни единого слова. Сердце Ли Гуанцзуна пронзила острая боль, в груди снова зияла пустота.
С горечью зажмурившись, он спросил себя: неужели он действительно поступил неправильно?
*
Плывущие облака лениво катились по небу, время неслось быстрее стрелы.
В мгновение ока наступило жаркое лето.
От Ли Гуанцзуна не было ни вестей, ни слухов, но Ли Гуанцзун не оставлял попыток отыскать его, отправляя отряд за отрядом прочёсывать все уголки страны.
Назойливо и громко стрекотали цикады. Часы с боем в Антикварной лавке «Чжэньвань Яцзи» пробили двенадцать раз.
Стоял самый полдень, палящее солнце жгло немилосердно, а воздух был пропитан густой, удушливой волной.
Цзин Чжао в легкой летней рубашке стоял за прилавком. Небрежно опершись локтем о столешницу, он одной рукой обмахивался бамбуковым веером, а другой перелистывал бухгалтерскую книгу, расплывшись в довольной улыбке.
Комплект чайной утвари времен конца династии Мин, приобретенный за пятьсот юаней, перепродали за пять тысяч. Один день торгуешь — и живешь три года без забот: в этом и заключается вся прелесть антикварного бизнеса.
Впрочем, Цзин Чжао торговал каждый месяц. Его метод ведения дел немного отличался от других лавок древностей: он зарабатывал на жизнь не только скупкой и продажей подлинного антиквариата, но и стабильно пополнял выручку за счет продажи всяческой реплики и декоративных подделок. В конце концов, кто из владельцев ресторанов или чайных домов станет раскошеливаться на настоящий антикривариат для украшения интерьера? Так ведь и до воров недалеко.
— Чжан... — Цзин Чжао уже хотел позвать Чжан Ханя, чтобы вместе сверить счета и заодно выдать жалование ему и своему восьмому дяде, как вдруг вспомнил, что отпустил обоих на обеденный перерыв. Сейчас они, должно быть, вовсю наслаждаются выпивкой в каком-нибудь заведении.
— День добрый. — Аккуратный мужчина в коричневом костюме и очках в золотой оправе приподнял портьеру и шагнул внутрь. Цзин Чжао с первого взгляда понял: человек явно бывал за границей, таких обычно называют джентльменами.
— Сударь, вас что-то интересует? — Цзин Чжао вышел из-за прилавка и радушно встретил гостя.
Мужчина окинул взглядом убранство лавки: в большой стеклянной витрине за гостевой зоной слева красовалась разнообразная керамика, а правая беленая стена была сплошь увешана свитками с каллиграфией и живописью. Он слегка нахмурился: — Эти картины... все подделки?
— У вас отменный глаз, сударь, сразу видно знатока — простой человек и не заметил бы, — пояснил Цзин Чжао. — Это всего лишь образцы, а подлинники хранятся в моей сокровищнице. Если какая-то работа вам приглянется, я тут же велю её принести.
Цзин Чжао подвел гостя к висящему на стене пейзажу Осенний лес в уединении и принялся плавно рассказывать: — Эта работа написана придворным художником в эпоху правления императора Цяньлуна. Композиция горных хребтов заимствована у Ни Цзаня, а тушь и манера письма отличаются чистой и влажной мягкостью...
Затем он указал на другой свиток: — А этот, Падающий водопад у суровых скал, принадлежит кисти художника конца династии Мин Чжан Юйфаня, штрихи здесь мощные и размашистые...
Мужчина, казалось, не проявлял особого интереса к этим копиям, зато сам Цзин Чжао вызывал у него живейшее любопытство. Он раз за разом бросал на Цзин Чжао взгляды, и это восхищенное выражение скользило от его чистой белокожей личика до изящной талии. Мужчина не моргал, боясь пропустить хоть секунду, и наконец выдал: — Я быллы наслышан о славе молодого господина Цзиня, а теперь, увидев вас воочию, понял: все слухи — заблуждение. Вы вовсе не ветреный повеса, а сошедший с картины бессмертный небожитель.
Уголки губ Цзин Чжао дернулись — комплимент показался ему откровенно противным: — Польщен вашими словами, сударь. Я всего лишь простой смертный, мне далеко до Дунфан Шо эпохи Западная Хань, и тем более до поэта-бессмертного Ли Тайбо. Я не заслуживаю столь громких эпитетов.
Мужчина улыбнулся и вдруг указал на висевший посередине свиток Сяосян: — А у этой картины есть подлинник?
Ах, уж если речь заходила о старинной живописи, Цзин Чжао с удовольствием поддерживал разговор: — Разумеется, есть, — на его лице промелькнуло горделивое выражение, — только вот этот свиток, прошу прощения, не продается.
— Почему же?
— Это сокровище нашей лавки. Без него мой бизнес просто рухнет.
— Интересно, удастся ли мне, Му, сегодня посчастливиться взглянуть на него?
Цзин Чжао улыбнулся: — Вообще-то можно. Но в нашей лавке есть правило: чтобы увидеть подлинник Сяосяна, нужно совершить покупок в общей сложности на такую сумму... — он протянул четыре пальца.
— Четыре тысячи? — мужчина слегка удивился.
Цзин Чжао и сам опешил от его слов: за четыре тысячи можно целый сыхэюань купить! Он же не бессовестный ростовщик и поспешно замахал руками: — Четыреста! Свиток Сяосян — редчайшее творение художника Дун Юаня из Южной Тан. Бросить хотя бы один взгляд на оригинал — мечта бесчисленных людей, так что в вашем вкусе я не сомневаюсь.
— Хорошо. В рассрочку, — мужчина оказался на редкость легким на подъём и приобрел пару маленьких фарфоровых лошадок в стиле стиля танских трехцветных глазурей санцай за пятьдесят юаней. Расплатившись, он достал крошечную визитную карточку, положил её на прилавок и произнес: — Вот моя визитка. До встречи, молодой господин Цзинь.
Цзин Чжао взял карточку и прочел: имя — Му Шанъюань, эксперт по кредитованию и финансовым инвестициям, член Шанхайского финансового профсоюза, генеральный директор Банка Китая...
Ого, да он банкир.
А ведь если вспомнить, как Сяосян стала главной реликвией лавки, стоит выразить огромную благодарность Чжан Ханю. В то время разорившийся потомок маньчжурских знатных родов принес эту картину на продажу. Увидев её, Чжан Хань аж глаза вытаращил и прямо спросил владельца, сколько тот за неё просит. Тот растопырил пятерню: пять тысяч.
Похоже, бедняга вовсе не разбирался в сокровищах, доставшихся от предков, и Чжан Хань, с трудом сдерживая дикий восторг, сбил цену до трех тысяч восьмисот. В глазах знатока эта картина стоила по меньшей мере сто тысяч серебряных долларов — они и впрямь сорвали баснословный куш.
— Цзин-сюн! Беда, беда! — Чжан Хань с разгону влетел в двери, едва не споткнувшись о порог.
— Что случилось?
Опираясь на дверной косяк и тяжело дыша, Чжан Хань выдавил: — Князя Юй... Тьфу, твашего восьмого дядю схватили!
— Что?! Кто схватил?! — Цзин Чжао бросил чайник.
— Управляющий Сунь! Говорит, он вор!
— Пошли, пошли скорее, посмотрим!
Цзин Чжао поспешил вслед за Чжан Ханем на улицу.
Вход в Павильон Баоюнь на улице был наглухо запружен толпой зевак. Несколько бездельников в коротких куртках тыкали пальцами внутрь лавки:
— Этот Князь Юй — ни от одной дурной привычки не отказался: и пьет, и в азартные игры играет, и блудит, а теперь еще за воровство взялся. Вот уж поистине — из дерьма пулю не слепишь.
— И надо же потомкам императорского рода опуститься до банального крысятничества! Сами посудите, разве могла династия Цин после такого не пасть?
Цзин Чжао с трудом протиснулся сквозь толпу и заглянул в Павильон Баоюнь: его восьмой дядя стоял со связанными за спиной руками, а двое полицейских в форменной одежде намертво прижали его к полу за плечи.
— Позорище бесстыдное! — выругался Цзин Чжао и шагнул внутрь. — Братья-полицейские, управляющий Сунь, что здесь происходит?
http://bllate.org/book/34256/4220632
Сказали спасибо 0 читателей