Гу Цин отложил шахматную фигуру, лишь сказав, что у него не было выбора.
Эти слова Инь Е прокручивал в голове снова и снова. Порой ему казалось, что он понял их истинный смысл, а иногда думал, что сам всё напридумывал. Он помнил лишь, что в тот момент Гу Цин казался бесконечно далёким — словно призрачная тень, которую невозможно рассмотреть и уж тем более удержать.
Долгое время он жил, лелея цель, которая другим казалась безумной, и прикладывал ради неё невероятные усилия.
От неприятия возложенных на него обязанностей до активного их исполнения, от насильственного принуждения себя к взрослению до надежды однажды стать самостоятельным — он заплатил высокую цену лишь ради одной этой туманной фразы.
И лишь когда до него дошло, что та фраза была чистой ложью, что всё это было лишь его самообманом, кровь в жилах Инь Е окончательно остыла.
Инь Е выглядел печальным:
— Ты забрал меня из семьи Инь, позволил отомстить за мать, учил меня стольким вещам — для чего всё это? Неужели лишь ради фонда клана Гу, что был в руках моей матери?
Неужели он был нужен лишь для этого? Инь Е никогда не требовал от Гу Цин особого внимания, лишь изредка надеялся, что тот взгляд прекрасных глаз хоть на пару секунд задержится на нём. Узнав правду, Инь Е вдруг осознал, что все эти годы жил внутри колоссальной лжи.
Если бы не те, кто вовремя предупреждал его, кто постоянно наблюдал за ним, он бы рано или поздно погрузился в это с головой и захлебнулся в том серо-голубом озере.
— Я дважды спрашивал тебя, какой жизни ты хочешь.
Ладонь пронзила острая боль. Человек, привыкший к роскоши, должен был бы прийти в ярость, но Гу Цин оставался невозмутим: если того не требовал сюжет, он редко терял контроль над эмоциями.
Пережив бесчисленное количество смертельных опасностей, он воспринимал эту травму — когда крышка пианино придавила руку — не больнее, чем ожог от горячей воды. Неприятно, но не смертельно; по сравнению с угрозами жизни это не стоило и упоминания.
Гу Цин не изменился в лице:
— Я давал тебе выбор, — даже несмотря на то, что его ладонь всё ещё была зажата под крышкой.
Губы Инь Е дрогнули:
— Какое отношение это имеет к моему усыновлению! Почему ты тогда не уничтожил всё под корень? — он немного ослабил давление на крышку, не сводя глаз с мужчины.
Конечно, потому что это был фиксированный сюжет. Ему казалось, что все его выборы были самостоятельными решениями, но он не знал, что вся его жизнь уже была предопределена.
Гу Цин горько усмехнулся. Он не был свободен, а главные герои, поддерживающие функционирование Малого мира, даже не осознавали, что ими управляют. Ещё неизвестно, кто из них более жалок.
— Если ты умрёшь, я тоже не получу того, чего хочу.
— Чего ты хочешь? …Ты уже получил это сейчас? — голос Инь Е изменился, прозвучав слабо и безжизненно.
Гу Цин легко уловил в его словах разочарование. Его взгляд потяжелел, он слегка опустил глаза:
— Сон во время варки риса.
Дыхание Инь Е перехватило. Он замер, глядя на него, и видел лишь выражение лёгкой тоски на его лице.
Значит… Гу Цин так и не получил того, чего хотел? Чего же он всё-таки жаждал?
— Довольно! Сколько ты ещё собираешься обманывать Инь Е? Гу Цин, есть ли у тебя хоть капля совести? — Цзян Вэйци больше не мог слушать оправдания Гу Цина и вынужден был вмешаться.
Гу Цин равнодушно взглянул на него. Этот изучающий взгляд заставил Цзян Вэйци внезапно умолкнуть. Он прочувствовал то самое высокомерие Гу Цина, о котором говорил Инь Е, — действительно, это было трудно вынести.
Цзян Вэйци открыл рот, чтобы разоблачить софистику Гу Цина, но тот перебил его, обратившись к Инь Е:
— Думаешь, я оправдываюсь?
Горький опыт был ещё свеж. В этот раз Инь Е твёрдо решил не верить ни единому слову. Он закрыл глаза, словно отчаявшись, или приняв окончательное решение:
— Мне бы очень хотелось поверить, но у тех, кто доверял вам, чаще всего был печальный конец.
Его рука, сжимавшая крышку пианино, давила всё сильнее, в такт ожесточившемуся сердцу. Казалось, каждая косточка пальцев безмолвно кричала от несправедливости, а клавиши издавали резкий, неприятный звук.
Гибкие пальцы, словно пленники в тесном пространстве, прижимались друг к другу, дрожа от боли.
На лбу Гу Цина выступил пот, смешиваясь с холодным потом на ладони. Даже хмурясь, он сохранял невыразимую невозмутимость, будто под крышкой пианино была вовсе не его рука.
— Мне никогда не было нужды лгать.
Неизвестно почему, но Гу Цин добавил: может, надеялся, что кто-то поймёт, может, желал, чтобы кто-то осознал, а может, его до сих пор тяготил финал, в котором у него оставалось так мало времени:
— Инь Е, наши судьбы одинаковы. Мы оба живём в клетке.
— Дядя, если бы я был на вашем месте, я бы искал способы выжить, а не нёс всякую бессвязную чепуху.
Инь Е отчётливо почувствовал, как рука под крышкой дрожит — мышцы непроизвольно выдавали истинное состояние хозяина. В глубине души он испытал радость от того, что месть свершилась, но в то же время чувствовал нечто необъяснимо сложное.
Гу Цин, будешь ли ты сейчас жалеть об этом?
Инь Е убрал руку, и крышка, лишившись давления, слегка подпрыгнула. Он посмотрел на покрасневшую ладонь:
— Это лишь маленькое предупреждение. Я не хочу так быстро видеть кровь в Поместье. Береги себя, дядя, — он поднял крышку вертикально.
У Гу Цина наконец появилась возможность осмотреть свою руку. Его тонкие пальцы заметно дрожали, на мизинце остался след от кольца — печатки, которую он носил более двадцати лет, теперь не было, и палец казался непривычно пустым.
Инь Е всё ждал, что увидит потерю контроля, увидит недовольство оскорблением, но реальность окатила его ледяной водой: перед ним по-прежнему были лишь спокойствие и рассудок.
— Инь Е, — позвал Гу Цин и в конце концов покачал головой. — То, что было раньше, для меня уже закончилось.
Всему своё время. Того раскаяния, которого ждал Инь Е, он никогда не дождётся. А если финал из сюжета настигнет его самого — пусть будет так.
Здесь его больше ничего не держит. Месть, обвинения — он не собирался защищаться. Он лишь хотел прожить остаток времени свободнее. Все усилия, которые Инь Е тратил на него, были пустой тратой времени.
— Цишэн теперь в твоих руках, да и скрытые силы клана Гу они вряд ли смогут удержать. Раньше твоим врагом, возможно, был я, но в будущем это уже невозможно.
Эти слова прозвучали как окончательный итог. И Цзян Вэйци, и Инь Е нахмурились: как ни крути, это звучало как бессмыслица.
— Дядя готов признать всё и честно предстать перед судом Трибунала? — на его лице невольно промелькнула насмешка.
Гу Цин словно не слышал его и продолжал своё:
— Старик перед смертью убеждал меня: иногда лучше быть в неведении, смотри на вещи проще.
Система тихо подала голос:
— С чего бы это? Я не помню таких слов. Разве он не угрожал Хозяину системы матерью из этого мира, чтобы тот пощадил Гу Жуна?
Гу Цин проигнорировал шум в голове, сгибая пальцы, чтобы оценить степень повреждения костей.
Инь Е тихо произнёс:
— Я так не могу. Я не умею притворяться, что ничего не было. Гу Цин должен заплатить.
Всё, что нужно было сказать, уже сказано. Гу Цин потерял интерес к разговору, повернулся и перевёл взгляд на негодующего Цзян Вэйци.
Он редко видел этого официального партнёра главного героя. Внешне они действительно подходили друг другу, но недостатком была его неопытность: он не умел скрывать эмоции, отчего не мог стать надёжной опорой. В будущем Инь Е ждёт немало хлопот.
— Дам и тебе совет: пока не можешь победить одним ударом, не сжигай мосты. Раз Поместье номинально всё ещё моё, поменьше таскайся сюда со всяким сбродом.
Цзян Вэйци, которого назвали сбродом, побагровел, готовый броситься в драку. Он думал, что сможет спокойно смотреть на поверженного врага и невозмутимо реагировать на безразличный взгляд Гу Цина.
Очевидно, он провалился. В очередной раз.
Инь Е всегда думал, что никогда не встречался с Гу Цином лично, но на самом деле они сталкивались однажды.
Это было на выпускном церемонии Инь Е. К тому времени у них с Инь Е уже было налажено сотрудничество, они втайне собрали небольшую команду, вложив в неё много сил и немало средств.
Цзян Вэйци, пока Инь Е выступал с речью, выбежал наружу ответить на звонок от команды и столкнулся с мужчиной.
Мужчина был в строгом костюме, статный, с выдающимися манерами, он стоял в боковом коридоре, стараясь не привлекать внимания.
Цзян Вэйци принял его за родителя одного из выпускников и любезно указал на лучшее место для обзора. Мужчина не ответил, что вызвало у него раздражение. Приглядевшись, он увидел, что тот хмурится, разговаривая с кем-то по телефону.
Цзян Вэйци, густо покраснев, поспешно отошёл. Когда он вернулся после разговора, мужчина всё ещё стоял на том же месте, но рядом с ним появился ректор, который вёл себя подобострастно. Они о чём-то беседовали.
Любопытство взяло верх, он подошёл ближе и услышал лишь:
— …Инь Е слишком высокомерен, его нужно проучить. Опекать команду бездарных технарей как зеницу ока — это близорукость, он ни на что не годен.
Ректор рядом закивал:
— Молодые люди всегда пытаются доказать свою значимость. Всё, что вы просили организовать, я сделал, скоро результат будет виден.
Руки Цзян Вэйци непроизвольно задрожали. Он уже понял, что этот человек наверняка связан с Гу Цином. Тогда он даже не мог представить, что Гу Цин лично явится в университет, чтобы усложнить жизнь Инь Е.
Он был возмущён тем, что ректор, так благоволивший Инь Е, на деле оказался столь подлым и коварным льстецом. Неудивительно, что Инь Е всюду притесняли, а его жизнь была так тяжела.
Все эти интриги и заговоры опутывали Инь Е, как яд. Пока существовал Гу Цин, он никогда не смог бы освободиться.
Цзян Вэйци почувствовал, как перехватывает дыхание, — больше всего он злился из-за участи Инь Е. Боясь выдать себя, он решил пойти в обход, но на перекрёстке, повинуясь какому-то наитию, оглянулся.
Мужчина посмотрел в его сторону — казалось, совершенно случайно.
Цзян Вэйци внезапно осознал, кто это. Несмотря на попытку быть незаметным, от человека, долгое время занимавшего высокое положение, даже при всей его небрежности, веяло властью, не терпящей возражений.
После того случая команда, на которую ушли все силы и средства, распалась из-за финансовых проблем. Инь Е, накопив огромные долги, был вынужден досрочно войти в Цишэн. Каждый его шаг был под присмотром Гу Цина. Именно тогда Цзян Вэйци окончательно убедился, что Гу Цин и ректор были в сговоре с самого начала. Их целью было подрезать Инь Е крылья, лишить его всех возможностей и принудить вернуться под контроль Гу Цина.
Позже, выпивая, он как-то упомянул об этом. В то время отношения Инь Е и Гу Цина были накалены до предела, но Инь Е даже не отреагировал, будто привык к подобному.
Сейчас, когда он был ближе к Гу Цину, а ситуация изменилась, при одном лишь взгляде на этого высокомерного человека первой реакцией по-прежнему оставалось желание спрятаться.
http://bllate.org/book/34463/4250513
Готово:
