Ты... ты что творишь! — Тан Цзинь прижал руку к груди и с неприязнью уставился на него. — Напугать кого-то решил!
Досказав, он поленился возиться с ним дальше, устроился калачиком на диване у журнального столика и решительно сорвал упаковку с пирожными.
Мэн Бочжоу так и застыл на месте, словно древнее изваяние Будды. Даже когда Тан Цзинь закончил есть и лег обратно на кровать, взгляд Мэн Бочжоу неотступно следовал за ним.
В конце концов эта безмолвная слежка вывела Тан Цзиня из себя. Он резко сел, раздражённо взъерошил волосы и в полном отчаянии выпалил:
— Мэн Бочжоу! Чего тебе в конце концов надо?
Услышав это, Мэн Бочжоу тяжело сглотнул, в глубине его глаз промелькнуло беспомощное замешательство. Он сжал кулаки, собираясь, казалось, выбежать за дверь, но ноги его словно налились свинцом — он намертво прирос к полу и не мог сдвинуться с места.
Увидев его таким, Тан Цзинь почувствовал, как злость в его сердце сама собой улетучилась больше чем наполовину. Он обречённо тяжело вздохнул, лег обратно накровать и бросил:
— Делай что хочешь! — затем натянул одеяло с головой.
В темноте он навострил уши, прислушиваясь к звукам снаружи: шорох одежды, шарканье тапочек по ковру, а затем тихое «щёлк» входной двери.
Тан Цзинь мысленно с облегчением выдохнул. Наконец-то ушёл.
Однако в следующую секунду из прихожей снова донеслось «щёлк». Нервы Тан Цзиня мгновенно натянулись струной, слух обострился до предела. Шаги в тапочках приближались, глухой стук брошенной на кровать подушки, шуршание ткани, и наконец постель рядом с ним прогнулась под чьей-то тяжестью, принеся с собой знакомый чистый и прохладный аромат.
Тан Цзинь замер, словно нажал на кнопку паузы, вытянувшись в струнку, и даже дыхание остановилось.
Происходящее уже выходило за рамки его понимания.
Прошло, казалось, очень много времени — настолько долго, что воздух под одеялом стал духота и спертым, а спина и виски Тан Цзиня покрылись капельками пота, липко приставшего к телу, отчего сделалось невыносимо тяжело. Наконец, не выдержав, он резким движением откинул одеяло и высунул голову, чтобы глотнуть свежего воздуха.
Но в следующую секунду он оцепенел: открывшаяся картина была по-настоящему жутковатой.
Стоило ему повернуть голову, как он угодил прямо в глубокие, сумрачные зрачки Мэн Бочжоу, который в этот момент немигающе вглядывался в него.
Сердце Тан Цзиня судорожно сжалось, и он в панике отвёл взгляд. В тишине ночи стук собственного сердца отдавался грохотом барабанной бранчи. Ему показалось, что у него снова поднялась температура: волна жгучего жара подступила к горлу, заставляя дрожать всем телом.
Повернувшись к Мэн Бочжоу спиной, он мысленно попытался безжалостно подавить это незнакомое и пылающее волнение. Лишь когда позади послышалось ровное дыхание, он медленно повернулся. В тусклом свете лампы благородные черты лица Мэн Бочжоу были овеяны мягким сиянием: в них поубавилось резкости, зато проступило нечто детское, полное наивной зависимости. Тан Цзинь поддался какому-то безумному порыву — ему захотелось коснуться волос мужчины, проверить, такие же они мягкие на вид, какими кажутся.
Поздняя ночь никогда не была местом, где можно укрыть чувства. Напротив, она работает как увеличительное стекло, безмерно раздувающее крошечные искорки эмоций, которые не осмеливаешься высказать вслух. Сердце Тан Цзиня то ли смягчилось так, что готово было растаять, то ли заныло от саднящей боли, словно уколотое кончиком иглы.
— Умоляю...
Автор пишет:
Скоро на сцене появится «липучка» Мэн Бочжоу, ждите с нетерпением.
Глава 16 Домой
Мэн Бочжоу бредил во сне, его голос звучал хрипло и невнятно:
— Ты... не уходи... от меня.
Тан Цзинь сглотнул вязкую слюну и тихо попытался выяснить:
— Мэн Бочжоу, ты о ком?
— Ты... прости... — Мэн Бочжоу, казалось, видел во сне что-то мучительное, его брови были сурово сдвинуты, а голос звучал надломленно. — Умоляю... не умирай.
Тан Цзинь застыл, будто на него вылили ушат ледяной воды, мгновенно заморозивший всё тепло внутри. До него с опозданием дошло всё происходящее: все сегодняшние странности в поведении Мэн Бочжоу объяснялись лишь тем, что тот принял его похожую внешность за свою покойную сестру Тан Цьюань.
Тан Цзинь горько усмехнулся над собственным глупым трепетом, чувствуя себя самонадеянным шутом.
Ощущение удушья в груди готово было поглотить его целиком. В этот момент ему хотелось лишь одного — немедленно сбежать. Но стоило его пальцам коснуться края матраса, как запястье перехватила чья-то ледяная рука.
Тан Цзинь резко обернулся. Мэн Бочжоу неизвестно когда открыл глаза; белках его глаз полопались сосуды, а взгляд был полон такой пронзительной боли и мольбы:
— Не... не уходи от меня.
— Пусти!
Тан Цзинь стряхнул мертвую хватку Мэн Бочжоу, перехватил его за подбородок и процедил сквозь зубы холодным, как лед, голосом:
— Мэн Бочжоу! Приди в себя! Я — Тан Цзинь! Если ты так сильно по ней тоскуешь, то отправляйся к ней под землю, чтóб тебя!
Словно не слыша его слов, Мэн Бочжоу внезапно сделал рывок: обеими руками перехватил запястья Тан Цзиня, вскинул их над его головой, а затем всем телом навалился сверху, прижимая к постели. Тан Цзиня придавило так сильно, что он едва не задохнулся, а из горла вырвался надломленный глухой стон.
Этот стон упал, словно искра, в осенний Куанъе, где сухой и яростный ветер мгновенно разнес её в лесной пожар. Глаза Мэн Бочжоу покраснели от сдерживаемой страсти — он выглядел точь-в-точь как утопающий, ухватившийся за последнюю соломинку, и ни за что на свете не пожелал бы разжать пальцы.
— Прости... — Мэн Бочжоу приблизил лицо, обжигающее дыхание коснулось шеи Тан Цзиня, а слова из охрипшего горла вырывались по одному, словно из сломанных мехов: — Умоляю... не оставляй меня одного.
Мэн Бочжоу уткнулся лицом в его ключицу, и горячие слёзы закапали на кожу, обжигая так сильно, что Тан Цзинь задрожал всем телом.
Тан Цзинь в отчаянии закрыл глаза, в горле застрял горький ком — у него совсем не осталось сил оттолкнуть Мэн Бочжоу, абсолютно никаких.
Пожалуй, влюбиться в Мэн Бочжоу было предначертано детям семьи Тан самой судьбой.
Следующие несколько дней Тан Цзинь был близок к помешательству.
Днём Мэн Бочжоу оставался всё тем же высокомерным холодным генеральным директором, чьё молчание после потери голоса делало его еще более непреступным. Тан Цзиню же приходилось сопровождать его неотлучно, и даже когда тот направлялся в уборную, ему приходилось послушно стоять на страже у двери.
Самым удушающим моментом становилось наступление ночи: грозный босс превращался в разбитого пёсика, упрямо цеплявшегося за него и непременно норовившего залезть на одну кровать. Несколько раз просыпаясь посреди ночи, Тан Цзинь обнаруживал, что Мэн Бочжоу сжимает в кулаке край его пижамы, словно боясь, что он сбежит.
Наконец, потеряв всякое терпение, Тан Цзинь набрал номер доктора Лю.
— Вы хотите сказать, что он очень к вам привязан? — доктор Лю сидел в кресле в гостиной, глядя на двоих мужчин, устроившихся на диване.
— Можно... и так сказать. — Выпалив это, Тан Цзинь почувствовал жгучий стыд. Кончики его ушей покраснели так, что казалось, будто с них закапает кровь, и он смущенно отвернулся.
Мэн Бочжоу же сохранял на лице прежнее суровое выражение; согнув пальцы, он ритмично постукивал по подлокотнику дивана, источая странное раздражение.
— Господин Мэн, мне нужно побеседовать с господином Таном наедине, — доктор Лю вежливо кивнул, его мягкий тон не оставлял места для возражений.
Мэн Бочжоу неподвижно замер, словно преодолевая внутреннее сопротивление, но в конце концов с ледяным выражением лица поднялся и направился на второй этаж.
Доктор Лю извлек блокнот, поднял глаза на Тан Цзиня и произнёс:
— Господин Тан, в сложившейся ситуации у меня есть два предположения, но они пока требуют подтверждения. Не могли бы вы подробнее описать симптомы и детали?
— Да всё очень просто — кроме туалета и ванной, всё остальное время... мы проводим вместе. — С каждым словом голос Тан Цзиня становился всё тише. Он бессознательно ковырял обивку дивана и, напустив на себя храбрый вид, добавил: — И ещё... по ночам он спит обнимая меня.
— Продолжайте. — Доктор Лю не переставал писать, его голос звучал абсолютно спокойно, без единой нотки эмоций.
— А ещё... когда я пытаюсь прогнать его, он начинает дрожать, всё его тело напрягается до предела, и выглядит это так, будто ему больно... словно он с кем-то борется.
Услышав это, доктор Лю нахмурился, перестал писать и посмотрел на него:
— С кем борется?
Тан Цзинь поджал губы, в глубине его глаз промелькнуло нечто неясное и мрачное, и он покачал головой.
Доктор Лю не стал допытываться, закрутил колпачок ручки и положил её на блокнот, одарив собеседника профессиональной улыбкой:
— Что ж, господин Тан, судя по вашему описанию, у меня сложилось примерное понимание ситуации. Есть две возможные версии. Первая: господин Мэн подсознательно принимает вас за Тан Цьюань, вашу сестру. — Он нарочито выделил голосом слово «сестру», не сводя глаз с лица Тан Цзиня. — Господин Тан, почему каждый раз, когда я завожу речь о вашей сестре, ваш взгляд начинает бегать?
Тан Цзинь резко встрепенулся, прогнал из глаз панику и, столкнувшись взглядом с доктором Лю, холодно бросил:
— Доктор Лю, я не ваш пациент и не обязан отвечать на эти посторонние вопросы.
Доктор Лю не рассердился и не стал настаивать, лишь слегка кивнул и снова взял ручку:
— Прошу прощения, это было бестактно с моей стороны. Продолжим. Вы остановились на том... да, вполне возможно, что он видит в вас Тан Цьюань. Во время приступов он заново переживает травматичные вспышки из прошлого, связанные с её смертью — это классическое проявление «смешения реальностей». К тому же он глубоко увяз в «синдроме выжившего». Проще говоря, он считает себя «выжившим» в той трагедии, а Тан Цьюань — «жертвой», из-за чего у него возникает мысль «умереть должен был я». Подобное восприятие может подталкивать его к самонаказанию. Например, удерживая вас рядом, он пытается обрести некий внутренний баланс через контроль или причинение себе страданий.
Второе предположение заключается в том, что в период рецидива ПТСР человек испытывает острейшую нехватку чувства безопасности. Ему необходимо привязаться к тому, кто это чувство способен дать, и в его подсознании именно вы стали таким «безопасным островом». Когда вы исчезаете или отвергаете его, это провоцирует тяжелейшую тревогу разлуки. Инстинктивные потребности его тела вступают в жестокий конфликт с осознанным разумом — именно это вы и назвали «борьбой». Борьба с самим собой: его рассудок велит ему уйти, но тело противится этому.
Закончив говорить, доктор Лю закрыл блокнот, поднялся, протянул Тан Цзиню правую руку и с улыбкой произнёс:
— Благодарю вас за сотрудничество, господин Тан. Чтобы вынести точный диагноз и составить план лечения, мне потребуется изучить медицинскую карту господина Мэна. На сегодня всё, до свидания.
Тан Цзинь поднялся, сунув руки в карманы и полностью проигнорировав протянутую руку, лишь холодно бросил в ответ:
— Всего хорошего, провожать не буду.
Рука доктора Лю зависла в воздухе меньше чем на полсекунды, после чего он спокойно опустил её. На его лице по-прежнему играла дежурная улыбка, словно он давно привык к подобному холодному приёму.
Тан Цзинь терпеть не мог этого доктора Лю. В этом человеке всегда сквозило какое-то всезнающее спокойствие, из-за которого казалось, будто перед ним ты стоишь совершенно голым, без единого тайного секрета.
Проводив доктора Лю, Тан Цзинь с тяжелым сердцем поднялся на второй этаж и остановился перед кабинетом Мэн Бочжоу.
Его пальцы еще не успели коснуться двери, как она отворилась изнутри. Мэн Бочжоу не выглядел удивленным — он молча отступил в сторону, жестом приглашая Тан Цзиня войти.
Тан Цзинь откашлялся, взмахнул рукой и произнес:
— Я не войду, просто скажу одну вещь и сразу уйду. В общем... послезавтра Праздник середины осени, я бы хотел... провести его с мамой.
Его слова едва успели затихнуть, как лицо Мэн Бочжоу помрачнело. Тан Цзинь испуганно занервничал, опасаясь новой сцены, и поспешно добавил:
— В тот день я сам отвезу тебя на сеанс к доктору Лю, а как только всё закончится, сразу вернусь за тобой. Мы ничего не пропустим. — С этими словами он пристально уставился на Мэн Бочжоу, ожидая его реакции.
http://bllate.org/book/34467/4251152
Сказали спасибо 0 читателей