Готовый перевод Can Eyeball-Type Anomalies Lay Eggs? / Глазное яблоко, которое хотело стать отцом: Глава 17

Мама… у-у-у…

Оно вскидывало свои способные шевелиться и цепляться за предметы щупальца, яростно покачивая ими в воздухе, словно коря себя за беспомощность.

Не… не могу обнять…

Глупый… какой же я глупый…

У-у-у-у…

Рыдая в темноте от всего сердца, оно вдруг заметило краем глаза, как дрогнули ресницы Чу Цина.

Может, я помешало маме отдохнуть?

У-у-у…

Я такое дурное, такое безобразное, мама… мама ведь и правда меня презирает…

Пощёчина, отвешенная Чу Цином, была поистине сокрушительной. Стоило Му Ку вспомнить об этом, как слезы снова хлынули из глаз — прямо как неисправный механизм для производства слез. Его пушистая шерстка на теле полностью вымокла и склеилась от липкой влаги.

Ему было больно, очень больно.

На тело налипло столько пыли, от этого оно станет… станет ещё страшнее, и мама будет любить его ещё меньше…

Оно всхлипывало секунд десять, но заметив, как снова затрепетали веки Чу Цina, постаралось сделать голос тише и заплакало ещё жалостнее.

Оно плача навзрыд, так бурно и спешно, что всего за пару минут под ним натёк целой лужице слёз.

Видя, что слезы собираются всё быстрее и уже готовы перелиться через край стола, Му Ку быстро вытащил зрительным нервом несколько салфеток и положил их туда.

Но слезы текли куда быстрее и обильнее, чем могли впитать салфетки, и остановить их было совершенно невозможно.

На кровати Чу Цин, похоже, что-то почувствовав, вдруг пошевелил пальцами, свесившимися с края — явный признак того, что он вот-вот проснётся.

Глава 14

Заметив это, Му Ку замер на месте, превратившись в настоящую статую, и больше не смел даже шелохнуться.

С кровати снова донеслось легкое шуршание — тихое-тихое, будто по простыне ползали муравьи.

Му Ку медленно, стараясь не делать резких движений, скатился за декоративное украшение, стоявшее на столе. Как раз справа от него находилась чашка, с которой у него были связаны непростые отношения.

Хотя сейчас он уже не испытывал к этой чашке ненависти, на душе было крайне паршиво. Если бы аромат молока не ударил в его обоняние и чувства так резко, что он сломя голову бросился внутрь, не разбирая дороги, всё точно не закончилось бы столь плачевно.

Ожоги на его коже от средства для чистки унитазов ещё не до конца зажили. К счастью, у изгороди кровати в спальне не было зеркала, иначе он бы залил слезами всё на два литра вокруг.

Люди вечно говорят, что настоящий мужчина не должен лить слёзы по пустякам, но ничего страшного — оно ведь не человек. К тому же, пусть оно и нечисть, у него даже рук и ног толком нет, так что с того, что оно поплакало? Разве в этом мире глухим и увечным даже всплакнуть не дозволено?

*

Стоило яркому солнечному свету ослепить Чу Цина, как он почувствовал, будто с него стряхнули что-то постороннее. Причину, почему он понял это столь отчетливо, звали тем фактом, что незадолго до того, как эта штука улетела прочь, она задела его подборку, вызвав мурашки на половине руки.

Он хотел было открыть глаза и заглянуть под кровать, но его одолевала такая сонливость, что будильник звонил целую минуту, но так и не смог вытащить его из постели.

Чу Цин лишь с раздражением зарылся лицом ещё глубже в подушку.

Единственной жертвой этого утра, без сомнений, стал Му Ку.

На ветках за окном щебетали птицы, наполняя воздух звонкими трелями. В любое другое время это сошло бы за приятное полуденное наслаждение, но для Му Ку, только что сброшенного Чу Цином с кровати, это звучало как издевательство.

В его глазах вспыхнул свирепый блеск, а несколько щупалец принялись яростно размахивать в сторону птиц за окном, выписывая в воздухе угрожающие знаки. В переводе на человеческий это означало: если хоть кому-нибудь проболтаетесь — вам конец.

Птицы не почувствовали никакой угрозы и посмотрели на Му Ку как на шута горохового, после чего просто отвернулись, решив не портить себе нервы. Они выставили в сторону комнаты свои круглые задники и принялись сердито щелкать клювами, желая разорвать на куски того, кто так нагло им докучал.

Директор тайком притворялся спящим и наблюдал за происходящим уже добрую половину дня. Он никак не ожидал, что их повелитель станет срывать злость на случайных птицах из-за того, что его согнали с кровати.

В конце концов он не выдержал, натянул одеяло с головой и тихонько хихикнул.

Но при попытке перевернуться он встретил сопротивление: какой-то гений привязал его правую руку ремнем к изголовью кровати.

Привязан на совесть. Ван Хун попытался применить грубую силу, но с первого раза справиться с узлом не получилось.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, Ван Хун бросил эти попытки и просто забрался обратно под одеяло, смирившись с неудобством.

Когда он снова откинул одеяло, Му и след простыл. Ван Хун не смел резко подниматься с постели и лишь украдкой повернулся, пытаясь выследить точное местонахождение Му Ку.

Но стоило ему сосредоточиться на поисках, как он вдруг почувствовал резкую боль в макушке — и обнаружил, что подушка окрасилась большими пятнами крови.

Он ощупал швы у себя на макушке и наконец в том месте, где нитки ослабли, нащупал рукой свежую кровь.

Теперь он искренне считал, что ему следовало бы потребовать назад те восемьсот восемьдесят восемь юаней, что он перевел медсестре за просьбу зашить ему голову.

Зашили из рук вон плохо, швы разошлись не прошло и двух ночей.

К счастью, у этой медсестры не было своего магазина в интернете, потому что невозможно даже представить, сколько разгромных отзывов мог бы оставить на одном дыхании разъяренный и чувствующий себя обманутым мужчина.

Иногда ненависть длится дольше, чем любовь.

Но когда он достал телефон и случайно ткнул на иконку камеры, отчетливо увидев притаившегося прямо у него на макушке Му Ку, Ван Хуну стало совсем дурно.

Многолетняя выучка и интуиция подсказывали ему, что владыка, может, и не убьет его на месте, но замучит до такого состояния, когда позавидуешь мертвым.

В конце концов, еще в те времена, когда у Му Ку было нормальное человеческое тело, у него уже выработалась мерзкая привычка: переводить будильники врагов с восьми утра на четыре часа ночи и уводить чужих домашних питомцев. Ван Хун мог дать голову на отсечение, что швы на его собственной голове лопнули ровно по вине Му Ку.

Му Ку еще и брезговал его кровью — совершив пакость, он не забыл вытереть прилипшие следы крови о простыню самого Ван Хуна.

Ван Хун мгновенно закрыл камеру, не смея больше смотреть туда ни секунды, иначе еще мгновение — и ему пришлось бы встретиться взглядом с Му Ку прямо через экран, а во взгляде том читалось лишь одно страстное желание отправить его на тот свет.

Три минуты спустя Ван Хун лихорадочно сочинял на ходу покаянную песню для Му Ку.

Ты — это ток, ты — это свет, ты — единственный миф на свете...

Продолжение песни намертво застряло у него в горле, потому что фраза «я люблю лишь тебя» куда лучше подошла бы для похорон собственного босса.

Ни один человек в здравом уме не полюбит начальника, который выжимает из него все соки, если только этот начальник не соковыжималка.

Впрочем, соковыжималка тоже вряд ли заслуживает большой любви — электричество-то она любит куда сильнее.

И точно, в следующую секунду Му Ку во всей красе проявил свою начальственную сущность.

Его щупальце сделало в воздухе крючкообразный жест, призывая подчиненного придвинуть голову ближе, а затем, выбрав подходящий момент, хлопнуло Ван Хуна по лицу, превратившись на секунду в хлыст.

Красный след на щеке Ван Хуна выделялся особенно ярко на фоне его мертвецки-бледной кожи.

Му Ку остался доволен:

— Ты, набери воды, я буду купаться.

Ван Хун уловил исходивший от него запах, который разительно отличался от вчерашнего амбре дешевого алкоголя.

— Владыка, кажется, уже мылся, выглядит так, будто совсем недавно принимал ванну.

Не успел он договорить, как в лицо ему прилетел еще один удар щупальцем.

Му Ку ни за что на свете не признался бы, что после того, как он выплакал все слезы прошлой ночью, он тайком сходил в душ, лишь бы не вызывать отвращения, когда полезет в постель к Чу Цину.

А сейчас, пропитавшись алкогольными парами, он жутко злился и оттого срывал злость на первом встречном.

— Велено делать — делай, откуда столько пустых разговоров?

Ван Хун наполовину приподнялся, но вставать не стал. Он с беспомощным видом покосился на свою привязанную руку, и взгляд, полный такого же укора и разочарования, бросил на Му Ку.

Му Ку чуть не взвыл от злости:

— Что это за взгляд такой? Это не я сделал! Хватит вешать на меня всякую чушь!

Ван Хун развязал ремень и с ленивым кивком отозвался:

— Да-да, конечно, вы правы. В конце концов, откуда нам знать, как аура Владыки оказалась у меня на правом глазнице? Причем аура довольно плотная, судя по всему, пробыла там немало времени.

Дальше зашел спор о том, в какой емкости набирать воду для купания. Му Ку упорно требовал большую ванну, но Ван Хун категорически отказывался, приводя в качестве железного аргумента опасение, что тот может утонуть.

Му Ку решил, что этот наглец совсем отбился от рук:

— Повтори-ка еще раз?

Ван Хун сейчас походил вовсе не на грозную нечисть, а на самого обыкновенного, забитого донельзя офисного работягу из низов.

С обреченным вздохом он произвел:

— Владыка, смилостивьтесь. Этот гель для душа дает слишком много пены, если вы будете плескаться в такой бадье, я вас потом просто не найду. И, к слову о птицах, сливное отверстие там довольно широкое, если вас вдруг случайно смоет потоком воды, будет неприятно.

Му Ку: «……»

*

Чу Цин никак не ожидал, что настанет день, когда его разбудит телефонный звонок.

Он редко покидал психиатрическую больницу, контакты с соседними жителями почти равнялись нулю, не говоря уже об обмене номерами — да и прохожие шарахались от него, будто от призрака.

Да, именно от призрака.

Не говоря уж о цвете кожи Чу Цина, который вполне мог соперничать с мертвецким, было еще и его поведение.

Месяц назад Чу Цин еще с удовольствием ходил в магазинчик у дома, находившийся в километре от больницы. Товаров там водилось немного, а из-за глуховатого района покупателей заглядывало кот наплакал, но зато хозяйка отличалась необыкновенным радушием и вечно норовила подарить ему что-нибудь сверх покупки.

Иногда она так радовалась появлению посетителя, что вскакивала со стула для приветствия — и от переизбытка эмоций у нее изо рта выпадал зуб.

В те моменты все остальные покупатели, вне зависимости от того, что именно им пыталась всучить хозяйка, с радостными слезами или потом на лицах страстно скупали товар, заикаясь и заверяя, что непременно зайдут еще раз.

Впрочем, в этом не было ничего предосудительного — в конце концов, хозяйка была невероятно гостеприимна.

Каждый раз, когда он возвращался домой с полными сумками, окружающие провожали его странными, непонятными для Чу Цина взглядами.

Тебе не страшно?

С чего бы мне бояться?

Задавшая вопрос женщина изумилась еще сильнее:

— Разве ты не видишь ее окровавленные зубы, что так и норовят выпасть изо рта, куски человеческой плоти и лужи крови на полу? А в чашке, из которой она пьет чай, плавает человеческий глаз, и когда я посмотрела туда, этот зрачок даже шевельнулся в мою сторону!

Но то ли шум вокруг стоял слишком сильный, то ли женщина вовсе не издавала звуков — Чу Цин ничего из этого не услышал.

— Сударыня, — вполне серьезно ответил Чу Цин, отклоняя расспросы, — меня совершенно не интересует то, о чем вы говорите.

http://bllate.org/book/34484/4253620

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 18»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Can Eyeball-Type Anomalies Lay Eggs? / Глазное яблоко, которое хотело стать отцом / Глава 18

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.