Маленький Цэнь Юйфэй выказал невероятный энтузиазм по отношению к этой красивой девочке. Он крутился вокруг Юй Сэньсэня, заваливая его кучей вопросов вроде: «Как тебя зовут?», «Сколько тебе лет?», «Что ты любишь есть?» и «Ты теперь будешь жить здесь?».
Юй Сэньсэнь ответил только на последний вопрос, да и то коротко: просто хмыкнул.
Цэнь Юйфэй безумно обрадовался. О чём-то вспомнив, он заявил: «У меня для тебя есть подарок!» — после чего вихрем умчался домой и уже через пару минут вернулся, держа в руках какой-то пеёстрый ком.
Он откопал платье своей старшей сестры и хотел подарить его Юй Сэньсэню, упрямо требуя, чтобы тот его надел.
Вспоминая это, Цэнь Юйфэй сказал Юй Сэньсэню: «Я помню, ты тогда даже испугался до слёз и убежал домой, спрятавшись за маминой спиной».
«Тогда я ещё не догадывался, что ты парень. Прибежал за тобой до самого дома и всё равно пытался вручить тебе это платье». Рассказывая об этом, Цэнь Юйфэй невольно улыбнулся.
Впрочем, они сошлись после ссоры, так что это никак не помешало ему впоследствии стать другом Юй Сэньсэня. Хорошим другом.
«А потом...» Цэнь Юйфэй мысленно быстренько пробежался по событиям следующих нескольких лет, а затем помрачнел и закусил губу. «Я правда не понимаю, почему так? Что вообще произошло?»
«Мы только поступили в среднюю школу, как ты вдруг перестал со мной разговаривать».
«Я думал, ты злишься из-за того, что в тот день я потащил тебя на речку и ты упал в воду?»
«Но я ведь извинился! Целую неделю я каждый день ждал тебя у твоего дома, каждый день просил прощения и приносил печенье, которое испекла моя мама. Я думал, ты съешь его и перестанешь сердиться».
Цэнь Юйфэй и сам не заметил, как погряз в этой нелепой детской наивности, разговаривая сам с собой перед человеком, который даже не собирался ему отвечать.
«А ты — хорош! Взял и выбросил моё печенье в мусорку».
«Вот тогда я по-настоящему разозлился. Я несколько дней не хотел к тебе подходить, надеясь, что ты сам извинишься передо мной. Честно говоря, стоило тебе сказать хотя бы одно прости, я бы тут же тебя простил».
«Но ты не сказал. И тогда я понял, что мы не просто поссорились — ты всерьёз... чёрт побери, порвал со мной все отношения».
Цэнь Юйфэй погрузился в собственные эмоции с головой. Он упрямо вскинул подбородок и кивнул: «Ладно, раз так, пусть будет разрыв!»
«Не хочешь общаться со мной — и я не буду».
Хотя он говорил это вслух, в глубине души он знал, что это не так.
Он всё равно продолжал тайком поглядывать на Юй Сэньсэня по дороге из школы, наблюдая за тем, как тот ходит везде в одиночестве, а слов у него становится всё меньше.
Даже когда в старшей школе его семья переехала в другой район города, он всё равно каждые выходные садился на велосипед, возвращался к старому дому и на какое-то время замирал под окном спальни Юй Сэньсэня.
В носу почему-то защекотало, а глаза защипало — наверное, оттого, что вокруг слишком сильно пахло гарью от уличной еды.
Цэнь Юйфэй шмыгнул носом и продолжил бормотать:
«Ладно в другое время, но в тот день я ведь переезжал! Я действительно уезжал навсегда, неужели ты не понимал, что мы, возможно, больше никогда не увидимся?»
«И в итоге ты так и не вышел меня проводить...»
Прислонившись к Юй Сэньсэню, Цэнь Юйфэй заподозрил, что и сам опьянел от этих испарений. Иначе с чего бы ему нести такую липкую, сентиментальную чушь?
Он закрыл глаза, чувствуя поднимающийся вокруг прохладный ночной ветерок, но в памяти всплывал лишь один душный, удушливый полдень.
Он помнил тот день до мельчайших деталей.
Вещи были почти погружены, машина уже прогревала двигатель, а Цэнь Юйфэй всё ещё стоял под обвитым девичьим виноградом окном Юй Сэньсэня, до самого последнего мгновения надеясь, что створка распахнется, кто-нибудь выглянет, помашет рукой и просто скажет: «До встречи».
Но нет.
Он упрямо стоял там, и даже спустя долгое время то окно так и не открылось.
«Сяофэй, быстрее садись, мы сейчас трогаемся! Ты ничего не забыл?» — встревоженно окликнула его мать, стоя перед автомобилем.
«Забыл», — ответил Цэнь Юйфэй.
«Так сходи возьми!» — велела мать.
Цэнь Юйфэй бросил на окно последний долгий взгляд, а затем развернулся и ушел.
«Да ладно, не нужно».
Только тогда для него всё по-настоящему закончилось.
«Нет».
Голос Юй Сэньсэня раздался неожиданно. Неизвестно, когда именно он проснулся, но глаза его всё ещё были полуприкрыты, и выглядел он сонным и отрешенным.
«Всё было не так», — пробормотал он заплетающимся языком.
Цэнь Юйфэй заподозрил, что они находятся на совершенно разных волнах.
Затем чьи-то пальцы ущипнули его за щеки. Ошеломленно глядя на всё ближе подступающего Юй Сэньсэня, Цэнь Юйфэй почувствовал, как его лицо мнут, придавая ему самые нелепые формы.
Юй Сэньсэнь выглядел до слёз обиженным. «Я ничего не мог поделать. Правда, правда...»
О чём это он?
Цэнь Юйфэй совершенно ничего не понял. Он лишь увидел, как Юй Сэньсэнь разжал пальцы, его руки безвольно повисли по обе стороны от чужих плеч, а лоб уткнулся Цэнь Юйфэю в грудь, продолжая твердить одно и то же: «Правда, я ничего не мог поделать...»
«Ладно-ладно», — с бесконечным вздохом подумал Цэнь Юйфэй. С чего он вообще решил, что сможет разобрать хоть слово пьяного бреда?
Подняв голову и заметив подъехавшее такси по заказу, он аккуратно опустил руки Юй Сэньсэня, уложил их как положено и приготовился взвалить его на себя, чтобы отвести к машине.Стоило ему только подняться на ноги, как раздался легкий стук — что-то упало на землю, судя по всему, из кармана Юй Сэньсэня.
Он с трудом согнулся, поднял предмет и при слабом свете разглядел, что это, кажется, браслет: серебряные блестки на нем тоскливо мерцали в полумраке.
Цэнь Юйфэй хотел получше рассмотреть вещицу, но Юй Сэньсэнь снова начал сползать на пол, так что ему пришлось запихнуть браслет обратно в нагрудный карман Юй Сэньсэня и, взвалив того на плечо, потащить к такси.
Добрались до общежития Юй Сэньсэня. Отворив дверь и заглянув внутрь, они никого не обнаружили — в комнатах было темно. Цэнь Юйфэй, придерживая Юй Сэньсэня, покрутился по комнате и наконец отыскал его кровать, однако затащить его наверх оказалось новой серьезной проблемой.
Цэнь Юйфэй повертелся так и этак, попытался сделать это несколько раз, но все попытки окончились неудачей.
В конце концов, не найдя другого выхода, он решил прибегнуть к самому первобытному способу — взвалить его на спину.
Его собственная нога еще толком не зажила, и даже когда он просто забирался на кровать, она тупо ныла, а уж теперь, когда на плечах висел человек весом в добрую сотню цзиней, нагрузка стала поистине непосильной.
Цэнь Юйфэй со стоном втягивал воздух: одной рукой он цеплялся за перила, а другой должен был крепко обнимать Юй Сэньсэня за руку, чтобы тот не сорвался вниз. Карабкаться наверх было невероятно тяжело.
Едва он преодолел две ступеньки, как вдруг почувствовал, что что-то преградило ему путь — он даже пошевелиться не мог. Подняв глаза, Цэнь Юйфэй увидел, что Юй Сэньсэнь мертвой хваткой вцепился в перила, загнав его в самое неудобное положение: ни подняться, ни спуститься, мучения просто адские.
— Братец, — с отчаянием в голосе произнес Цэнь Юйфэй. — Давай не будем устраивать беспорядок в такой момент, а?
— Я хочу... м-м... — Юй Сэньсэнь вдруг принялся что-то бормотать себе под нос, но слова были настолько невнятными, что разобрать ничего не удавалось.
Цэнь Юйфэй нахмурился и придвинул ухо к самым его губам:
— Чего ты говоришь?
— Хочу в... туалет.
Чудесно. Те две ступеньки, что он только что с таким трудом преодолел, были взяты впустую, и Цэнь Юйфэй пришлось уныло спускаться обратно, чтобы проводить его до уборной.
Добравшись до дверей, он вмиг засомневался.
Судя по тому, в каком состоянии находился Юй Сэньсэнь, он и стоять-то был не в силах — стоило переступить порог, как он наверняка носом в унитаз ухнет.
Цэнь Юйфэй потратил целых три секунды на моральную подготовку, а затем решительно толкнул Юй Сэньсэня в туалет: левой рукой просунул сзади обхват вокруг его плеч, а правой молниеносно нашарил внизу ширинку на брюках Юй Сэньсэня и рывком расстегнул ее.
Ночь стояла темная, в туалете даже свет не успели включить, и Цэнь Юйфэй не видел, как его лицо от стыда покраснело ярче обезьяньего зада.
Он чувствовал себя сейчас сущим извращенцем.
Прождав целую вечность, он заметил, что Юй Сэньсэнь по-прежнему стоит столбом и даже не думает шевелиться.
Цэнь Юйфэй не выдержал и ткнул его в поясницу, подгоняя:
— Шевелись давай, разве тебе не в туалет надо?Юй Сэньсэнь словно побывал во сне и только что проснулся. Вспомнив обо всём, он кивнул:
— Ох...
Его глаза еще не открылись, а руки принялись шарить по телу, только сильнее растрепав рубашку на груди. Цэнь Юйфэю пришлось перехватить его руку и опустить ниже, предупреждающе сказав:
— Здесь.
Наконец нащупав то, что нужно, Юй Сэньсэнь замер. Цэнь Юйфэй тут же отвернулся, но посчитав этого недостаточно, зажмурился, а затем и вовсе закрыл свободной рукой уши.
Впрочем, толку от этого было немного.
Цэнь Юйфэй чувствовал себя невероятно неловко. Хотя в общежитии и в бане ему уже давным-давно доводилось вдоволь наглядеться на толпы голых мужиков, разгуливающих во всей красе, в глубине души он всё равно понимал, что Юй Сэньсэнь отличается от них.
Чем же он отличался?Подобно тому, как обыватели воображают, будто звезды не едят и не ходят в туалет, в представлении Цэнь Юйфэя его образ всегда оставался безупречным и чопорным. К тому же личиком он уродился круглым да миловидным, точь-в-точь девчонка, так что Цэнь Юйфэй чувствовал себя сейчас примерно так, будто сопровождает в уборную маленькую девочку.
Потому-то ему и было неловко до глубины души.
За какую-то пару мгновений Юй Сэньсэнь справился со своими делами и на автомате застегнул ширинку, отчего Цэнь Юйфэй мысленно перевел дух.
Умыв Юй Сэньсэня наскоро руки, он на сей раз благополучно уложил его обратно в постель.Когда Юй Сэньсэнь лег в постель, Цэнь Юйфэй сначала собирался сразу же слезть вниз, но, подумав, сообразил, что ночная температура не слишком высока, и протянул руку, чтобы дотянуться до одеяла в ногах постели Юй Сэньсэня.
Он укрыл его с головы до ног, тщательно подоткнув края на груди, и, убедившись, что сквозняков быть не должно, остался доволен и уже собрался спуститься.
Но стоило ему сделать первый шаг вниз, как Юй Сэньсэнь внезапно перевернулся лицом к Цэнь Юйфэю.
Само по себе это было бы не страшно, но проблема заключалась в том, что в этот момент лицо Цэнь Юйфэя как раз находилось на уровне изголовья кровати, так что вполне ожидаемо и без всяких сомнений их лица соприкоснулись самым тесным образом.
Самое же ужасное было в том, как это Юй Сэньсэнь умудрился так ровно, точно и безошибочно прижаться своими губами прямо к его губам?!
В тот же миг Цэнь Юйфэй застыл, словно пораженный заклинанием оцепенения, превратившись в камень.
Губы Юй Сэньсэня были невероятно мягкими — не слишком горячими, но очень теплыми. С каждым выдохом и вдохом Цэнь Юйфэй ощущал легкий запах алкоголя, который, проникая в его носовые ходы, превращался в какое-то сладковатое ощущение.
Помимо собственной воли Цэнь Юйфэй подался чуть вперед. Кончиком носа он коснулся щеки Юй Сэньсэня и обнаружил, что кожа у того той же температуры — теплая и пушистая, словно большой комок только что взбитого хлопка.
Погодите-ка!
http://bllate.org/book/34576/4265525
Готово: