Готовый перевод Is Being a Stand-in Really That Hard? / Неужели кто-то правда считает, что быть дублёром сложно?: Глава 16

Цзи Мянь опустил голову и принялся усердно стирать резинкой ошибки в рабочей тетради, делая вид, будто ничего не произошло.

В душе он невольно возмущался: неужели все крутые парни ходят бесшумно? И с каких пор он вообще здесь?

Фу Чэньюй с мрачным лицом вернулся на своё место, а Цзи Мянь, закончив стирать, потёр глаза.

Прозвенел звонок на урок. Су Лоюй утер слёзы и выпрямился за партой, уставившись на классную доску.

Первым уроком шёл русский язык, его вела учительница Ши. Она же была классным руководителем их третьего «А» класса и должна была вести их до самого окончания шестого класса.

Учительница Ши объявила:

— Ребята, откройте вспомогательные пособия. Сегодня мы изучаем классное чтение: рассказ «Поворот дороги». Проверьте задания друг у друга по парте, а те, кто не сделал упражнения, встаньте и слушайте стоя.

Су Лоюй последние несколько дней не ходил в школу по болезни, и его тетрадь для дополнительных занятий оставалась абсолютно пустой.

Всегда бывший отличником, он покраснел и запинка спросил:

— Фу Чэньюй, ты сделал?

У Фу Чэньюя всё было аккуратно заполнено, и почерк был очень красивым.

Су Лоюй робко попросил:

— Могу я посмотреть вместе с тобой?

Фу Чэньюй холодным взглядом бросил на него мимолётный колющий взгляд. В его памяти всплыл момент, как Цзи Мянь протягивал ему бумажную салфетку. На душе у него снова стало раздражённо и тошно, и стоило Су Лоюю открыть рот, как Фу Чэньюй резко дёрнул тетрадь в свою сторону, начисто тому отказав.

Лицо Су Лоюя залилось ещё большей краской — он никак не ожидал, что Фу Чэньюй так решительно и безапелляционно его оттолкнёт.

Они ведь просидели за одной партой целых три года!

Но Фу Чэньюй по-прежнему оставался прежним: ледяным, ни с кем не общающимся.

Су Лоюй так обиделся, что у него покраснели глаза, и, вспомнив про Цзи Мяня, он подумал, что тот всё-таки намного лучше.

Как только наступила осень, за окном зацвел и заблагоухал османтус, и на деревьях пышными гроздьями распустилось золотое море.

Парта Цзи Мяня стояла у окна. Его глаза немного заболели, он потхнул их и продолжил писать.

Перед перерывом учительница Ши напомнила классу о необходимости профилактики конъюнктивита:

— Я слышала, во втором классе один ребёнок подхватил эту заразу, глаза выглядят просто ужасно.

Для младшеклассников на перемене существовало лишь два занятия: играть в игры или кучковаться вместе и сплетничать.

Истории о заразном конъюнктивите быстро и незаметно расползлись по всей начальной школе Лимин.

К моменту окончания уроков воспаление глаз превратилось чуть ли не в самую страшную болезнь на свете.

Хэ Си так перепугался, что аж вздрогнул, и повернулся к Цзи Мяню:

— Говорят, стоит хоть раз взглянуть в глаза человеку с этой хворью, и сразу заразишься! Жуть какая…

Цзи Мянь пробормотал:

— С чего бы ей быть такой страшной.

Ему совсем не хотелось вести разговоры с не обладающими элементарной логикой младшеклассниками.

Хэ Си хлопнул себя по груди и испуганно произнес:

— Второй класс ведь прямо под нами! Как думаешь, когда я пойду вниз, не мог я случайно пересечься взглядом с тем больным?

Цзи Мянь продолжал решать примеры и снова потёр глаза — от цветочной пыльцы османтуса за окном у него началась лёгкая аллергия.

— Не мог, — Цзи Мянь чихнул: — Ачхи!

Линь Миньчжи решила, что Цзи Мянь простудился, и когда он вернулся домой, заставила его несколько дней пить отвар банлангэнь, но легче не становилось.

Пока улицы и переулки восточного района Тунчэн утопали в цветущем османтусе, осыпаясь на прохожих дождём из лепестков, «простуда» Цзи Мяня становилась всё сильнее.

Пока в один из дней после полуденного сна Цзи Мянь сонный и с трудом соображающий приподнялся с кровати, потрывая глаза.

Чэнь Пинь как раз обходила парты, собирая тетради. Дойдя до места Цзи Мяня и взглянув на него, она внезапно завизжала:

— А-а!

Её пронзительный девчачий волик разбудил весь класс.

— Чэнь Пинь, что с тобой? — подал голос Кан Цзюнь.

В панике Чэнь Пинь ткнула пальцем в сторону соседа:

— У Цзи Мяня конъюнктивит!

Вдруг до неё дошло кое-что ещё, и она зажмурилась со страху:

— Мамочка, спасите! Я только что посмотрела ему в глаза!

Ещё не до конца проснувшийся Цзи Мянь сидел в полном недоумении. Не успел он и глазом моргнуть, как класс взорвался.

— Чо, правда?! Дайте взглянуть! У Цзи Мяня ужасно красные глаза!

— О боже, дурак, зачем ты на него смотришь, эта дрянь передается по воздуху!

— Живо, живо все закрыли глаза!

— Слушайте меня, держитесь от Цзи Мяня подальше, бежим отсюда!

В одно мгновение все ученики повскакивали с мест и в панике бросились к выходу.

Су Лоюй на секунду замялся, но, вспомнив страшные байки про болезнь, всё-таки побежал вместе со всеми.

Про себя он твёрдо решил: как только Цзи Мянь поправится, он обязательно станет его лучшим другом.

Окружающие шарахались от Цзи Мяня так, будто увидели призрака. Хотя умственно он сейчас находился на уровне ученика средней школы, ему всё же было тяжело смириться с внезапным бойкотом всего класса, и в груди поднималась жгучая волна обиды.

Из-за аллергии веки покраснели ещё сильнее, а на глазах выступили слёзы, делая его похожим на невероятно жалкого котёнка.

— Я не заразен… — попытался возразить Цзи Мянь. Он прекрасно понимал, что его симптомы не имеют ничего общего с конъюнктивитом, но в этот момент веки снова невыносимо зачесались.

Он сжал обе ручки в кулачки и принялся яростно тереть глаза. Слёзы хлынули градом — вовсе не потому, что он плакал, просто сработал физиологический рефлекс.

Однако со стороны это выглядело так, будто маленький ребёнок горько плачет, всеми силами обиженный одноклассниками.

Чем сильнее Цзи Мянь тёр, тем сильнее зудело, а чем сильнее зудело, тем меньше он мог остановиться, лишь ещё больше раздражая глаза.

Пока чьи-то холодные руки не перехватили его за запястья, силой оттащив руки от лица.

Сквозь пелену слёз он увидел стоявшего перед ним с суровым лицом Фу Чэньюя.

В пустом классе, откуда все давно уже разбежались, остался лишь один Фу Чэньюй.

Они стояли очень близко — со времени той снежной ночи они ещё никогда не сближались на такое расстояние.

Хоть Цзи Мянь и знал, что у него не конъюнктивит, он боялся, что Фу Чэньюй этого не понимает.

Он поспешно зажмурился, чтобы крутой парень не подумал, будто он, страдая «смертельной болезнью», замышляет недоброе и пытается утянуть его за собой.

Как пушечное мясо, элементарный инстинкт самосохранения у него всё же имелся!

Но Фу Чэньюй, не слушая никаких оправданий, крепко прижал его руки и отдал холодный, безжалостный, но звучавший с лёгкой ноткой спешки приказ:

— Открой глаза.

Ресницы Цзи Мяня затрепетали, и висевшие на них капельки слёз одна за другой покатились вниз.

Фу Чэньюй повторил:

— Открой глаза, Цзи Мянь!

Цзи Мянь наотрез отказывался подчиняться, и в отчаянии выдохнул:

— Это конъюнктивит, он заразный.

Фу Чэньюй ответил едва ли не в ту же секунду, поспешно бросив:

— Я не боюсь.

Цзи Мянь замер, ресницы перестали дрожать, и он медленно приоткрыл глаза. Вздёрнутые кверху уголки глаз, круглые кошачьи зрачки — и прямой взгляд на собеседника.

Фу Чэньюй внимательно всмотрелся: у Цзи Мяня покраснела лишь кожа вокруг глаз, а кровяные сосуды полопались из-за обычного воспаления, это был вовсе не конъюнктивит. Он шумно и облегчённо выдохнул.

В этот момент в глазах Цзи Мяня отражался только он один, словно во всём мире для него существовал лишь этот единственный человек.

Фу Чэньюй обхватил ладонями пухлые щёчки Цзи Мяня — кожа оказалась мягкой-мягкой, а в груди почему-то поднялось странное, щемяще-кислое чувство.

Когда Линь Миньчжи в тревоге примчалась в школу по вызову, Цзи Мянь уже спокойно сидел в кабинете.

После долгих проверок в больнице выяснилось, что тревога была ложной: у Цзи Мяня просто началась сезонная аллергия на цветущий османтус.

Следующие несколько дней мальчик ходил в маленьких чёрных очках и белой защитной маске, практически полностью заэкипированный.

Тем не менее, по школе всё ещё ходили слухи, что у него конъюнктивит, и никто не осмеливался смотреть ему в глаза.

Цзи Мянь в одиночестве сидел за партой, ожидая конца уроков. Как только прозвучал мелодичный звонок, ученики принялись собирать портфели и выстраиваться в очередь у выхода.

В начальной школе Лимин перед уходом из школы все классы должны были строиться в шеренгу у дверей кабинета и только потом организованно выходить со двора.

Сегодня Цзи Мянь был погружен в свои мысли, поэтому шёл очень медленно, постоянно озираясь по сторонам в надежде отыскать Фу Чэньюя, но того нигде не было.

Поступок Фу Чэньюя заставил Цзи Мяня проникнуться к нему некоторой благодарностью: в конце концов, Фу Чэньюй ведь не знал, что это не конъюнктивит, но всё равно остался рядом, несмотря на столь опасную угрозу. Это доказывало, что крутой парень ценит старое знакомство и хотя бы помнит их детсадовское прошлое.

Цзи Мянь привык платить добром за добро и нынче твёрдо вознамерился сказать Фу Чэньюю «спасибо».

Лишь дойдя до небольшой клумбы в двухстах метрах от школы, он наконец заметил его.

Правда, состояние Фу Чэньюя выглядело странным: он дрался с двумя мальчишками, причем, судя по всему, в формате избиения в одни ворота.

Двое школьников в форме визжали от боли и заливались горькими слезами:

— Да это же конъюнктивит! Почему нельзя говорить правду!

— Конъюнктивит — это мерзко и страшно!

— Мы же не про тебя! Какое твоё дело! Чего ты дерёшься!

— Ууу-у, тебе конец, я пожалуюсь учительнице!

— Ой-ой! Простите! Больше не буду! Ай, больно, больно!

Фу Чэньюй отпустил их, поднялся на ноги и заметил Цзи Мяня.

Пока он стоял в растерянности, мальчишки, улучив момент, схватили свои портфели и бросились наутёк, кувыркаясь на ходу.

Цзи Мянь приоткрыл рот, сердце в груди заколотилось барабанной дробью, а в голове пронеслось: всё, конец, я видел, как крутой парень дерётся, не прилетит ли мне за компанию?

Фу Чэньюй ничего не сказал, угрюмо поднял с земли упавший ранец и отряхнул с него пыль.

Цзи Мянь заметил на его щеке длинную царапину — похоже, кто-то оставил её ногтями.

В памяти мгновенно всплыло то, как Фу Чэньюй остался сидеть с ним рядом, и мальчик в нерешительности засомневался: быть может, Фу Чэньюй вовсе не такой уж свирепый, а может… он не так уж сильно его и ненавидит? Ладно, Фу Чэньюй всегда держался с ним холодно и отстраненно, поди пойми, ненавидит он или нет.

Закинув портфель за спину, Фу Чэньюй развернулся и зашагал прочь. Цзи Мянь поспешно пересёк расстояние, догоняя его, и звонким детским голоском крикнул:

— Фу Чэньюй!

Шаги впереди замедлились. Парень не остановился совсем, но идти стал заметно медленнее.

Цзи Мянь ухватил его за рукав и искренне произнес:

— Фу Чэньюй, ты поранил лицо.

Фу Чэньюй проигнорировал его, но Цзи Мянь, движимый товарищеской солидарностью, набрался храбрости:

— У меня есть пластырь, давай я тебе наклею.

В итоге на бесстрастном, бледном и красивом лице крутого парня красовался белый пластырь с изображением кролика.

Цзи Мянь не забыл, зачем шёл — выразить Фу Чэньюю благодарность. Достав карманные деньги, он остановился у кондитерской лавки и звонким голосом произнес:

— Тётя, мне вон тот пирожное-зонтик.

Цзи Мянь обожал сладкое, но карманные деньги были ограничены, и обычно ему приходилось экономить несколько дней, чтобы позволить себе скромное пирожное за три юаня.

Сегодня же ради выражения искренней признательности он решился купить то самое пирожное-зонтик в стаканчике, на которое раньше жалел денег — оно стоило целых пять юаней.

— Держи, — Цзи Мянь протянул сладость Фу Чэньюю. — Спасибо тебе.

Тот невозмутимо ответил:

— За что спасибо?

Цзи Мянь посмотрел на него, и в его глазах заискрились яркие звёздочки:

— Спасибо, что остался сидеть со мной в тот день.

Фу Чэньюй принял пирожное, зачерпнул ложечкой крем и отправил в рот — сладость мгновенно разлилась по всему сердцу.

Но слаще крема была улыбка глупого кролика перед ним.

Они молча шли рядом, а сердце Цзи Мяня колотилось о рёбра, словно он преодолел какое-то великое препятствие. Наконец он решился догнать его и робко поинтересовался:

— Фу Чэньюй, мы ведь друзья?

Спустя долгое время Цзи Мянь услышал смущённый ответ Фу Чэньюя:

— Угу.

Ночное небо в глазах Цзи Мяня разом озарилось мириадами звёзд.

Похожие на кошачьи глазки изогнулись полумесяцами, радость было просто невозможно скрыть, а на душе царило ликование: боже мой, оказывается, ему не показалось, крутой парень действительно согласился с ним дружить!

Ему казалось, будто на его шею повесили сияющий золотой знак абсолютной неприкосновенности!

Увидев улыбку Цзи Мяня, Фу Чэньюй почувствовал, как сердце предательски ёкнуло.

Уши у него слегка покраснели, он отвернулся, испытывая неловкое смущение: неужели согласие дружить с ним могло вызвать столько радости, глупый кролик.

http://bllate.org/book/34810/4296525