Линь Лу овдовелым взглядом смотрел перед собой, весь онемевший и охваченный болью. В памяти то и дело всплывала жуткая картина залитого кровью бездыханного тела, и каждое такое воспоминание било по сердцу тяжелым молотом. Маленький евнух никак не мог спокойно смириться с произошедшим, его сердце раскололось на окровавленные, едва держащиеся вместе кусочки.
— Подумаешь, взглянул на труп, чего ты мертвецов не видал? — Лян Чжэ, заметив, что Линь Лу игнорирует его, почувствовал удушливую злость и снова зарычал: — Больше всего меня тошнит от твоего жеманного, показного бабского вида! Жалеешь Лю Гао? Да он, мать твою, поделом поплатился! Вытворил такое, неужто мало того, что из-за него всё ведомство навлекает на себя беду?
— Ты и впрямь готов вечно служить псом! Если так по нему сохнешь, отправляйся вслед за ним на тот свет!
— Чего раскричались! — деревянная дверь со стуком распахнулась, и дежуривший у входа стражник в парчовых халатах направился прямо к Лян Чжэ. — А ну заглохните! Еще пикнете — языки вырву!
С этими словами стражник отстегнул от пояса саблю и рукоятью дважды со всего маху ткнул Лян Чжэ в живот, да так сильно, что тот истошно завопил.
— Господин военный! Господин военный…! — Лян Чжэ скривился и выдавил из себя льстивую улыбку. — Э-этот мальчишка Линь Лу все время блевал, вот я сгоряча и…
— Велено же молчать! По-русски не понимаете, что ли? — Стражники в парчовых халатах были людьми суровыми и непреклонными. Не слушая оправданий Лян Чжэ, стражник с разворота ударил его рукоятью по щеке, выбив несколько зубов. Лян Чжэ испустил крик боли и выплюнул на землю кровь вместе с зубами.
Лицо Лян Чжэ посерело, он сжался в комок и больше не смел раскрывать рта.
Стражник бросил беглый взгляд на Линь Лу, заметив, что тот сидит на полу, словно ходячий труп, тихо выругался: «Паршивый евнух», — и вышел.
В комнате снова воцарилась тишина. Линь Лу дрожащим движением закрыл глаза.
Остальные думали, будто он скорбит по Лю Гао, и даже не догадывались, какая страшная тайна таится в сердце Линь Лу.
Поначалу он никак не мог взять в толк, какое отношение имеют два покушения на императора во время осенней охоты к Императорской конюшне, но после того, как вновь и вновь мысленно перебирал мельчайшие детали общения с Лю Гао, Линь Лу наконец вспомнил.
Сюй Цинъе.
Ассасин, оставшийся грозным противником даже со сломанной рукой.
Это он, Линь Лу, в ту ночь в конюшне косвенно спас Сюй Цинъе жизнь.
Тогда лагерь охранялся превосходящими силами, к тому же шли боевые действия, но Сюй Цинъе действительно удалось ускользнуть живым, несмотря на ранения, и по сей день его еще не поймали.
Возможно, Главный евнух-печать Директории ритуалов Цзи Сююй позже обнаружил в конюшне какие-то зацепки и потому заподозрил Императорскую конюшню — это еще можно было счесть логичным. Но почему тогда, когда в лагере на осенней охоте толпами ходили люди, они привязались именно к одному лишь Лю Гао?
Маленький евнух еще не искушен в делах мирских, поэтому его мысли не шли далеко, и у него не было сил продолжать расследование. Он лишь предполагал, что Цзи Сююй, не добившись успехов в сыске, решил найти кого-то на роль козла отпущения, и как раз в этот момент подвернулся управляющий Императорской конюшни, приехавший во дворец. Ему просто подобрали повод, выбили признание под пыткой и тем самым выполнили императорский приказ.
Линь Лу, в конце концов, был обычным человеком.
Соединив эти два факта, он не мог отделаться от мысли: «Это я погубил Лю Гао». Стоило лишь возникнуть этому тяжелому чувству вины за отнятую жизнь, как оно чуть не разрушило хрупкие, натянутые до предела нервы Линь Лу.
Чтобы не сойти с ума окончательно, он отчаянно пытался изгнать эту мысль из головы, беспрестанно находя себе утешения вроде: «тогда была чрезвычайная ситуация», «нельзя было злить Сюй Цинъе», «я тоже хотел выжить», «охрана императорских особ — огромная ответственность».
Когда обе борющиеся мысли постепенно стихли и сгладились, маленький евнух наконец немного успокоился. Лишь придя в себя, Линь Лу запоздало заплакал.
Слезы скатились из уголков глаз к щекам. Чуть вскинув голову, Линь Лу сквозь пелену все сильнее наплывающих слез смутно видел все вокруг.
— Наставник… — беззвучно прошептал Линь Лу, и слезы тут же намочили воротник, расплывшись темно-синим пятном.
В этот самый момент за дверью послышался шум. Линь Лу, в отличие от недавнего состояния полного безразличия, медленно перевел туда взгляд.
Дверь отворилась, и двое стражников в парчовых халатах, волоча кого-то словно цыпленка, втащили человека в комнату. Они подвели его к опорному столбу, у которого сидел Линь Лу, и привязали новичка веревкой рядом с ним.
Пришедшие стражники не сказали ни слова, туго-натуго затянули грубые веревки и удалились.
Лян Чжэ осмелился поднять голову только после того, как закрылась дверь. Он бросил косой взгляд в их сторону, презрительно фыркнул, но на этот раз, наученный горьким опытом, не стал говорить лишнего.
— Ой-ой, как больно бьют, рука отваливается! — поморщившись, жалобно забормотал Маодань и покосился на Линь Лу: — Эй, Линь Лу, ты как, в порядке?
Линь Лу повернулся к нему и молча продолжал безостановочно плакать.
Маодань тяжело вздохнул и принялся утешать:
— Эх, всё уже прошло, не плачь. Наша участь тоже невесть как сложится…
— Эй, Маодань! — Лян Чжэ, не желая оставаться в стороне, украдкой глядя на дверь, заговорщицким шепотом задал вопрос, который волновал сейчас абсолютно каждого евнуха в комнате: — Куда это тебя водили? С тобой ведь ничего не сделали? Когда нас уже выпустят отсюда?
Маодань даже не удостоил его взглядом и продолжил шептать Линь Лу на ухо:
— Не убивайся так. Лю Гао ослеплен жаждой наживы и продался племени Цан, став лазутчиком. Он наверняка знал, что этот день рано или поздно настанет. Он сам накликал беду на свою голову, и это никак не связано ни с тобой, ни со мной, ни с Императорской конюшней.
Взгляд Линь Лу дрогнул, и он едва заметно кивнул.
Заметив, что Линь Лу все так же смотрит на него во все глаза, Маодань горько усмехнулся и продолжил:
— Я? Я в порядке, они ничего со мной не сделали. Я прослужил при Лю Гао дольше тебя, поэтому меня, конечно, расспросили более подробно. Я выложил все подряд — и то знал, и то, чего не знал, — после чего меня спокойно отпустили назад.
В ту минуту Линь Лу был истощен и телом, и духом, и появление Маоданя, несомненно, принесло ему каплю утешения. Вместе с тем у него уже не оставалось сил размышлять над правдивостью услышанного — хотелось лишь молча опереться друг на друга и искать хоть какого-то тепла.
Однако реальность, разумеется, редко оправдывает ожидания.
Лян Чжэ, не выдержав того, что Маодань его проигнорировал, уже собирался вскипеть и обругать Маоданя, как вдруг снаружи поднялся невообразимый шум. Крики переплелись с топотом ног, и в тот момент никто не мог понять, что же происходит на улице.
Это сомнение терзало обитателей комнаты недолго: вскоре дверь в их помещение тоже выбили ударом ноги. Оттуда хлынуло несколько стражников в парчовых халатах, и множество загребущих рук потянулось к связанным неподвижным евнухам:
— Таков приказ Главного евнуха! Всех евнухов Императорской конюшни, от мала до велика, не оставлять в живых, казнить всех на месте!
Глава 16. Я не хочу умирать
— Не надо! — «Я ни в чем не виновен! Я ни в чем не виновен!» — «Помилуйте, господа военные! Главный евнух Цзи, смилуйтесь!»
В тесной комнатенке поднялся оглушительный плач и мольбы о пощаде. Услышав столь страшную весть, евнухи от ужаса едва держались на ногах, и Линь Лу с Маоданем не были исключением — стражники кое-как выволокли их наружу.
— Не дергаться! На колени! — «Еще побежать вздумал?..»
Лян Чжэ на сей раз вел себя на удивление покорно, однако, улучив момент, когда стражник ослабил бдительность, воспользовался своей крепкой фигурой, резко вырвался из удерживающих его рук и бросился наутек.
Но стражников в парчовых халатах было много, и все они отличались свирепой силой. Участь Лян Чжэ была предсказуема: в два счета его сбили с ног. Средь бела дня вышитая сабля сверкнула ослепительным холодом, и от одного взмаха, стоило руке опуститься, Лян Чжэ замер.
Двери в остальных комнатах тоже распахнулись. Черные одежды стражников сливались в сплошное полотно, похожее на грозовую тучу. Приставив по человеку к каждому ряду, они заставляли евнухов опуститься на колени в ряд в ожидании проверки численности по службе.
У Линь Лу не осталось ни капли сил, и его грубо поволокли к последнему пустому месту. Раздался резкий звук — шедший позади стражник вытащил саблю, и ее острое лезвие твердо легло прямо перед тонкой шеей.
Оставалось лишь дождаться приказа.
Линь Лу же на удивление сохранял спокойствие.
Ему вдруг безумно захотелось увидеть матушку. Вспомнилось, как в детстве она водила его в горы копать батат, учила распознавать съедобные дикие ягоды и коренья. Хотя делалось это ради того, чтобы в будущем он мог ходить туда в одиночку, Линь Лу все равно дорожил временем, проведенным с матушкой.
Интересно, где сейчас матушка? Без него, с ее характером, не позволявшим ей спускать обиды, она, должно быть, сможет жить чуть легче?
Перед глазами торчали кривые ряды понурых коллег-евнухов, и над внутренним двором вились их полные отчаяния и краха крики.
Линь Лу чуть приподнял голову: утреннее осеннее солнце было ярким, а чистое синее небо — поистине редкой красоты погода.
— Рубить!
По первому приказу стражники в первом ряду действовали слаженно: одной рукой прижали и зафиксировали головы, другой, прижав саблю вплотную, быстро и безжалостно перерезали сонные артерии сбоку шеи. Фонтаны крови взметнулись к небу и каплями брызнули на землю.
На мгновение во дворе воцарилась тишина, сменившись затем еще более исступленной борьбой и криками.
— Рубить снова!
По второму приказу стражники во втором ряду проделали то же самое. Крики оборвались на полуслове, и еще больше евнухов Императорской конюшни рухнуло на землю. Они умирали с открытыми глазами, и их широко раскрытые зрачки тонули в лужах крови.
— Продолжать рубить!
По третьему приказу воздух вокруг наполнился густым запахом крови. Евнухи из последнего ряда уже не могли издать ни звука — они тряслись всем телом, плакали навзрыд, а некоторые от страха даже обмочились и лишились рассудка, растекаясь по земле бесформенной жижей.
Линь Лу не сопротивлялся и не кричал, он просто тихо сидел на коленях, ожидая конца с плотно сжатыми зубами и закрытыми глазами.
Пожалуй, такова моя судьба, — подумал Линь Лу.
Стоявший за его спиной стражник невольно бросил на него пару взглядов, но приказ есть приказ, и та же огрубевшая ладонь крепко вцепилась в затылок маленького евнуха.
В тот самый момент, когда Линь Лу машинально напряг тело —
— Прекратить казнь!
Линь Лу уже почти чувствовал холод лезвия, но стражники по звуку команды резко замерли. Острие зависло прямо у шеи Линь Лу, а затем медленно отвели назад.
Евнухи из того же ряда подняли головы. Лица их все еще выражали скорбь, но уголки ртов сами собой дернулись в странной ухмылке: похоже, они улыбались сквозь слезы от неверия в собственное чудесное спасение.
Линь Лу тоже открыл глаза. Ослепительный солнечный свет заставил его прищуриться, а в затуманенном взоре смутно обрисовалась фигура человека, шагавшего по залитому кровью двору.
— Отпустите его, — пришедший небрежно указал пальцем на двух евнухов. — И вон того.
— Есть, Главный евнух!
Цзи Сююй остановился перед Линь Лу. Его высокая стройная фигура отбросила тень, и сквозь слепящий свет Линь Лу отчетливо разглядел лицо мужчины.
— …А, ха… — Линь Лу на миг остолбенел и приоткрыл рот, чувствуя, как горло сковало, словно туда запихнули комок ваты.
— Главный евнух! Благодарю Главного евнуха за спасение жизни! — Маодань сориентировался мгновенно. Едва его руки и ноги обрели свободу, он без малейших колебаний опустился на колени у ног Цзи Сююй и застучал лбом о землю так, что раздался глухой стук.
Цзи Сююй даже не взглянул на него — его взор был прикован к застывшим глазам Линь Лу.
http://bllate.org/book/34895/4306566
Готово:
