Готовый перевод The Cannon Fodder Lives Forever / Бессмертный второстепенный персонаж [Быстрый проход]: Глава 16

Ци Чунгуан на мгновение затаил дыхание. Даже при вступлении в должность нового чиновника принято устраивать три знаковых действа, а уж теперь, когда Князь только что скончался и наследный княжич принял бразды правления в критический момент, настало время для максимальной концентрации власти. И вдруг Чэн Пэнфэй открыто пренебрегает авторитетом наследного княжича...

Но при мысле о том, что этот человек — его боевой товарищ, с которым они делили и жизнь, и смерть, Ци Чунгуан инстинктивно заступился за него:

— Быть может... у заместителя командира Чэна возникли какие-то срочные дела...

Шиюй ничего не ответил.

Поздний вечерний вероусердный ветерок в горной долине приносил капли прохлады, приводя в чувство помутившийся разум Ци Чунгуана.

Он резко опустил голову:

— Подчиненный виновен, это я перешел границы дозволенного.

Шиюй бросил на него легкий взгляд, неторопливо поднялся со стула, перевел взгляд через ряды переплетающихся деревьев и мрачно устремил его вдаль:

— Тогда ступай с людьми и посмотри, какие же чрезвычайные обстоятельства приключились у этого Чэн Пэнфэя.

Стоявший на коленях Ци Чунгуан почувствовал, как у него перехватило дыхание:

— Подчиненный выполняет приказ.

Ветер гулял по долине, принося с собой ароматы опавшей листвы, но во всем лагере, где находилось более двух тысяч человек, царила мертвая тишина.

Давящая атмосфера едва не ломала их волю, и в холодном осеннем воздухе на лбах людей проступили мелкие капли пота.

Когда полотно ночи отступило под лучами солнца и далекий небосвод окрасился в серебристо-белые тона, Ци Чунгуан наконец вернулся вместе с Чэн Пэнфэем.

Надежда Ци Чунгуайна замолвить словечко за Чэн Пэнфэя полностью улетучилась, стоило ему узнать истинную причину, почему тот не явился поприветствовать нового господина: оказывается, он предавался утехам с какой-то куртизанкой.

— Под... подчиненный виновен, умоляю хозяина пощадить мою жизнь!

Едва завидев Шиюя, Чэн Пэнфэй рухнул на колени и принялся отчаянно молить о пощаде.

Мужчина ростом в семь чи залился слезами с головы до ног, выглядя до жалости жалко.

Чэн Пэнфэй никак не ожидал, что этот болезненный наследный княжич, на которого он никогда не обращал внимания, обладает столь железной волей.

Он думал, что из-за своей хрупкости тот никогда не видел серьезных бурь, а внезапная кончина Князя стала тяжелым ударом, и потому, желая полностью прибрать к рукам их личную стражу, новый хозяин непременно станет действовать осторожно и заискивать перед ними.

Но оказалось...

Теперь Чэн Пэнфэй был готов разорвать себе кишки от раскаяния. Стоя на коленях, он непрерывно бился лбом о землю и молил о пощаде, и уже через мгновение на камнях образовалась большая лужа крови.

Шиюй не собирался проявлять ни малейшей жалости к предателям. Он даже не удостоил Чэн Пэнфэя взглядом, а лишь бесстрастно спросил Ци Чунгуана:

— Как подобает поступить по военному уставу?

Ци Чунгуан произнес это дрожащим голосом:

— Не откликнуться на зов, не явиться к назначенному времени, опоздать к сроку и самовольно изменить воинский строй — все это зовется военным неповиновением, нарушители подлежат смертной казни.

Мрачная пелена ночи уходила в прошлое, приближался рассвет. В глазах Шиюя застыло холодное выражение, и оттуда донесся чистый, прохладный мужской голос:

— Тогда исполнить военный закон.

— Господин! Подчиненный виновен... Умоляю, пощади жизнь, господин! Господин!..

Мелькнули полы одежд, и изящный, благородный юноша размеренным шагом удалился. Тонкая ивовая ветвь качнулась с макушки дерева, скрывая от глаз отчаяние на лице Чэн Пэнфэя.

Полные ужаса мольбы Чэн Пэнфэя эхом пронеслись по пустой долине и наконец оборвались вместе с порывом ветра.

Сколько же здесь пережито горьких воспоминаний, и всё унеслось прочь с северным ветром.

Занавесь из банановых листьев умыта дождем, капли ранят струны сердца, а моросящие нити дождя скрывают остатки лунного света. Холод проникает в щеки дверей и окон, предвещая бессонную ночь.

На самом западе, вдали от имперской столицы, в обветшалом и полуразрушенном дворе паук под непрерывным ветром и дождем упорно латал свою паутину.

Вдруг стремительно пронесся ледяной порыв ветра, и с таким трудом починенная паутина вновь порвалась огромным лоскутом. Ветер смахнул паука на землю, тот перевернулся лапками кверху и долго не мог встать.

Паук с ненавистью уставился на виновника: перед ним стояла фигура в черном, чей облик полностью тонул во тьме. Он выплюнул тонкую нить, прицепился к спине силуэта и молниеносно бросился на обидчика.

Однако прежде чем паук успел обратить свой гнев в реальность, его крошечное тельце было жестоко вмято в грязь тяжелым сапогом — насмерть, без малейшего шанса на спасение.

Грянул раскат грома, и Чу Чуань вышел из темноты. Его мрачные глаза были полны угрюмости и злобы, а зловещие зрачки источали леденящий душу холод.

Подумать только: он, некогда любимейший Шестой принц, вокруг которого вились бесчисленные последователи, тот, кому полагалось взойти на великий престол и обессмертить свое имя в веках, теперь прозябает в этом убогом дворе, и даже какой-то ничтожный паук смеет издеваться над ним!

Как он мог не ненавидеть это?!

Чу Чуань слегка прикрыл глаза, холодно глядя на вошедшего:

— Что случилось?

От этого взгляда Бабку Ван затрясло всем телом. Почувствовав, как по спине пробежала жуткая ледяная волна, она не посмела делать лишних движений и торопливо вытащила из-за пазухи письмо:

— Госпожа велела передать вам.

Чу Чуань ничего не ответил и молча развернул послание. Его и без того ледяное лицо при беглом взгляде на строки стало еще мрачнее, излучая тусклый зловещий свет, словно закаленный в яде кинжал.

— Ничтожество!

Мало того, что этого сопляка-болезняка не смогли укокошить, так он еще умудился что-то заподозрить.

Женщина — поистине бесполезное создание!

Грохот грома усиливался. В черных зрачках Чу Чуаня отражались вспышки молний, похожие на языки пламени безграничной злобы, затаившейся на самом дне души.

Мертвой хваткой вцепившись в бумагу пальцами, Чу Чуань с леденящим взором прошептал:

— Вернись и скажи своей госпоже: в ближайшее время сидеть тихо и не высовываться, ни в коем случае не оставлять улик.

Пока этот сопливый княжич жив, его сын не сможет подступиться к власти. Блестящая партия вмиг разрушена, и все планы придется выстраивать заново.

— Сун! Ши! Юй!

Чу Чуань буквально растер эти три имени на зубах.

Холодный ветер гнал туман и дождевую взвесь, превращая их в колючий мороз. Он устал от унизительной участи пленника.

Его брови изогнулись в хищном оскале, а лицо исказилось:

— Ту повитуху, что принимала роды... избавься от нее почище. Если снова попадется улика...

http://bllate.org/book/35238/4352816