На лице уже не осталось следов от слёз, только глаза слегка припухли.
Пей Хуайцзинь, обнаружив, что врезался снова в Фу Цзинмина, мгновенно переменился в лице и с недовольным видом спросил, куда тот ведет его ужинать. Фу Цзинмин назвал название ресторана. Пей Хуайцзинь знал это место: оно специализировалось на фьюжн-кухне, располагалось на верхнем этаже, откуда открывался панорамный вид на ночной Вайтань, а бронь обычно приходилось ждать по несколько недель — непонятно, как Фу Цзинмину удалось всё устроить.
— Знаешь толк, — фыркнул Пей Хуайцзинь.
— Глазам больно? — Фу Цзинмин пристально вглядывался в уголки глаз Пей Хуайцзиня, отметив, что там вроде бы немного содрана кожа, и размышляя, как долго этот ребенок вообще плавал в слезах. — Может, сначала зайдем в аптеку купить какую-нибудь мазь?
Пей Хуайцзинь никак не ожидал от него такого вопроса, удивленно приоткрыл рот и лишь спустя долгое время выдавил:
— Давно уже всё прошло, кто просил тебя внезапно доводить меня до белого каления?
Он машинально попытался потереть глаза, но Фу Цзинмин перехватил его за запястье.
У Фу Цзинмина такая сильная хватка, подумалось Пей Хуайцзиню: стоило тому лишь поймать его за запястье, как он сам целиком рухнул в объятия Фу Цзинмина. Всё его сердце оказалось зажато в ладони Фу Цзинмина, и пульс дико колотился прямо в его руке, вызывая опасное волнение.
— Извини, во второй половине дня я повел себя не лучшим образом, — Фу Цзинмин тут же разжал пальцы и, придерживая Пей Хуайцзиня за плечи, помог ему выпрямиться. — Не трогай глаза руками, они грязные, я сначала отведу тебя купить капли.
Пей Хуайцзинь в ту же секунду растерялся, не зная, как реагировать. Его мозг полностью завис, а все заготовленные в голове фразы вроде «понимаешь свою ошибку — и ладно» или «вообще-то ты был неправ» застряли в груди.
Подавляя смущение добрую минуту, Пей Хуайцзинь фыркнул и бросил:
— Раз знаешь, уже хорошо.
Закапав глаза, Пей Хуайцзинь прямо в машине Фу Цзинмина проспал до самого места назначения. Во сне он жутко поругался с Фу Цзинмином и швырнул ему в лицо деньги за разбитую вазу, после чего со страху проснулся в холодном поту. Стоило ему увидеть человека на водительском месте, как злость вспыхнула с новой силой, и он пробормотал себе под нос, что больше никогда не станет делать для него подарки своими руками.
Хотя Пей Хуайцзинь был местным, он еще ни разу не бывал в районе Вайтаня. Столик, заказанный Фу Цзинмином, находился прямо у окна: отсюда открывался панорамный вид на высотки Луцзяцзуя на противоположном берегу и проплывающие по реке круизные лайнеры. Пей Хуайцзинь посмотрел в окно, затем на меню и решительно захлопнул буклет:
— Заказывай сам.
Естественно, Фу Цзинмин начал расспрашивать о том, что Пей Хуайцзинь не ест и какие блюда предпочитает. Пей Хуайцзинь быстро выпалил всё списком, думая, что тот наверняка ничего толком не расслышал, и собираясь повторить всё несколько раз, чтобы Фу Цзинмин зарубил это себе на носу, как вдруг услышал всего два слова:
— Хорошо.
Пей Хуайцзинь исподтишка разглядывал делающего заказ Фу Цзинмина. Дождавшись, пока официант отойдет, он принялся теребить салфетку и спросил:
— Говорят, сюда ужасно сложно забронировать столик. Ты внезапно решил прийти сюда, у тебя не возникло никаких проблем с бронью?
— Никаких, — с улыбкой ответил Фу Цзинмин. — Изначально я хотел забронировать другое место, но в последний момент там действительно не оказалось свободных мест, так что пришлось побеспокоить тебя и попросить снизойти до второго по стоимости ресторана.
Раньше Фу Цзинмин задействовал свои связи исключительно ради сбора информации, а забронировать столик здесь удалось лишь потому, что в прошлом он выступал адвокатом жены управляющего. Имея на руках этот долг вежливости, он протиснулся в плотном графике бронирования, и для них выделили столик.
— Если тебе здесь не понравится, в следующий раз я отведу тебя в другое место.
Пей Хуайцзинь вдруг подумал, что сегодняшний день выдался не таким уж плохим, и на душе у него зацвели цветы, однако вслух он все же проворчал:
— С чего бы мне идти с тобой куда-то в следующий раз?
— Я что, заставляю тебя так сильно злиться?
— Да. Представь себя на моем месте: ты даришь подарок, а тебе... нет, погоди, — Пей Хуайцзинь резко сменил направление атаки. — Подумай сам, если ты сделаешь подарок моему брату, а он ответит, что собирается заплатить тебе деньги, что ты почувствуешь?
— (...) — Фу Цзинмин усмехнулся. — Железная логика.
Пей Хуайцзинь уже собирался отчитать Фу Цзинмина, но не успели слова слететь с языка, как подали первое блюдо. Оформление было изысканным, и официант предупредил, что пока гость не доест это блюдо, следующее не подадут.
Порция была меньше ладони — ее можно было проглотить в один присест.
Пей Хуайцзинь с непонятной для себя скованностью съел несколько кусочков и на рефлексах принялся комментировать еду: то заявлял, что блюдо приготовлено ровно столько, сколько нужно, то хвалил идеально подобранный соус. Разошедшись не на шутку, он посмотрел на Фу Цзинмина и спросил, по душе ли тому еда и не попробовать ли готовить такое дома для их маленького столика.
В ушах внезапно стиг привычный щебет Пей Хуайцзиня. Озадаченный Фу Цзинмин проследил за взглядом собеседника и увидел, как за соседним столиком под углом усаживаются Пей Цзиньянь и Жэнь Юй.
Фу Цзинмин опустил палочки, с силой сжал стакан и сделал большой глоток воды. Справившись с накатившей паникой, он произнес:
— Ешь нормально.
— Это тебе надо есть нормально, — тарелка перед Пей Хуайцзинем уже опустела, в то время как еда в тарелке Фу Цзинмина выглядела совершенно нетронутой. — Ты до сих пор так сильно любишь моего брата?
Глава 20. Редкая потеря самообладания на фоне воспоминаний о прошлом: у человеческой жизни всегда есть срок годности
Речной пейзаж за окном по-прежнему сиял огнями, круизные лайнеры прочерчивали светящиеся дорожки по темной глади воды, а здания на противоположном берегу перекликались с ними, образуя великолепную линию горизонта.
Но вся эта суетливая роскошь оказалась отгорожена от них видимым, но неосязаемым стеклом, и единственным, к чему Фу Цзинмин мог сейчас прикоснуться, оставался вопрос, заданный Пей Хуайцзинем.
Фу Цзинмин считал слово «люблю» слишком тяжелым — словно кандалы, которые заставляют человека выложить всё как есть, а затем нести за это ответственность. С другой стороны, оно казалось ему слишком легким — настолько легким, что признаться в любви можно кому угодно.
Взгляд Фу Цзинмина постепенно расфокусировался, еда в тарелке и сидящий напротив человек начали размываться, вытесняемые другой картиной — давней, но поразительно четкой.
Фу Цзинмин точно так же сидел в довольно тихом помещении, однако вместо вида из окна слева теперь красовался огромный экран с крупной надписью: Применим ли дух договора к эмоциональным отношениям?
Следом его внимание невольно привлек неожиданно раздавшийся голос.
Пей Цзиньянь в слегка мешковатом костюме стоял за трибуной для дебатов. Внимательно всмотревшись, Фу Цзинмин заметил табличку перед ним: «Первый спикер стороны утверждения».
— ...Пусть эмоции невозможно точно измерить и принудительно исполнить, подобно коммерческому контракту, именно это «духовное соглашение», основанное на добровольности, доверии и ожидании, формирует фундамент глубочайшей связи между людьми. Нарушение договора приносит не только крушение надежд, но и уничтожение самой основы эмоциональной связи.
Слушая аргументы Пей Цзиньяня, Фу Цзинмин начал дышать чаще. Он совершенно потерял самообладание и, опустив голову, принялся чертить что-то на листе для записей, пытаясь заставить себя успокоиться.
Оказалось, что его восхищение Пей Цзиньянем — это не просто мимолетное увлечение. Ему хотелось, чтобы Пей Цзиньянь ответил на его чувства, чтобы после завершения состязания тот заключил его в объятия наедине.
Команда Фу Цзинмина неожиданно выиграла эти дебаты. После окончания мероприятия он в одиночестве стоял у бокового входа в актовый зал, наблюдая, как остальные толпой провожают уходящего Пей Цзиньяня.
Они же победили, почему же на душе так тоскливо? Ах да, просто ожидания не оправдались.
Руководствуясь принципом «главное — дружба, победа — второстепенное», все отправились праздновать в ресторанчик у задних ворот университета. В крошечной отдельной комнатке яблоку было негде упасть, а Фу Цзинмин сидел в самом углу и сквозь шум и гам смотрел на сидящего напротив Пей Цзиньяня.
Пей Цзиньяню налили несколько банок пива, его щеки раскраснелись. Он с улыбкой увернулся от чужого стакана, но в следующую секунду схватил зазвонивший телефон. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, в глазах читалась тревога, и он, на ходу бросив, что дома срочно возникли дела, поспешно ушел.
Фу Цзинмин слегка растерялся: ему хотелось подойти и спросить, что случилось у Пей Цзиньяня, ведь студентам, живущим в общежитии, для выхода за территорию требовалось разрешение — он мог просто не успеть, и вдруг ему нужна помощь?
— Фу Цзинмин, ты чего завис? Только ты еще не пил.
Сидевший рядом старшекурсник протянул ему стакан.
Фу Цзинмин поднял наполненный пивом стакан с шапкой пены и осушил его до дна. Ледяная жидкость обожгла хрупкое горло, выжигая всё внутри. Когда стакан опустел, Пей Цзиньянь как раз скрылся из виду — словно вместе с ним Фу Цзинмин проглотил и его самого.
Организм не смог это переварить, и оттого прихватило желудок.
— Фу Цзинмин?
Ему и впрямь порядком надоело: почему на этой посиделке все вокруг только и делают, что зовут его?
Фу Цзинмин поднял голову и резким движением встретился взглядом с обеспокоенными глазами Пей Хуайцзиня. Ребенок уже давным-давно отложил приборы, подпер подбородок руками и во все глаза смотрел на него.
— Почему ты вечно игнорируешь мои вопросы? — Пей Хуайцзинь повторил тихим голосом: — Насколько сильно ты любишь моего брата?
Горло Фу Цзинмина сдавило. Промелькнувшие воспоминания переплелись с прямолинейным взглядом сидящего напротив Пей Хуайцзиня, погружая его в беспрецедентную растерянность.
Ему доводилось бывать в бесчисленных залах суда, выдерживать взгляды самых разных людей и отвечать на каверзные вопросы.
Но ничто из этого еще не заставляло Фу Цзинмина чувствовать себя так, словно он сидит на раскаленных углях.
А сейчас всего одна фраза Пей Хуайцзиня выбила его из колеи.
Фу Цзинмин торопливо доел остатки еды и попросил официанта подать следующее блюдо, уходя от ответа:
— Ешь давай, сейчас не время об этом говорить.
Пей Хуайцзинь еще секунду сверлил Фу Цзинмина взглядом, а затем уголки его губ дернулись, и он забормотал себе под нос, что Фу Цзинмин — трус.
— Впрочем, можешь не отвечать, я и так всё понял, потому что у меня к тебе... — Пей Хуайцзинь опустил голову и начал тыкать вилкой в декоративный листочек мяты. — Проехали.
Любишь — так люби. Мой брат такой потрясающий, совершенно нормально, что кто-то без ума от него, да и ты сам невероятно крут — если бы вы действительно сошлись с моим братом, пожалуй, это было бы неплохо, — рассуждал сам с собой Пей Хуайцзинь. — Но с другой стороны, мне кажется, что так нельзя, ведь я сам люблю тебя. Очень сильно люблю.
Чем дальше говорил Пей Хуайцзинь, тем сильнее обида подступала к горлу. Почти плача, он посмотрел на ошеломленного Фу Цзинмина и вынес окончательный вердикт:
— Поэтому я подумал и решил больше тебя не любить. Давай просто останемся хорошими друзьями и не будем доставлять друг другу хлопот. Ты же считаешь, что подарки от меня выходят за рамки дружеских? Ну так с этого момента я буду просто тихим хорошим другом, устраивает?
Листочек мяты был исколот до неузнаваемости.
Фу Цзинмин чувствовал, что сегодняшний день пробит брешами вдоль и поперек.
— Прости.
Извинение принесло Фу Цзинмину не облегчение, а лишь еще более тяжелое чувство самобичевания. Почему всё вокруг превратилось в сплошной хаос? Почему чувства не могут подчиняться законам, где всё четко и однозначно?
На каком этапе произошел сбой, приведший к этой подвешенной ситуации? Быть может, и вправду следовало послушать родителей: продолжить упорно трудиться в юридической фирме «Красный круг», встретить подходящую пару, завести семью, а после вырастить достойное новое поколение?
Фу Цзинмин мысленно препарировал самого себя и пришел к выводу, что корень проблемы крылся в его собственных неукротимых страстях и желаниях. Со временем то, чего невозможно было заполучить, разгорелось с новой силой, полностью сожрав остатки разума.
Лучшим решением было бы вернуться на изначально проложенный путь.
Но подобное поведение стало бы проявлением безответственности по отношению ко всем. Фу Цзинмин был близок к безумию.
http://bllate.org/book/35282/4359781
Сказали спасибо 0 читателей