Когда Су Иму произнёс эти слова, последний фейерверк взорвался в небе. Наверное, посчитав, что выразился слишком прямолинейно — всё-таки прямое предложение руки и сердца могло смутить стоящую перед ним красавицу, — он нервно добавил:
— Цзиньян, возможно, сегодня я напугал тебя этим, но я действительно люблю тебя и хочу на тебе жениться.
Честно говоря, когда Су Иму протянул ей огромный букет роз, Гу Цзиньян в первую очередь вспомнился тот день, когда перед ней горой возвышались десятки тысяч цветов. Вокруг пестрело это алое великолепие, а густой аромат роз казался до того удушливым, что ее воспоминания оставались свежими по сей день.
Хотя эти девяносто девять роз перед ним казались сущим пустяком по сравнению с тем днем, стоило ей почуять цветочный запах, как она невольно отступила назад, потерла нос и едва не чихнула.
Более того, возвращаясь сегодня в квартиру, ей все время казалось, что в воздухе витает тот самый не выветривающийся аромат, и перед глазами снова вставала та картина.
И стоило же ей велеть тому доставщику забросить цветы подальше, прямо в мусорный бак у входа в подъезд! Теперь каждый раз по возвращении домой приходилось внюхиваться в этот запах, а про себя — мысленно костерить того богатого чурбана во втором поколении, который прислал букет.
Гу Цзиньян потерла нос и поднялась на ноги. Су Иму по-прежнему стоял на коленях, нервно ожидая ответа. Гу Цзиньян отвернулась, поперхнулась цветочным ароматом и прямо-таки чихнула.
— Прости, я не могу принять твоё предложение.
Су Иму не желал сдаваться и судорожно сжал стебли роз:
— Почему?
Гу Цзиньян улыбнулась, и улыбка её тронула горькая складка у губ. Посмотрев на карпов в пруду, она медленно произнесла:
— Потому что у меня есть любимый человек.
Услышав это, Су Цинъе, которая всё это время сидела и наблюдала за представлением, потеряла всякое спокойствие, а от следующих слов Гу Цзиньян — «Я люблю её уже почти семь лет» — и вовсе подскочила на месте.
— Поэтому я не могу согласиться.
Су Цинъе перебирала в уме множество вариантов того, как Гу Цзиньян откажет Су Иму, но даже не предполагала такого. Каково это — любить кого-то почти семь лет, и как ей удавалось столько времени держаться?
Она-то думала, что у Гу Цзиньян до сих пор никого нет и она ни с кем не сближалась, а значит, и влюбленности быть не должно. Она ведь вернулась сюда ради неё самой, но у Гу Цзиньян, оказывается, есть любимый человек, да еще целых семь лет! Чем же тогда всё это время была она сама?
Су Иму неловко поднялся на ноги. Теребя штанину, он с сомнением задал вопрос, который сейчас больше всего волновал и Су Цинъе:
— Вы что же... вместе?
— Нет.
Гу Цзиньян догадалась, о чем он хочет спросить, и сразу оборвала его. Опустив взгляд, она тихо проговорила:
— Она не знает, и я не хочу, чтобы она узнала.
— Прости, я...
Уловив подавленный тон Гу Цзиньян, Су Иму опустил голову, чувствуя себя скованно и неуютно. На душе скребли кошки: тут и горечь от безжалостного отказа, и зависть с ревностью к тому человеку, которого Гу Цзиньян любила целых семь лет.
Он даже не знал, что сказать — в конце концов, отвергли-то его самого, а теперь еще приходится утешать других.
Гу Цзиньян с облегчением улыбнулась:
— Ничего страшного. Тогда я пойду в дом.
С этими словами она прямо развернулась и ушла с заднего двора.
Получить предложение руки и сердца, да еще на глазах у Сяо Е — откуда у нее могли быть силы оставаться там дальше? Она изо всех сил сдерживалась, чтобы даже не взглянуть на Сяо Е, и высказала то, что столько лет прятала в сердце. Только вот признаваться в этом было уже поздно.
Су Цинъе сняла с букета роз обручальное кольцо и аккуратно надела себе на безымянный палец:
— Большое.
Су Иму тяжело вздохнул и с удрученным видом рухнул на деревянный стул, недовольно буркнув:
— С твоей-то худобой надень его на большой палец — точно не будет велико.
На большой палец? А почему сразу не на шею? Черт побери, на большой палец!
Она сдернула кольцо с пальца и швырнула прямо в Су Иму. И вправду велико — у сестрицы Гу пальчики еще тоньше. Тьфу, мужики! Даже кольцо выбрать нормально не умеют.
— Как думаешь, кто этот человек, которого любит Цзиньян? Насколько же нужно быть слепой! — Су Иму был вне себя от обиды и негодования.
— И правда, слепой, — Су Цинъе бросила взгляд в сторону гостиной, и в ее глазах мелькнуло сложное чувство. Как же сильно надо кого-то любить, чтобы так легко и небрежно бросить: «Она не знает, и я не хочу, чтобы она узнала». Тот человек и впрямь невероятно глуп и слеп.
Заметив, что Су Цинъе собирается уходить, Су Иму окликнул ее:
— Эй, Сяо Е, ты разве не знаешь, кто это?
Су Цинъе остановилась и со сложным выражением посмотрела на него:
— Во всяком случае, не ты.
— Я... — неужели нельзя сказать что-нибудь приятное? Ему и так паршиво, так родная сестра еще и ножом по сердцу полощет.
Су Цинъе не стала больше с ним возиться и вернулась в гостиную. Тем временем Гу Цинло и Му Лишу уже поднялись с дивана, судя по всему, собираясь уходить.
Прикусив нижнюю губу, Су Цинъе бросила взгляд на Гу Цзиньян, но та стояла с совершенно невозмутимым видом, хотя улыбка на ее губах показалась Су Цинъе насквозь фальшивой.
Когда гостей провожали до ворот виллы, мать Су озабоченно поинтересовалась:
— А где Иму? Куда запропастился этот сорванец, даже не вышел проводить?
Су Цинъе, прислонившись к косяку дверей, невозмутимо бросила:
— В туалете. Запор у него.
Разве у него на лице было написано нечто иное, чем запор?
Мать Су наградила дочь суровым взглядом, догадываясь об истинной причине происходящего, после чего повернулась и продолжила разговор с Му Лишу, которая как раз ждала, пока Гу Цинло сдаст назад.
Гу Цзиньян стояла рядом и прислушивалась к их беседе. Когда Му Лишу открыла дверцу и села в машину, она на мгновение обернулась на Су Цинъе, явно собираясь что-то сказать, но так и не решилась.
Су Цинъе улыбнулась:
— До встречи, сестрица Гу.
Гу Цзиньян беззвучно шевельнула губами:
— До встречи. — Затем она обратилась к родителям Су: — До свидания, тетя Су, дядя Су, я поеду.
Проводив взглядом удаляющийся черный Бентли, мать Су дернула Су Цинъе за рукав и с любопытством спросила:
— Ну что, прохладно?
Су Цинъе потерла плечо — наступала осень, и подувший ветерок и вправду неприятно холодил кожу:
— Похоже, и правда свежо. — С этими словами она вернулась в дом и сразу уселась на диван.
Мать Су последовала за ней по пятам и укоризненно бросила:
— Я вообще-то про твоего брата спрашивала.
Вовсе не интересовалась, холодно ли ей.
Су Цинъе тут же подсела к матери, подхватила ее под руку и, смягчив голос, принялась жаловаться:
— Мам, в этом деле ты должна мне помочь! Су Иму... он у меня девушку отбивает!
Мать Су:
— ...
— Какую еще девушку? Откуда у тебя вообще девушка?
Су Цинъе посмотрела на задний двор — никого, значит, уже поднялась к себе. Отец семейства тоже ушел наверх. Сделавшись несчастной и проглотив половину слов, она обиженно протянула матери:
— Су Иму хочет забрать мою жену, разве это не называется отбивать чужую девушку?
Мать Су: «???»
Погодите-ка, у них еще и конь не валялся, с чего бы это вдруг чужая девушка? Скорее уж это ты пытаешься увести невесту у собственного брата.
Мать Су внезапно почувствовала, как у нее начинает раскалываться голова. Что это за напасти такие? Двое родных детей — и оба запали на одного человека?! Она строго посмотрела на Су Цинъе:
— Ты не шутишь?
— Ни капельки! Мам, ну помоги мне, пожалуйста. Моя студия как раз находится рядом с офисом Гу Цзиньян, со следующей недели уже можно выходить на работу. Но я же еще не нашла жилье! Ты ведь тоже будешь переживать, если я стану жить одна, так что всё складывается идеально.
— Выходит, ты всё заранее подстроила? — мать Су глубоко вздохнула. Не нашла жилье? Да поверит ли она в это?
Офис компании Гу располагался почти в самом центре пригородного района, где вечно образовывались пробки, а аренда коммерческих помещений и жилья стоила баснословных денег. Человеку, умудрившемуся в кратчайшие сроки открыть там студию, просто не повернуть такое воронежское счастье — и вдруг не найти где жить? Кого вы пытаетесь обмануть?
Собственная компания дочери находилась совсем рядом с домом, добираться на работу и обратно было невероятно удобно, но та втихаря затеяла очередную авантюру, да еще и надавила на ее материнскую слабость. Похоже, она явилась во всеоружии. Особенно после той медицинской справки, которую мать увидела на днях — как после такого можно было отпустить Су Цинъе жить в одиночку? Дома-то от нее покоя нет, а на воле она вообще весь мир вверх дном перевернет.
— В последний раз. Поедешь туда — веди себя тихо и смирно.
Мать Су наконец раскусила план Су Цинъе. Неудивительно, что та целыми днями куда-то ездила и хлопотала: выкопала яму и ждала финального шага.
— Ладно, спасибо, мамочка!
Гу Цинло отвезла Гу Цзиньян прямо к ее дому и, припарковав машину у подъезда, окликнула дочь, которая уже собиралась выйти:
— Цзянь'эр, подожди минутку.
Гу Цзиньян убрала руку с дверной ручки и озадаченно спросила:
— Что такое, мама?
Гу Цинло слегка кашлянула и перевела взгляд на сидевшую на переднем сиденье Му Лишу, давая той знак заговорить первой.
Му Лишу мягко произнесла:
— Цзянь'эр, тебе ведь скоро исполнится двадцать восемь, верно?
Гу Цзиньян: «Только в следующем месяце...» Возраст для женщины — запретная тема, а когда об этом заводит разговор собственная мать, тут не только неловко станет, но и впору схватиться за голову от предчувствия неизбежного.
— Не успеешь оглянуться, как ты выросла. Когда я была в твоем возрасте, ты уже вовсю болтала, время и вправду пролетает незаметно.
Началось. Опять началось. Гу Цзиньян опустила взгляд, притворившись внимательной слушательницей, а в мыслях уже ругала себя за то, что не выскочила из машины сразу же. Зачем вообще решила остаться?..
Му Лишу тихонько усмехнулась и продолжила:
— Мы вовсе не хотим тебя в чем-то упрекать, просто удели немного времени и подумай о собственной жизни. В конце концов, оставаться одной всё время — не дело. Мы с твоей мамой хотим лишь одного — чтобы ты была счастлива.
— Я поняла, мамуль.
Услышав разочарованные нотки в голосе Гу Цзиньян, Му Лишу решила больше не давить. В конце концов, она сама когда-то была в этом возрасте и точно так же терпеть не могла родительские нравоучения на подобные темы.
Гу Цинло посмотрела на дочь и медленно проговорила:
— Парень по имени Су Иму... мы видели, как он рол, знаем его как облупленного. Разумеется, мы с мамой не хотим, чтобы на тебя влияло наше прошлое. В делах сердечных нужно доверять собственному сердцу — мужчина это или женщина, раз тебе нравится, значит, всё правильно. Мы всегда поддержим твой выбор.
Гу Цзиньян покачала головой, уголки ее слегка приподнятых глаз подозрительно заблестели, и она прикусила губу:
— Мама, он мне не нравится. У меня есть любимый человек.
Гу Цинло ничуть не удивилась, лишь спокойно обронила:
— Этот человек — Цинъе, верно?
Вопрос прозвучал не вопросительно, а утвердительно.
— И ведь надо же было тебе так мучиться.
— Мама, откуда... откуда ты знаешь?
Гу Цзиньян смахнула слезинку с уголков глаз и удивленно уставилась на Гу Цинло.
Гу Цинло протянула ей салфетку:
— Четыре года назад, когда она внезапно уехала за границу, ты заперлась в комнате и проплакала битый час. Пару дней назад, услышав, что она вернулась, ты тут же заказала вертолет. И сегодня вечером — всё время смотрела на нее так неотрывно, будто собиралась глазами продырявить.
Гу Цзиньян горько усмехнулась:
— Но ведь... у Сяо Е уже есть любимый человек.
Гу Цинло весело рассмеялась, переглянулась с Му Лишу и, совершенно не боясь подлить масла в огонь, заметила:
— Ну так начни сближаться с ней в роли свояченицы.
Гу Цзиньян: «...»
А эти двое и впрямь мастера заваривать кашу. Пожалуй, лучше ей и дальше оставаться тихим зрителем.
***
*От автора:*
Возможно, кому-то покажется, что предложение Су Иму выглядит несколько странно и даже навязчиво, но его мышление — это классический образ упрямого мачо с железобетонным шовинизмом в голове. Раньше Гу Цзиньян не давала ему жесткого, не оставляющего надежды ответа, отделываясь лишь мягкими отказами и стараясь держаться от него подальше (в конце концов, он родной брат Сяо Е, да и семьи поддерживают хорошие отношения, а излишняя грубость при каждой встрече создавала бы неловкость).
В итоге у парня сформировалось искаженное восприятие реальности: он решил, будто это такая проверка на прочность и нужно просто проявить больше искренности...
Разумеется, сказалась и всепоглощающая влюбленность: ему казалось, что самое искреннее, на что он способен в данный момент — это сделать предложение.
Подобные прямолинейные мужланы всегда умудряются вытворять вещи, которые умиляют их самих, свято веря, что объект их страсти непременно растает от восторга.
В общем, как-то так...
Прим. пер.: это реальный случай из жизни одной моей знакомой. Тот парень в конце концов допек ее до предела вопросом: «Я к тебе так хорошо отношусь, неужели тебе совсем не капельки не жаль, неужели это тебя не тронуло?!»
Ему искренне казалось, что те поступки, которые растрогали его самого до слез, должны были автоматически растрогать и ее. С какого перепугу она смеет оставаться равнодушной?
При этом моя знакомая никогда его не любила и старалась избегать. А он уверял себя, что это всё коварные проверки с ее стороны, и лишь сильнее закручивал гайки.
Наверное, у каждого свои мыслительные процессы, поэтому и восприятие подобных ситуаций у всех разное.
http://bllate.org/book/35320/4364126
Готово:
