Бастер бросил взгляд на слегка смущенного Сына Божества, молча пнул валявшуюся деталь и расчистил узкую тропинку, чтобы слепому было удобнее идти.
Ужин вскоре подали на стол. Младший член экипажа, отвечавший за доставку еды, уставился на Сына Божества, который тихо сидел за столом в платье с рыбьим хвостом, и так остолбенел, что даже забыл, зачем пришёл.
Бастер почувствовал беспричинное раздражение и пнул парня ногой.
Несильно — ровно настолько, чтобы вернуть того к реальности.
— Проваливай.
Младший потирая задницу поднялся на ноги и возмущённо запротестовал:
— Вы же не сокровище прячете от чужих глаз! Почему посмотреть нельзя?
Нравом Бастер не отличался излишней зрелостью или суровостью. Будучи главарем, в повседневной жизни он частенько дурачился с остальными парнями, так что банда его вовсе не боялась и порой позволяла себе шуточки.
Находясь в собственных покоях, Главарь Шторма выглядел ещё более расслабленным: он скрестил руки на груди, широко раскинул длинные ноги и держался совершенно непринужденно.
Парень смущенно захлопнул рот и, пока главарь окончательно не озверел, благоразумно удалился.
И даже не забыл прикрыть за собой дверь.
Только после этого Главарь Шторма перевёл взгляд на сидевшего напротив Райнхардта.
По сравнению с хозяином комнаты Райнхардт казался куда более скованным. Облаченный в длинное розовое платье, он чинно сидел на диване, словно каменное изваяние. Даже прядки волос, падавшие на грудь, казалось, были выверены до малейшего изгиба — до того безупречно красивыми они выглядели.
В сторону Райнхардта, чей мир состоял лишь из чёрного и белого цветов, дохнула волна непередаваемо аппетитного аромата блюд. Не говоря уже о том, что некий главарь намеренно наклонился, приблизившись к столу, и взмахнул рукой над тарелками, направляя запахи еды прямо в его сторону.
Заметив, что Сын Божества заметно поколебался, Главарь Шторма с усмешкой пододвинул к нему тарелку — сливочный грибной суп нежно-молочного цвета оказался прямо под рукой у гостя.
Стоило пальцам Райнхардта коснуться уголка фарфоровой тарелки, как раздался голос Бастера:
— Тебя с ложечки покормить?
Тон всё тот же, наглый и вызывающий, но Райнхардт понял: тот не шутит.
Если он откажется, этот человек действительно заставит его силой.
Не оставалось выбора. Нащупав серебряную ложку, лежавшую у края тарелки, Райнхардт слегка подался вперёд и зачерпнул немного густого супа, отправляя его в рот.
Молочная сладость и густота слились воедино с неповторимым ароматом грибов, затанцевав на языке и зубах.
Райнхардт впервые пробовал подобную еду. Точно так же, как и те пирожные с печеньем, которыми его потчевали во второй половине дня, это казалось удивительным и новым.
Церковь, в которой родился Райнхардт, располагалась в каком-то безвестном сельском захолустье, а скудную пищу, доставляемую прихожанами, составляли в основном унылые лепёшки да картошка, так что представления о еде у него всегда сводились к одному: она невкусная.
Пирожные открыли для него целый мир. Если бы глаза Райнхардта всё ещё видели, в тот самый момент, когда пирожное коснулось его губ, его прекрасные глаза непременно вспыхнули бы восторгом.
Это очень вкусно.
У Райнхардта сформировалось совершенно иное мнение о еде, и даже попавшиеся в супе кусочки картофеля оказались слаще и ароматнее всего, что он ел раньше.
— Я не заставляю тебя объедаться, — неожиданно прервал его Бастер.
Он сидел напротив, подперев подбородок рукой, и всё это время наблюдал за ним.
Госпожа помощница упоминала, что тело Сына Божества истощено и страдает от недоедания, а потому сейчас ему важнее всего восполнить запас питательных веществ.
Но поскольку тот долгое время находился в состоянии голодовки, его организм ослаб предельно. Резкое поступление большого количества питательных веществ могло дать лишь обратный эффект.
Поэтому Бастер изначально и не планировал заставлять Райнхардта съедать всё до конца.
Пусть съест хоть немного. По его мнению, все эти расхваленные пирожные и печенье не несли в себе особой пользы и насытиться ими было нельзя.
Получив новую инструкцию, Райнхардт продолжал жевать картофельный кусочек. Его худенькие щеки чуть округлились от еды, и выглядело это донельзя умиротворяюще.
Бастер тут же решил: по крайней мере, нужно откормить Сына Божества до тех пор, пока он не станет таким кругленьким.
И он проследит за этим лично.
Не подозревая, что ему уже вынесли пожизненный приговор — трижды в день трапезничать вместе с Главарём Шторма, — Райнхардт молча отложил ложку и тихо, послушно дожевал последний кусочек картошки.
……
— Эй, — услышав, как сидящий напротив человек внезапно подал голос, словно обращаясь к нему, Райнхардт склонил голову в ту сторону.
Тот тут же добавил вторую реплику:
— Проглоти.
Райнхардт не совсем понял причину, но послушно выполнил приказ.
Главарь Шторма остался крайне доволен, и в последующие дни он ежедневно предлагал Сыну Божеству самые разные блюда. К своему удивлению, он обнаружил, что этот парень совершенно не перебирает едой.
Совсем не привередлив: что дают, то и ест. Вот только порции у него крошечные — сделает пару глотков, отложит палочки или ложку, сидит тихонечко в сторонке и служит прекрасным украшением с завязанными глазами.
Блюда, которые удостаивались чести быть попробованными в третий раз, Бастер тотчас брал на заметку и приказывал повару повторить их в следующий раз.
Прекрасный Сын Божества быстро превратился в постоянного гостя стеклянной чайной беседки. Стоило погоде немного улучшиться, как он отправлялся туда, чтобы в тишине наслаждаться морским бризом и полными живой энергии раскатами бохайских волн.
Иногда ему удавалось попробовать выпечку или угощения, приготовленные руками самих дам. Однако вскоре Бастер отдал строгий приказ: запретить ему есть послеобеденный чай позже двух часов дня.
Причина заключалась в том, что после сладкого чая он наотрез отказывался от ужина.
Из-за слепоты Райнхардт не видел ни изумления на лицах трёх женщин, услышавших этот запрет, ни их многозначительных взглядов, брошенных на него и Бастера.
Жизнь на пиратском корабле текла на удивление мирно, и Райнхардт быстро привык к новому распорядку дня. Единственным, что доставляло ему хлопоты, пожалуй, оставалась еда.
Как и сегодня вечером, когда он снова переел под давлением Главарля Шторма.
Слегка набитый живот доставлял неудобства, и Райнхардт ворочался в постели, никак не мог уснуть.
К тому же хотелось пить.
Пришлось вставать. Медленно нашарив дорогу к столу, Райнхардт налил себе чашку прохладного чая.
И в этот самый момент сквозь дремоту он услышал какие-то крики. Они доносились из-за окна и были полны тревоги.
Добравшись на ощупь до окна, он приоткрыл створку, чтобы прислушаться, но звуки тонули в шуме морского ветра, разобрать что-либо было невозможно.
Он уже собирался оставить чашку и вернуться в постель, как вдруг деревянную дверь его комнаты легонько постучали снаружи.
— Эй, принцесса, — донеслось сквозь доски раздражающее прозвище, а в голосе Главарля Шторма слышалось веселье. — Не хочешь взглянуть на кое-что интересное?
Помолчав немного, Райнхардт медленно поплёлся к двери и открыл её.
Затем он услышал голос Бастера, доносившийся сверху — чуть выше уровня его головы.
— Пошли, — бросил он. — Встречать бурю.
Заметки автора:
Райнхардт усердно уплетает едуing
Мадонна: Удумал же командовать — жует человек или глотает [закатывает глаза]
Виктория: Ишь ты, указывает, кому и когда пить послеобеденный чай [вопросительный знак]
Селина: 99
Главарь Шторма: Да что за чёрт творится???
Глава 18. Буря
Буря?
До того как Райнхардт лишился зрения… Нет, точнее говоря, до того как его объявили Сыном Божества и заточили в темницу, ему уже доводилось видеть бурю и чувствовать её приближение.
Однако в его памяти это слово не ассоциировалось ни с чем хорошим. В его скудной на радости жизни всякий раз, когда налетал шторм, ему приходилось подолгу голодать.
Поскольку свирепые ветры опустошали поля, запасы продовольствия истощались, и в деревне на какое-то время воцарялись жестокие нравы. Тогда многие мужчины приходили к нему с хлебом в руках, требуя отдать себя в обмен на еду.
Правда, монахиня неизменно выгоняла этих мужиков мётлами вон, а спустя какое-то время всё возвращалось на круги своя.
Интересно, как там сейчас монахиня? Райнхардт надеялся, что она здорова и проживёт долгую жизнь, а случившееся с ним никак на ней не отразилось.
Предаваясь этим сумбурным мыслям, он последовал за Бастером из комнаты.
Налетевший со встречным ветром мощный порыв мгновенно выдул из головы всю путаницу мыслей.
Яростный свист бушевал в ушах, шелковистые длинные волосы Райнхардта вмиг растрепались. Полы его длинной белой пижамы задрало так высоко, что из-за залетевшего снизу ветра он стал похож на пухлый белый китайский фонарик.
Ветер дул слишком сильно, и Райнхардт от неожиданности пошатнулся. Тут же чья-то рука обхватила его за талию, возвращая равновесие и одновременно прижимая взметнувшуюся юбку.
Райнхардт почувствовал, что его тело укрыли от стихии, заслонив сразу от шестидесяти-семидесяти процентов ветра. Тёплое мужское тело стало надёжной опорой, заслонившей его сзади-сбоку, и в то же время Райнхардт почувствовал лёгкий щипок за талию.
Тут же раздался голос Бастера, в котором отчетливо слышались нотки насмешки:
— Смотри-ка, не растолстей ты немного, сейчас бы уже в небе летал.
Добросердечный Сын Божества промолчал.
Рука на талии чуть сильнее сжалась, и Бастер повёл его дальше. Вскоре Райнхардт понял, что они вышли на широкую открытую площадку.
По её периметру тянулись перила, очертания которых смутно угадывались в затуманенном зрении Райнхардта, и когда они приблизились, он инстинктивно протянул руку и ухватился за ограждение.
Ему страшно хотелось обернуться и попросить Главарля Шторма убрать руку с его талии.
Но Главарь Шторма опередил его, прервав ход мыслей:
— Видел море? — спросил он.
Райнхардт помедлил мгновение и молча покачал головой.
— Нет.
Деревня, в которой он жил раньше, находилась далеко в глуне суши, и моря там отродясь не было.
Бастер задал новый вопрос:
— А озеро? Или река?
Ветер дул прямо в лицо, и Райнхардт невольно повернул голову, чуть вжавшись в грудь Бастера. Зрачки последнего едва заметно дрогнули, он бросил на прижавшегося к нему человека свысока оценивающий взгляд и, не говоря ни слова, сместился так, чтобы загородить его от ветра ещё сильнее.
Такое он видел.
Райнхардт кивнул.
Развевающиеся золотистые пряди безболезненно и легко хлестали Бастера по лицу, вот только тонкий аромат куда-то унесло ветром, и Бастер даже не успел насладиться им, как тот исчез.
Но стоило придвинуться чуть ближе, и запах снова давал о себе знать. Бастер исподлобья, не выдавая себя, бросил взгляд на бушующую гладь океана.
http://bllate.org/book/35716/4419416
Сказали спасибо 0 читателей