Время не ждёт, задачи стоят серьёзные, поэтому спорить не стали. Приведя себя в надлежащее состояние, актёры приступили к съёмкам.
-
С момента предыдущего шествия первой красавицы прошло уже несколько дней.
В тот день они расстались на минорной ноте. Цзи Шанву опасался Ши Шу, поэтому не стал сразу забирать Ло Хуэйюя в своё поместье — лишь равнодушно и холодно глянул на Гу Юя, давая понять, что этот человек теперь принадлежит ему.
С тех пор Ло Хуэйюй больше не танцевал в Павильоне «Цзилэ», а поселился в особняке Гу Юя.
Поняв, что ему пока не придётся прислуживать другим, Ло Хуэйюй втайне облегчённо выдохнул. Целыми днями он вился вокруг Гу Юя, изо всех сил стараясь угодить тому, в каждом его движении сквозило очарование и соблазн, а в глазах плескалось безумное, исступленное обожание.
Гу Юй оставался глух к его стараниям, впрочем, Ло Хуэйюй давно привык к подобному холоднокровию. Однако в один прекрасный день Гу Юй позвал Ло Хуэйюя к себе в комнату, долго всматривался в него, а затем глухим голосом произнёс:
— Сегодня я виделся с Цзи Шанву.
— Он спрашивал меня, девственник ли ты.
Услышав это, Ло Хуэйюй прикусил губу, вскинул прекрасные глаза и дерзко улыбнулся Гу Юю:
— Дева я или нет, братец Гу Юй должен знать лучше всех.
Взгляд, которым Гу Юй окинул его, был невероятно сложным:
— Цзи Шанву сказал, что ему не нужны девственники. Ему не по душе те, кто не умеет ублажать людей.
Улыбка вмиг застыла на лице Ло Хуэйюя.
Гу Юй протянул руку и кончиками пальцев приподнял острый подбородок Ло Хуэйюя, задумчиво произнеся:
— Я-то думал, достаточно сохранить твою чистоту. Похоже, настало время кое-чему тебя научить.
С этими словами Гу Юй ухватил его за рукав и резким движением повалил Ло Хуэйюя на тахту. В этот момент опустились занавески, заглушившие нерешительный возглас удивления:
— Братец Гу Юй? М-м…
Камера не стала подробно снимать происходящее между Гу Юем и Ло Хуэйюем — лишь через неясные тени на тонкой постельной занавесе намекнула, что Ло Хуэйюй отдал Гу Юю свою невинность.
Экран постепенно погрузился во мрак. Когда свет зажёгся вновь, Ло Хуэйюй, нагой, сжался в комок под одеялом, а у подножия тахты валялась груда разбросанной одежды. Обхватив колени руками и положив на них подбородок, он сидел, опустив длинные ресницы и храня абсолютное молчание.
Цель Гу Юя была до боли, до жестокости прямолинейной: ни нежности, ни утешений, лишь чистое избавление от статуса девственника Ло Хуэйюя, который теперь казался ему лишь лишней обузой.
Тело Ло Хуэйюя ломило так сильно, что он едва мог пошевелиться, но куда сильнее саднило сердце — боль была просто невыносимой. Как же сильно он когда-то желал, чтобы Гу Юй взял его, пусть даже тот видел в нём лишь забавную ручную зверушку — он был согласен и на это. Но Гу Юй даже не воспринимал его как человека, превратив в безотказный инструмент, которым удобно пользоваться. Даже… даже столь интимное слияние они разделили так, что от него не осталось ничего, кроме боли и горечи.
Если он всего лишь инструмент, не придёт ли день, когда он станет ненужным и его просто выбросят?
За окном внезапно хлынул ливень, и Ло Хуэйюй с поникшим взором погрузился в горькую скорбь, даже не заметив, как у дверей мелькнула чья-то фигура.
Ло Юньгэ только что стоял под окном и воочию наблюдал за всем, что происходило в комнате. Он потерял родителей в раннем детстве, и Гу Юй точно так же подобрал его и вырастил. Но поскольку Ло Юньгэ был уроженцем Цяньсуна, Гу Юй во всём остерегался его, и даже теперь, когда тот стал первой песней Павильона «Цзилэ», мужчина никогда не смотрел на него как на ровню.
Другое дело — Ло Хуэйюй, который в будни дни окружал его всевозможной заботой. Они идеально дополняли друг друга: один играл на цине, другой исполнял танец. Ещё больше Ло Юньгэ волновало то, что их когда-то связывала плотская близость. Годами вращаясь в водовороте развлечений Павильона «Цзилэ», они, по велению Гу Юя, хранили целомудрие, поэтому во многие ночи, когда накатывали неодолимые чувства, среди тонких шёлковых занавесок и мягких подушек оба предавались утехам. Пусть они и не переходили последнюю черту, но утешали друг друга, коротая долгие ночи.
Опомнившись, Ло Юньгэ с горечью осознал, что его пылкие чувства уже невозможно скрыть.
И всё же на человека, которого он так бережно носил в сердце, Ло Юньгэ мог лишь смотреть со стороны, наблюдая, как тот лежит под другим, подвергаясь столь унизительному обращению. Но еще сильнее душу Ло Юньгэ терзало осознание того, что отныне между ним и Ло Хуэйюем не могло быть никакого будущего.
Ло Юньгэ судорожно стиснул зубы, а в его глазах полыхнула свирепая жажда убийства.
— Снято!
Услышав мощный и зычный голос режиссера У, Цзян Шу наконец перевёл дух и стремглав подскочил с ложа.
Хотя в кадре он был полностью обнажен, на самом деле Цзян Шу разделся лишь до пояса, а его длинные ноги были полностью спрятаны под одеялом. Ради создания эффекта жестокого обращения гримёры даже нарисовали на теле Цзян Шу множество синяков и отпечатков пальцев.
В этой сцене Цинь Юаньчжоу лишь для вида принял пару поз вместе с Цзян Шу — большую часть времени снимали только самого Цзян Шу, в то время как Юй Юань в соседнем павильоне группы Б работал с вторым режиссёром над сольными дублями и на площадке группы А не появлялся. Несмотря на это, Цинь Юаньчжоу чувствовал себя крайне неловко и, едва услышав от режиссера У заветное «снято», поспешно отошел в сторону.
Торс Цзян Шу не выглядел слишком массивным, но и тощим не казался — его белые руки покрывал тонкий рельеф мышц. Широкие плечи и узкая талия придавали его фигуре природную стать и гибкость, свойственную танцорам, из-за чего остальные исполнители главных ролей невольно бросали на него вороватые взгляды.
Чэн Юэ, всё это время ожидавшая неподалёку, первой бросилась вперёд и протянула Цзян Шу куртку.
Цзян Шу закусил губу, поблагодарил девушку и поплотнее запахнулся в пальто. Уловив привычный шлейф аромата нероли, исходивший от Чэн Юэ, он почувствовал, как его сердцебиение невольно ускорилось.
Сделав еще несколько дополнительных сольных кадров, Цзян Шу быстро перешел к съёмкам следующей сцены.
Предстоящий эпизод можно было смело назвать первой мини-кульминацией всего фильма.
-
Спустя несколько дней, без каких-либо церемоний и соблюдения приличий, Ло Хуэйюя доставили в поместье канцлера через чёрный ход, погрузив в самую обыкновенную скромную телегу.
Вечером Ло Хуэйюя тщательно привели в порядок и отвели в покои Цзи Шанву.
Хозяин еще не вернулся. Облачённый в роскошные одежды, Ло Хуэйюй сидел на краю ложа, а в его голове вновь и вновь звучали слова напутствия, сказанные Гу Юем перед отъездом.
Гу Юй велел ему не забывать о национальной мести разрушенному Государству Лянся, не забывать о погибших лютой смертью отце, матери и сородичах. В особняке канцлера бурлили скрытые интриги, и Ло Хуэйюй должен был регулярно передавать вести наружу, помогая Гу Юю держать руку на пульсе последних придворных событий, а главное — нашептывать нужные слова на ухо Цзи Шанву, пуская в ход любые средства обольщения ради достижения цели.
Но больше всего Ло Хуэйюя тревожило обещание Гу Юя. Тот поклялся, что после завершения дела введёт его в свой гарем. О титуле законной супруги, конечно, не могло быть и речи, но ему пообещали высокий сан наложника-мужчины.
http://bllate.org/book/35767/4426758
Готово:
