Готовый перевод The True Young Master Refuses the Family Business / Наследник поневоле: Как не стать генеральным директором: Глава 16

В словах Вэй Ляня определённо была доля здравого смысла, потому что Би Ланьян, который особенно сильно недолюбливал Мэн Юньчжоу, нахмурившись, долго вспоминал и в конце концов припомнил, когда же именно заросла неприязнь к этому парню.

Тогда им было всего по пять-шесть лет. Би Ланьян с Чэн Фэем и остальными ребятами проказничали: раскопали участок земли у входа, навалили целую гору песка и играли в строительство домов.

Поскольку это место расчистил сам Би Ланьян, строить домики или копать ямки лопаткой у него получалось лучше и быстрее всех.

И вот в один прекрасный день мимо проходил большеглазый мальчик, которого вполне можно было назвать красивым. Он долго стоял рядом и наблюдал за их игрой, а Чэн Фэй пригласил его присоединиться.

Мальчик, казалось, кого-то ждал. Немного подумав, он подошёл.

Би Ланьян поначалу думал, что с появлением новичка у его архитектурного творения прибавится поклонников, но Мэн Юньчжоу играючи сваял целый замок. По сравнению с ним миниатюрная вилла Би Ланьяна выглядела жалко и неубедительно.

Тогда Би Ланьян договорился с ним продолжить строительство на следующий день, однако Мэн Юньчжоу больше ни разу с ними не играл. У Би Ланьяна так и не представилось шанса смыть позор, и он затаил обиду, решив, что тот мальчишка просто смотрит на него свысока.

Детская симпатия и антипатия часто возникают без всяких на то причин. Позже, вероятно, из-за осознания того, что красивый мальчик умеет не только строить песчаные замки, но и превосходит его абсолютно во всём, Би Ланьян долго не мог проникнуться к нему добрыми чувствами.

Однако теперь, вспоминая об этом, Би Ланьян чувствовал себя немного неловко.

Би Ланьян: «Короче говоря, сейчас он твой враг, к тому же кто знает, может, он намеренно притворяется слабым? Ты думаешь, что заглянул в истинное лицо извращенца, а на деле это наверняка лишь верхушка айсберга, которую он сам позволил тебе увидеть».

Тан Син отнёсся к этому скептически: «При условии, что в его глазах я — враг».

И добавил: «К тому же, если ему приходится пускать в ход хитрость, чтобы справиться со мной, для меня это даже за честь».

Это значит, что в его глазах я — фигура весомая.

Би Ланьян: «...» Почему мне кажется, что надо мной насмехаются?

Наверное, потому что совесть нечиста.

Тан Син перечитал слова Би Ланьяна и, уставившись на фразу верхушка айсберга, мысленно свернул на другую дорожку.

Тан Син: «Вот бы и правда притворился слабым, я бы попросил его продемонстрировать кубики пресса...»

Вэй Лянь: «У него ещё и пресс есть??»

Чэн Фэй: «Можно мне тоже посмотреть?»

Би Ланьян чуть не задохнулся: «Вы можете все наконец прийти в себя?!»

Раздражённый Би Ланьян возмутился: «Тан Син, с чего ты вообще взял, что у него есть пресс? Ты только что вернулся и уже столько всего знаешь?!»

Тан Син пояснил: «Мне кажется, есть. Он каждый день занимается спозаранку, так что наверняка имеется».

Би Ланьян: «...Если я сегодня ещё хоть слово тебе скажу, я круглый дурак».

Тан Син: «Тогда советую тебе прямо сейчас отложить телефон и просто пережить сегодняшний день».

Би Ланьян: «У тебя припасён козырь в рукаве?»

Только что бросил громкие слова — и тут же сам себя высек.

Тан Син: «...»

Вэй Лянь: «Ха-ха-ха, истинная сущность второго молодого господина Би вылезла наружу».

Чэн Фэй: «Может, сменим тему?» — предельно неуклюже перевёл он разговор.

Тан Син снова вошёл в комнату Мэн Юньчжоу. Капельница уже подходила к концу, человек на кровати лежал с закрытыми глазами, но Тан Син не оставляло ощущение, что тот бодрствует.

Врач подошёл и вытащил иглу. Мэн Юньчжоу вовремя приоткрыл глаза, и на Тан Сина уставились ясные, чистые зрачки.

Оба молчали. Тан Син раздумывал, что бы такое сказать. Когда он только собирался вернуться в семью Мэн, он думал: будь Старый Тан жив, это дело, пожалуй, стало бы намного проще.

Тот всегда умел весело и оптимистично разрешить любые проблемы. Тан Син думал: если бы всё обернулось так, у него самого наверняка появилось бы право выбора — решать, какой жизнью жить дальше.

Хотя право выбора оставалось у него и сейчас, у Мэн Юньчжоу, похоже, его отобрали. У него был всего один отец, но подлинного отца он так и не успел повстречать, как тот покинул этот мир.

Ах, и не только отец — его мама тоже ушла.

Тан Син изначально рассуждал так: пусть это будет вроде того, как если бы Старый Тан собственными глазами взглянул на своего кровного сына, а отправляясь на поминки в будущем, он смог бы чувствовать себя спокойнее.

Но глядя на нынешнего Мэн Юньчжоу, не говоря уже о Старом Тане, сам Тан Син понимал: здесь ничто не внушает спокойствия.

Тан Син полагал, что если высказать эти мысли вслух, получится слишком сентиментально, и в их ситуации это будет выглядеть так, будто он притворяется слабым и играет на чувствах.

Но раз уж речь зашла о Старом Тане...

Тан Син заговорил: «Что насчёт могилы Старого Тана, ты знаешь, в каком она состоянии?»

В семье Мэн едва ли оставалось что-то, чего Мэн Юньчжоу не знал бы. Он протянул руку, намереваясь взять телефон с прикроватной тумбочки, но заметив, что двигается та самая рука, в которую установлена капельница, Тан Син мгновенно взъелся.

Сам того не замечая, Тан Син сорвался на тон с раздражением: «Ты что творишь? Что тебе нужно, я сам подам!»

Мэн Юньчжоу повернул голову, глядя на него полным мягкости взглядом: «Я хотел взять телефон, чтобы показать тебе».

Тан Син поднял телефон, протянул ему и посмотрел, как длинные пальцы Мэн Юньчжоу сделали пару касаний на экране, после чего тот развернул его к Тан Сину: «Место для могилы уже выбрано. Эти три фотографии отличаются по расположению, уточни, какое именно лучше. На оформление бумаг уйдёт немного времени, так что до конца месяца можно будет официально провести перезахоронение».

Везде были могильные участки, в которых Тан Син совершенно не разбирался: «Как по-твоему, какое лучше выбрать?»

Взгляд Мэн Юньчжоу дрогнул, и он ткнул пальцем в среднее фото: «Если бы выбирал я, то мне нравится это. Сюда падает солнце, думаю, здесь будет тепло».

Тан Син слегка нахмурился. Тот говорил так, будто выбирал место для себя самого, но прерывать его Тан Син не стал — в конце концов, перед ним всё ещё больной человек.

«Главное — » продолжал Мэн Юньчжоу, «это самое дорогое».

«Тогда берём его», — уверенно заключил Тан Син.

Больным нужно больше отдыхать — так велел врач. Слова вертелись у Тан Сина на языке, но высказать их он так и не решился. Пожелав Мэн Юньчжоу спокойной ночи, он направился к двери.

Тан Син выключил свет в комнате Мэн Юньчжоу. Как только его рука коснулась дверной ручки, из темноты комнаты донёсся хриплый от болезни голос Мэн Юньчжоу.

Тихий голос произнёс: «В тот день... я пойду с тобой».

Это было утверждение, а не вопрос.

Тан Син стоял лицом к двери, и человек за его спиной не мог видеть его выражения лица. Уголки губ Тан Сина чуть приподнялись, а на сердце стало заметно теплее, и давящая тоска понемногу отступила.

Независимо от того, догадался ли Мэн Юньчжоу о том, что Тан Син хотел что-то сказать, но промолчал, или действительно искренне желал пойти сам, это доставило Тан Сину большую радость.

Тан Син открыл дверь, вышел в коридор и направился к своей комнате, где нос к носу столкнулся с Дун Мянь, которая с маской на лице спускалась вниз попить воды.

Дун Мянь поинтересовалась: «Как там Юньчжоу? Этот мальчик редко болеет, но уж если заболеет, хворь долго не отступает».

У Тан Сина сегодня, пожалуй, было скверное настроение, поэтому ему отчаянно хотелось дерзить Дун Мянь.

Разве ты сама не можешь пойти и спросить?

Если так сильно хочешь узнать, можно и у врача справиться.

Но, поглядев на неё пару секунд, он чуть изогнул губы в улыбке: «Неплохо. Говорит, знает, что папа с мамой переживают, поэтому хочет поправиться поскорее».

Услышав это, Дун Мянь на мгновение замерла, её лицо под маской окаменело, а в груди неожиданно кольнуло. Это чувство было ей незнакомо, но оно явно говорило о том, что она — мать.

Каким бы сильным и независимым ни казался Мэн Юньчжоу, в болезни он оставался всего лишь ребёнком.

Она машинально сорвала с лица маску и, не заботясь о том, как выглядит, вошла в комнату Мэн Юньчжоу.

Тан Син легко покачал головой и вернулся в свою комнату.

Заданиe по учёбе он, по правде говоря, ещё даже не начинал. Но ведь он уже студент, с таким трудом выбравшийся из тени старшей школы, так что вникать во всё подряд у него пока не было никакого желания.

Да, поступать так не совсем соотносится с проповедуемым обществом принципом век живи — век учись, но ему хотелось ещё пару дней побыть тихой ленивой рыбой.

Перед сном он немного поиграл в телефон, завалился на кровать и вырубился с концами.

Тан Син видел сон: будто он снова вернулся в тот самый класс старшей школы. В самом начале учебы в старшей у него совершенно не было рвения к знаниям, и Старый Тан просто переживал, что сын испугается нехватки денег на еду, поэтому надеялся сначала задать ему какое-то направление для стремлений.

Например, стать поваром, водителем... Ладно, если замахиваться на что-то более возвышенное, то сочинять романы или устроиться преподавателем в художественную студию тоже казалось неплохим вариантом: помимо свободы, можно было вполне сносно жить.

Он думал об этом и искренне делился своими мыслями с сыном, поэтому целыми днями напролёт отец и сын обсуждали целесообразность той или иной будущей профессии.

В первый день они ужинали в небольшой закусочной в переулке и воочию наблюдали, как новенький помощник повара опрокинул масло, чуть не устроив пожар.

Старый Тан подумал: нет, так не пойдёт, Тан Син, пожалуй, ещё неуклюжее этого парня.

На следующий день они решили, что лучше стать водителем: водитель целыми днями крутит баранку, а если настроение плохое, можно подольше поспать. И тут в новостях передали, что таксиста взяли в заложники.

Старый Тан: ...Забудьте, этот вопрос, пожалуй, вообще не стоит обсуждения.

В то время Тан Син был ещё чуть ниже Старого Тана. Тот протягивал руку, гладил ребёнка по голове и неизменно приговаривал: «У меня такой замечательный сын, он обязательно найдёт работу по душе и не слишком тяжёлую».

Тан Син наивно спрашивал: «А я могу стать кулинарным критиком?»

Тогда стримы и блогерство ещё не были столь популярны, однако Старый Тан не считал эту идею ненормальной. Он просто кивал, подбадривая: «Тогда тебе нужно выучить как можно больше красивых слов. Нельзя же, чтобы на вопрос, почему блюдо вкусное, ты мог выдавить из себя только „вкусно“, „безумно вкусно“, „очень вкусно“?»

Похожие слова говорил и тот интернет-знакомый Тан Сина.

Собеседника звали happy, а сам Тан Син — sunshine, потому что отец, Старый Тан, всегда непоколебимо верил, что его сын — это сияющее маленькое солнышко. Тан Син знал, что он именно такой, поэтому и решил, что его сетевой товарищ выбрал такой ник, потому что сам он человек невероятно радостный.

Действительно радостный. Каждый раз, видя это имя, Тан Син тоже ощущал радость.

Happy писал Таню Сину: «В трёхстах шестидесяти ремёслах каждое имеет своего мастера, а высшая ступень в любой профессии — это искреннее желание и любовь».

Sunshine: «Тогда в будущем я стану ресторанным критиком, а ты — врачом. Если я паду смертью храбрых из-за переедания, надеюсь, ты, доктор, обязательно спасёшь мою шкуру».

Happy: «С такой самоотверженностью ты точно прославишься на весь мир».

Хи-хи-хи, Тан Син искренне верил, что станет настоящим гурманом.

Но учиться он всё же принялся усердно, потому что понял: как говорил Старый Тан, знаток еды должен уметь не только жрать...

А тот, кто умеет только жрать — это просто свинья.

Поэтому путь Тан Сина к знаниям можно было назвать захватывающим приключением на тему «как не превратиться в свинью».

На этом пути он лишился своей самой мощной опоры, и хотя по-прежнему страстно любил поесть, становиться гастрономическим критиком ему больше не хотелось.

Раскрыв глаза в темноте, Тан Син понял, что этот сон не был таким уж мучительным — в конце концов, под конец он думал лишь о том, что его мечты разбились.

А вовсе не о том, что Старого Тана больше нет рядом.

Проснувшись, Тан Син послушно уселся за стол и принялся за домашнее задание. Справившись с ним, он вдобавок неожиданно для самого себя повторил пройденный материал.

Ужас, внушенный сном.

Но стоило ему немного попялиться в учебник, как в глазах начало двоиться. Тан Син провёл рукой по лицу и обнаружил, что плачет.

Он утёр слёзы ещё раз, и рукав на запястье полностью намок. Он попытался нащупать коробку с салфетками, но из-за затуманенного слезами зрения помнил лишь примерное место, наугад протянул руку — и коснулся чего-то тёплого.

Тан Син испуганно отпрянул, резко задействовав корпус назад, после чего яростно потёр глаза и наконец разглядел Мэн Юньчжоу, материализовавшегося прямо в его комнате.

Оторопевший Тан Син спросил: «Ты когда пришёл?»

Мэн Юньчжоу протянул ему салфетку: «Я хотел попить воды, увидел, что у тебя горит свет, постучал, но ты не ответил. Я подумал, что ты забыл погасить свет».

Раз уж тот ревёт белугой, делать вид, что ничего не происходит, Мэн Юньчжоу не мог, поэтому мягко осведомился: «Что случилось? В новой обстановке всё ещё чувствуешь себя не в своей тарелке?»

Тан Син слегка покачал головой, но, закончив качать, засомневался — не заявлять же этому человеку: я соскучился по твоему родному отцу, а он взял и умер в расцвете лет.

Пришлось покоситься на учебник и с унылым видом выдавить: «Экономика такая сложная, довела меня до слёз».

Мэн Юньчжоу: «...»

Мэн Юньчжоу впервые столкнулся с подобным и поспешил успокоить: «На самом деле она не сложная. Если что-то не понятно, я объясню».

Тан Син потёр глаза: «Но я же тупой».

Мэн Юньчжоу: «А у меня как раз полно терпения».

Тан Син вытер нос салфеткой и небрежно бросил: «И что, твоего терпения хватит объяснять одну и ту же задачу тридцать раз?»

Над головой Мэн Юньчжоу медленно материализовался вопросительный знак: ?

Тан Син гордо заявил: «У меня раньше был друг, он мог».

Произнеся это, он снова умолк, вспомнив, что этого друга... больше нет.

http://bllate.org/book/35978/4457799