Сяо Си хотел сбежать, но Ли Хэянь крепко схватил его.
— Малыш, в машине сидеть надоело, прибежал на улицу меня ждать?
Тот опустил голову и заметил, что лоб парня покрыт испариной, а проведя рукой по волосам, ощутил, что они раскалились на солнце. Ли Хэянь недовольно проворчал:
— Меньше бы торчал на солнце. Кое-как ведь побелел, а от загара кожа быстро стареет. Вечно у тебя привычки никуда не годятся, придется купить тебе солнцезащитный крем.
Сяо Си похлопал ресницами, совершенно не понимая, о чем это он тараторит.
Ли Хэянь похлопал его по плечу, и они бок о бок направились к выходу. У самых ворот как раз притормозил тот самый черный Бентли, который привез их утром. Ли Хэянь распахнул дверцу и велел Сяо Си забираться внутрь первым.
Снаружи стоял палящий зной, на экране у входа в здание значилось, что температура поверхности земли достигала сорока градусов, но в салоне вовсю работал кондиционер, даруя прохладу и комфорт. Сяо Си прислонился к мягкому кожаному сиденью, и в нос снова ударил легкий изысканный мужской парфюм.
Ему хотелось остаться рядом с Ли Хэянем, жить в той вилле, отвозить Цзюй И в школу. Каждый, кто видел его, вел себя подчеркнуто вежливо, с уважением и достоинством, никто не смел смотреть на него свысока или обижать. Очень скоро у него появится законный статус, собственный номер телефона, аккаунты в соцсетях, банковская карта. Он сможет купить настоящий собственный мотоцикл, делать всё, что душа пожелает: подписать контракт с клубом, выступать на официальных турнирах, открыть магазин подержанных байков, заняться торговлей или снова пойти учиться...
В этой стране мечты принадлежали лишь юнцам, а взросление было лишь началом их крушения. Попав в «Золотой Слон», он, как и Тонцай, слушал легенды о Буакао и грезил о том, как, подобно ему, пробьется с убогого травянистого ринга деревенского клуба на Королевский стадион. Но времена менялись, и оба они постепенно осознавали: в этом ремесле слава одного строится на костях бесчисленных павших, а большинство лишь гонится за призрачной мечтой. Выстрадав по три-четыре сотни боев ценой в три тысячи батов каждый, они калечились и уходили на пенсию до двадцати пяти лет.
Вся разница между ним и Тонцаем заключалась лишь в том, что благодаря вмешательству Анана эту прекрасную сказку удалось продлить чуть дольше.
Но Анан оставил ему лишь этот единственный путь, и выбора не было.
Даже без Тилы сейчас настал момент пробуждения от сна — пора возвращаться в свой класс.
Сяо Си вдруг почувствовал жгучую обиду. Басун всю жизнь занимался тайским боксом, а потом полжизни тренировал других. В его глазах стоило лишь одержать победу и стать отличным бойцом, как любые трудности разрешились бы сами собой. Он презирал любые обходные пути и даже тошнило от мысли связать муай-тай с деньгами.
Но для Сяо Си именно это было самыми базовыми и насущными потребностями.
Он уже стал совершеннолетним, но не имел даже элементарных гарантий в этой стране, от него же требовали соблюдать высочайшие моральные стандарты.
Ему было всего около двадцати, самый чувствительный и заносчивый возраст. Если бы оставаться всю жизнь лягушкой на дне колодца — другое дело, но он побывал в Бангкоке, повидал в Лумпини мир побольше, познал и стремления, и горечь несбывшегося, и злость, которые в конце концов похоронил на самом дне души вместе со смертью сестры.
Теперь этот слабый огонек вновь теплился внутри.
Закончив переговоры с высокопоставленными чиновниками бангкокского правительства и возвращаясь обратно, Ли Хэянь заранее догадывался, что Сяо Си будет хандрить, а уж развеселить любовника для него было проще простого.
В итоге в виллу доставили шкаф за шкафом с роскошной одеждой. Сяо Си стоял на лестнице и смотрел, как люди в отутюженных костюмах суетятся в разгар этого знойного дня, занося дорогие вещи в гардеробную площадью в пятьдесят квадратных метров в самом конце коридора, чтобы аккуратно разложить их по категориям.
В самом конце аккуратная женщина-сотрудница аккуратно слогла несколько привезенных им дешевых футболок и брюк, уложила их в изящную коробочку и поставила перед ним.
Сяо Си замер, услышав, как собеседник снова вежливо переспросил:
— Господин, подскажите, нужно ли нам забрать эти вещи?
Ему стало немного неловко, и он повернулся к Ли Хэяню:
— Брат, можно я их оставлю?
Ли Хэянь кивнул:
— Оставь на память.
На самом деле эти подарки были ему не особо нужны — для него не было никакой разницы, во что одеваться. Однако Ли Хэянь придавал этому огромное значение: каждое утро перед спуском на тренировку целовал его, перед сном одаривал еще одним поцелуем, а выводя на улицу, тащил в гардеробную, чтобы лично нарядить, натянуть сезонную одежду, подобрать аксессуары, тщательно взъерошить короткие волосы, создавая видимость легкого беспорядка. С головы до ног всё в нем отражало вкус Ли Хэяня, даже от воротника исходил шлейф его любимого парфюма.
Всего за несколько дней его жизнь перевернулась с ног на голову. Ли Хэянь был по горло занят работой в Бангкоке, но каждый раз, возвращаясь из поездок, привозил ему дорогие подарки.
Сяо Си смотрел в зеркало на незнакомца: его загорелое дочерна лицо заметно посветлело, черты остались прежними, но стоило сменить одежду и уложить волосы, как он стал похож на стопроцентно коренного богатого наследника из бангкокского Лумпини.
Он снова машинально потянулся к подаренным Ли Хэянем электронным часам.
Но кто-то перехватил его за левое запястье. Повернув голову, он увидел, что Ли Хэянь снял электронные часы и надел на него черные металлические, казалось, сплошь усыпанные драгоценными камнями, которые ослепительно искрились в свете гардеробной.
— Электронные часы — это ширпотреб, так, поиграться, — Ли Хэянь застегнул ремешок и перевел взгляд с запястья на его лицо. — Мой отец говорил, что после совершеннолетия у парня должны быть собственные часы. Эта вещь — мой подарок тебе на совершеннолетие.
— Малыш, когда я встретил тебя, тебе было всего восемнадцать лет и один месяц. Неужели это станет твоей счастливейшей порой в жизни?
Сяо Си завороженно уставился на баснословно дорогие часы, слова влетали в одно ухо и вылетали из другого. Подняв голову, он устремил на Ли Хэяня свои черные глаза.
До встречи с Ли Хэянем в его мире не было стольких вычурных правил насчет подарков. У него не было ничего, и никто не был обязан просто так что-то ему преподносить.
Вечером Ли Хэянь собирался отвезти его на стадион Рачадамноен посмотреть бои. Этот стадион принадлежал к другой системе и издревле вел непримиримую вражду с ареной Лумпини, так что Сяо Си никогда здесь прежде не бывал.
Сегодня вечером здесь должен был пройти международный турнир. В отличие от привычных соревнований по муай-тай, правила здесь соблюдались не так строго и были близки к боям без правил: именитые мастера кикбоксинга из Южной Америки прибыли издалека по приглашению организаторов.
Квадратный ринг в центре арены возвышался под яркими лучами прожекторов, позади него на огромных LED-экранах красовались логотипы стадиона Рачадамноен и многочисленных спонсоров. Две звезды сегодняшнего вечера красовались по обе стороны экранов, а в залах гремела песня Банг Раджан в полнолуние — мощная, воинственная и звучная, от которой казалось, что пламя войны вспыхнет в любую секунду.
Когда-то эта песня принадлежала легендарному чемпиону из нищих низов, но теперь герой ушел на покой, и на ринге осталась лишь его боевая песня.
...В мыслях лишь жертва, рожденному мужем — сражаться с честью...
Глава 20
Сяо Си шел следом за Ли Хэянем сквозь шумную толпу на обычных трибунах, поднимаясь по лестнице на самый верх в VIP-ложу. Слушая громогласные крики зрителей и боевой гимн, он невольно начал тихонько подпевать в такт музыке.
Ли Хэянь удивился:
— Неплохо исполняешь тайские песни.
— Я же таец, — откликнулся Сяо Си, а затем, словно что-то вспомнив, особо подчеркнул: — Людей вроде меня, у которых и китайский, и тайский на уровне родного языка, очень мало.
Закончив, он с надеждой уставился на Ли Хэяня, жаждая, чтобы тот заметил его скрытые таланты и бросился вершить великие дела, прямо как Стивен.
Однако Ли Хэянь лишь отделался парой дежурных похвал, широким шагом вошел в ложу и захлопнул дверь. Навстречу пахнуло прохладным кондиционированным воздухом, отрезая их от внешнего галдежа.
Снаружи внезапно раздался оглушительный рев, от которого задрожал пол под ногами в ложе. За панорамным стеклом сменилось освещение, музыка Банг Раджан оборвалась на полуслове, и под пронзительный свисток исступленные вопли зрителей на трибунах стали постепенно стихать.
Ведущий в сопровождении девушек с табличками в откровенных нарядах взбежал на ринг и начал представлять двух сегодняшних соперников.
Сяо Си не мог усидеть на месте: он подбежал к панорамному окну от пола до потолка и, прижавшись к стеклу, во все глаза уставился на арену внизу.
Как высоко. Если смотреть сверху вниз, люди на трибунах казались сплошным кишащим муравейником, а квадратный ринг посередине походил на шахматную доску, где в поединках муай-тай бойцы сражались в полном одиночестве.
Ли Хэянь неторопливо устроился на просторном кожаном диване, закинув ногу на ногу, и одной рукой приподнял бокал с виски, только что принесенный официантом. Круглый лед плавал в янтарной жидкости, звеня о стенки стеклянного стакана. Он пришел сюда вовсе не ради матча, и исход боя его не волновал.
Сделав глоток, он не отрывая глаз смотрел на согбенную спину Сяо Си у панорамного окна, а его взгляд скользнул по поджарой талии.
— Пи-и-и!
Раздался свисток, возвестивший о начале схватки. Звук с ринга не транслировался, но на подвешенных под куполом стадиона четырех бесшумных громадных экранах можно было расслышать идущие из глубины души крики обоих бойцов — в их свирепых гримасах, в напряженных мышцах, в брызгах пота при ударах кулаков о плоть соперника.
Сердце Сяо Си замерло. Синий угол сегодня представлял действующего трехкратного чемпиона трех главных лиг Таиланда — кумира парня с самого начала его занятий боксом. Тот тоже происходил из трущоб, пробившись из провинции в город, затем из города в региональную лигу, и наконец прошагал путь от далекой заброшенной деревушки до трех главных стадионов Бангкока.
Ему уже исполнилось тридцать пять, и этот год станет последним в его профессиональной карьере.
Красный угол уступал ему разве что в именитости, но в международном масштабе этот боец котировался даже выше кумира Сяо Си. Он выступал в смешанных единоборствах, имевших куда более широкую аудиторию, а на этот раз принял приглашение организаторов померяться силами с действующим королем муай-тай.
После серии ослепительных комбо боец в красных трусах перехватил инициативу и воспользовался моментом, чтобы втянуть противника в клинч. Шея синего бойца оказалась зажата в тисках, лицо исказилось от боли, а под градом ударов он уже не мог эффективно использовать фирменные удары ногами муай-тай. Каждая попытка вырваться стоила ему всех сил, исторгая хриплые, звериные стоны.
Ли Хэянь подошел к Сяо Си и засунул ему в рот очищенную личи. Ледяная, освежающая мякоть отрезвляла, и Сяо Си невольно повернул голову.
— Против муай-тай лучшее боевое искусство — это джиу-джитсу, — произнес Ли Хэянь. — Удары ногами в тайском боксе — одни из лучших среди всех единоборств. Чтобы одолеть топ-бойца муай-тай на ринге, нужно либо превосходить его в ударах ногами, либо уметь их нейтрализовать.
http://bllate.org/book/35995/4460061
Готово:
