Прошел уже месяц с тех пор, как на утренней аудиенции Обой открыто потребовал от Сюань Е казнить Су Нахая, Чжу Чанцзо и Ван Дэна. К удивлению молодого императора, все эти недели министр-регент больше не заикался о своем прошении, словно и впрямь отступился. Однако Сюань Е не верил этому мнимому покою. Свежа еще была память об участи Ли Дэгуя — император слишком хорошо знал, что Обой не из тех, кто идет на компромиссы. Опасаясь худшего, он тайно приказал следить за тремя опальными чиновниками.
На исходе второго месяца летний зной наконец спал. Обитатели Пурпурного запретного города вздохнули с облегчением — изнурительное солнце больше не палило беспощадно, и натянутые, как струны, нервы дворцовой челяди начали было успокаиваться. Но передышка оказалась обманчивой. Очень скоро слуги зашептались, что в Зале Питания Сердца и Дворце Милосердия и Покоя воцарилась странная, зловещая атмосфера. Воздух в покоях владык казался еще более душным и грозовым, чем в самый пик летней жары. Едва расслабившиеся евнухи и служанки вновь затрепетали от страха, боясь малейшим промахом навлечь на себя гнев господ — ведь расплачиваться за чужое недовольство всегда приходилось им самим.
В тот день, вскоре после полуденной трапезы, тайный соглядатай Сюань Е вернулся с черной вестью: все трое — Су Нахай, Чжу Чанцзо и Ван Дэн — убиты.
— Что?! — Сюань Е в ярости швырнул пиалу с недопитым чаем. Фарфор с треском разлетелся вдребезги у самых ног распростертого стража. — Мертвы? Как это произошло?!
— Отвечаю вашему величеству, — не поднимая головы, глухо заговорил лазутчик. — Вчера после утренней аудиенции господа так и не вернулись в свои усадьбы. Лишь сегодня на рассвете, в час Кролика, торговцы наткнулись на их тела прямо посреди улицы. На покойниках живого места не осталось от ран, лишь лица палачи не тронули. Но застывший на них ужас говорит о том, что перед смертью несчастные перенесли нечеловеческие муки.
Закончив доклад, соглядатай замер в глубоком поклоне.
Сюань Е оцепенел. В ушах звенело от бешеного стука крови. Обой... Как он посмел?! Как он выказал такую дерзость?! Император посмотрел с яростью, гнев душил его, не давая вздохнуть.
— Я приказал вам беречь их жизни! — Сюань Е с силой ударил ладонью по столу и резко поднялся. Голос его сорвался на крик. — И это ваша служба?! Какая мне польза от груды бесполезного мяса?! Эй, стража! Схватить Обоя и притащить в замок в цепях! Я лично посмотрю в глаза этому мерзавцу и спрошу, не надумал ли он примерить императорский венец!
— Постойте! — звучный голос заставил гвардейцев замереть у самого порога.
Второй принц Фуцюань сегодня явился во дворец, дабы засвидетельствовать почтение великой вдовствующей императрице Сяочжуан и вдовствующей императрице. Помня о поручении младшего брата, он направился в Зал Питания Сердца, но у самых дверей услышал гневный возглас Сюань Е. Связать Обоя и притащить во дворец?! Неужели император решил пойти на открытый разрыв? Фуцюань знал брата как человека рассудительного и осторожного, а потому, страшась непоправимой глупости, решительно преградил путь стражникам.
— Ваш покорный слуга Фуцюань приветствует ваше величество. Да пребудет император в здравии десять тысяч лет, — с этими словами принц переступил порог Зала Питания Сердца и, не тратя времени на лишние расспросы, опустился на колени перед разгневанным братом, совершая церемониальный поклон.
— Второй брат, зачем эти церемонии? — Сюань Е нахмурился, хотя пыл его немного угас при виде родственника. — Поднимись. Мы ведь никогда не требовали друг от друга строгого этикета. Что на тебя нашло?
Фуцюань выпрямился, но подниматься с колен не торопился. Встретившись взглядом с братом, он произнес твердо и неспешно:
— Пусть в личных покоях мы близки, но закон есть закон, государь. Отношения монарха и подданного незыблемы, и пренебрегать ими — значит расшатывать устои империи. Каждое ваше решение должно служить благу Поднебесной. Вы — владыка, я — лишь ваш верный слуга. Эта черта священна, и мой долг — блюсти ее до конца.
— Полно тебе, брат! К чему эти речи? — в голосе Сюань Е скользнула досада.
— Государь, помните, кто вы! — сурово оборвал его Фуцюань, в упор глядя на юного владыку. — В ваших руках судьба Алтаря и Трона, а не просто личные обиды.
Сюань Е не помнил, чтобы брат когда-либо разговаривал с ним столь строго. В детстве Фуцюань слыл бездельником и сорвиголовой; повзрослев, он стал сдержаннее, но все равно сохранял легкое, порой даже беспечное отношение к жизни, стремясь держаться в стороне от дворцовых интриг. И вот теперь этот всегда праздный человек смотрел на него с непреклонной суровостью старого советника. Вся ярость Сюань Е улетучилась, уступив место горькому отрезвлению. Он повернулся к застывшим у дверей гвардейцам:
— Отставить. Никуда не ходить.
Затем махнул рукой коленопреклоненному соглядатаю:
— Ты тоже свободен. Ступай.
Когда Сюань Е порывался отправить стражу к усадьбе Обоя, у Ли Дэцюаня душа ушла в пятки. Как верный слуга, он ненавидел заносчивого регента и всем сердцем разделял гнев господина, но ранг безродного евнуха не позволял ему вмешиваться в государственные дела. Ему оставалось лишь молча изнывать от тревоги. Теперь же, когда катастрофу удалось предотвратить, Ли Дэцюань едва сдерживал вздох облегчения.
— О матушка небесная, ваше высочество! — воскликнул он, обращаясь к Фуцюаню. — Какое счастье, что вы подоспели! Кабы не вы, этот ничтожный раб и не знал бы, как удержать его величество. Видели бы вы, в каком гневе пребывал наш повелитель — у меня чуть дух не испустился от страха!
Сюань Е метнул на него суровый взгляд. Ли Дэцюань осекся, растерянно моргая. Чем он успел прогневать господина?
Заметив эту безмолвную пантомиму, Фуцюань весело усмехнулся. Мрачное напряжение окончательно спало с его лица.
— Да ладно тебе робеть, — добродушно проговорил принц, поднимаясь с колен. — В следующий раз хватай его за полы халата и не пускай. Ты ведь столько лет подле него обретаешься, неужто нрав своего господина не изучил? Стоит Сюань Е вспылить, как ему тут же нужен тот, кто остудит его горячую голову. Сам-то он прекрасно ведает, где разумные границы, а где пропасть.
С этими словами Фуцюань неторопливо подошел к столику и сделал глоток остывшего чая.
— Истину говорите, ваше высочество, — охотно подхватил Ли Дэцюань. — Вот и навещайте почаще Зал Питания Сердца, дабы наставлять его величество на ум.
— Ха-ха-ха! — раскатисто расхохотался Фуцюань. — Зачем мне мозолить глаза государю? Ты и сам отлично справляешься. Наш император упрям как молодой бычок, но я приметил: кроме наставлений августейшей бабушки Сяочжуан, он прислушивается разве что к твоим скромным увещеваниям.
— Побойтесь неба, господин! — Ли Дэцюань испуганно округлил глаза. — Нешто только что не вы удержали его величество от непоправимого шага? — Он смущенно улыбнулся и поклонился. — Ваше высочество вечно изволит шутить над жалким слугой. Негоже возводить на меня напраслину, у меня аж колени дрожат от таких речей.
Сюань Е, которого эти двое бесцеремонно обошли вниманием, недовольно хмыкнул. Доверчивый и радостный вид Ли Дэцюаня отчего-то уколол его самолюбие.
«Ишь как расцвел, — ревниво подумал император, — неужто беседы с моим братом доставляют тебе столько удовольствия?»
— А ведь Фуцюань прав, Дэцюань, — подал голос Сюань Е.
Его неожиданное вмешательство заставило обоих замолчать. Принц Юй победоносно взглянул на окончательно растерявшегося евнуха, и он улыбнулся еще шире.
— Ну полно, шутки в сторону, — посерьезнел Фуцюань, усаживаясь в кресло. — Брат, расскажи толком, какая муха тебя укусила? Что стряслось?
Стоило вернуться к прерванному разговору, как Сюань Е вновь помрачнел. Добродушное выражение мгновенно стерлось, уступив место ледяной решимости.
— Помнишь, больше месяца назад Обой требовал казнить Су Нахая, Чжу Чанцзо и Ван Дэна? — глухо заговорил император. — Они посмели перечить ему, выступив против насильственного обмена знаменных земель. Тогда я посчитал приговор регента непомерно жестоким и наотрез отказался подписывать указ.
Фуцюань понимающе кивнул:
— Да, до меня доходили эти слухи. Но тогда все затихло. Неужто Обой решил разворошить старое пепелище?
Сюань Е тяжело вздохнул.
— Все эти дни я не находил себе места. Я слишком хорошо знаю повадки Обоя — он не из тех, кто прощает обиды. Именно поэтому мои люди вели за ними негласное наблюдение, дабы уберечь от беды. — Сюань Е умолк на мгновение, собираясь с силами. — Но вчера после полуденного совета Обой попросту похитил их. Мои ищейки опоздали. На рассвете несчастных нашли мертвыми на окраине города. Трактирщики и торговцы шепчутся, что перед смертью их долго и жестоко пытали — на телах живого места нет. Он замучил их до смерти, брат... — Голос императора дрогнул, и он замолчал, ища поддержки в глазах Фуцюаня.
— Безумец! — Фуцюань резко выпрямился. Изумление на его лице сменилось гневом.
Теперь ему стало понятно, почему младший брат рвал и метал, требуя заковать министра-регента в кандалы. Император уже вынес свое решение по делу этих чиновников, проявив милость. Обой же беззастенчиво перешагнул через волю государя, устроил самосуд, да еще и выбросил растерзанные трупы на всеобщее обозрение. Это был не просто вызов — это была пощечина самому Сыну Неба. Министр-регент открыто заявил всей Поднебесной, что власть малолетнего правителя для него — пустой звук.
— Скажи мне, брат... — Сюань Е горько, надломленно усмехнулся. — Разве есть во всем мире правитель более жалкий и беспомощный, чем я?
Принц и евнух невольно переглянулись. В глазах обоих читалась глубокая тревога. Они впервые видели молодого императора в столь сокрушенном состоянии. Прежде, какие бы невзгоды ни обрушивались на Сюань Е, как бы пренебрежительно ни относились к нему могущественные сановники, он неизменно держал спину прямо, шаг за шагом упрямо двигаясь к своей цели. Никто и никогда не видел на его лице уныния, не говоря уже о столь горьком бессилии.
Ли Дэцюань открыл было рот, порываясь что-то сказать, но осекся. Фуцюань тоже промолчал. Оба понимали: никакие утешения сейчас не помогут. Сюань Е должен был сам перебороть эту внутреннюю слабость. Рана на его гордости заживет лишь тогда, когда он сам найдет в себе силы подняться.
В Зале Питания Сердца воцарилась тяжелая тишина. Все трое, собравшиеся под этими сводами, были еще совсем юны, но бремя, легшее на их плечи, и тайны, которые им приходилось хранить, стоили судеб десятков зрелых мужей. Двое знатных юношей сидели в глубоком унынии, а третий, безродный слуга, преданно стоял поодаль, не сводя с них тревожного взгляда.
— Ваше величество... — негромко позвал Ли Дэцюань, делая шаг вперед.
Фуцюань удивленно вскинул голову. Сюань Е тоже поднял взгляд, уставившись на слугу.
— Государь... — вновь повторил евнух.
Больше он не произнес ни слова, но в упор посмотрел прямо в затуманенные тоской глаза императора. В этом преданном, чистом взгляде не было страха перед могущественным Обоем — лишь безграничная вера в своего повелителя. Ли Дэцюань безмолвно говорил Сюань Е: «Вы не один. Что бы ни случилось, я буду стоять за вашей спиной до самого конца». Эта молчаливая преданность теплым потоком хлынула в израненное сердце императора, выжигая остатки сомнений.
Тень бессилия, лежавшая на лице Сюань Е, начала медленно таять. В самом деле, как он мог позволить Обою сломить свою волю? Он — император Великой Цин. Поднебесная, Пурпурный запретный город, судьбы миллионов людей вверены его заботе.
«Если я проявлю малодушие, кто защитит их? Что станет с царственной бабушкой Сяочжуан? С моим верным братом Фуцюанем? С императрицей Шулань и верной Сумалагу? Что будет со всеми слугами, доверившими мне свои жизни? Кто заступится за преданных чиновников и убережет от нищеты простых подданных? И наконец... что станет с Дэцюанем, если меня свергнут?»
Сюань Е опустил голову и зажмурился.
«Только этот раз! Клянусь предками, это последний раз, когда я уступил! Больше ни один человек, вставший на мою сторону, не погибнет бесславно. Я больше не позволю Обою безнаказанно проливать кровь моих слуг. Я никогда больше не буду ничтожной марионеткой на шатком престоле!»
Наконец император медленно поднял голову. Он легко и почти безмятежно улыбнулся. Сперва он посмотрел на брата, а затем перевел взгляд на преданного слугу.
— Я всё понял, — тихо, но отчетливо произнес Сюань Е.
В этих словах растаяли без следа и недавний гнев, и юношеская растерянность, и удушающая обида.
— Я стану лучшим правителем, какого только видела династия Цин, — добавил он с мягкой, но несокрушимой уверенностью.
Да, он — Айсиньгёро Сюань Е, второй владыка маньчжурского рода, воцарившийся на Срединных равнинах. Его имя должно остаться в веках. Он превзойдет и великих предков, и будущих потомков. Любая преграда на его пути, любое коварство врагов станет лишь ступенью к истинному величию. Он пройдет эту дорогу до самого конца, чего бы это ни стоило, и сокрушит любого, кто посмеет встать между ним и его империей. До последнего вздоха.
http://bllate.org/book/36821/4754291
Готово:
