Готовый перевод Descending the Mountain / Спуститься с гор: Глава 5

Глава 5

Линь Гуюань никак не мог отделаться от навязчивого попутчика. Тот всю дорогу канючил и жужжал над ухом:

— Святой человек, пристрой меня к какому-нибудь дельцу в твоей небесной обители! Я ведь человек не злой, воровать начал только с голодухи, жить совсем невмоготу стало... Сам-то я из Шэньси бежал, от тамошних бедствий. Последние два года там разбойники лютуют, наш дом разграбили подчистую, ни единого зёрнышка не оставили, даже мыши с голоду передохли... А в этом году на деревню ещё и мор напал, из каждых десяти человек семеро-восьмеро в могилу сошли. Все, кто выжил, разбежались. Земли нет, ремесла никакого не знаю, вот и приходится перебиваться мелкими кражами... Сжалься, господин хороший, пропаду ведь!..

Так они и дошли до дверей флигеля. Вэя Дачуня на месте не оказалось, на дужке висел незапертый замок. Линь Гуюань жестом велел горбуну вернуть коромысло, но тот упёрся: прижал к себе гладкий деревянный шест и ни в какую не отпускал.

— Бессмертный, всё до единого слова правда! Не веришь — отправь кого в Шэньси, в наши края, разузнать...

— Ладно, — отозвался Линь Гуюань. — Тогда ответь: как ты сюда забрался?

Попытавшись забрать коромысло, он мимоходом перехватил запястье горбуна, чтобы нащупать пульс и проверить, не скрывает ли тот боевые навыки. Бродяга сопротивляться и не думал — преспокойно вытянул руку. Пульс у него бился ровно и часто, никаких следов внутренней энергии ци не прощупывалось. Зато от него разило кислыми объедками.

Долину Ста Цветов со всех сторон обступали неприступные кручи, а единственный обитаемый проход лежал через земли школы Куньлунь. Усмышав вопрос, горбун так и просиял от гордости:

— Дык залез! Разве ж это горы? Мы в своих краях сызмальства по кручам дикарями лазаем. Захотел пить — лакай из ключа, спать приспичило — каменюку под голову и храпи себе. Для нас такие пригорки — тьфу! Я и по отвесной скале взберусь, глазом не моргнув. Вы на горб мой не смотрите... Хоть я, Се Ачоу, и уродлив, зато половчее любой обезьяны буду! Ну как, бессмертный, гожусь я на что-нибудь? Может, у меня эта... кость святая имеется? Эй, постой, не уходи! Ну пусть не святая, неужто за такую сноровку меня за миску похлёбки к делу какому не пристроите?

Линь Гуюань потянулся снять замок, но горбун вдруг бесцеремонно ухватил его за запястье. Юноша опустил взгляд: огромная, невероятно грязная ладонь бродяги огрубела от тяжёлого труда и покрылась глубокими, покрасневшими от мороза трещинами. Переведя взор ниже, он заметил, что гость стоит практически босиком — на его ногах держались лишь жалкие обрывки соломенных сандалий, сквозь которые торчали пожелтевшие от грязи пальцы. Подошвы этих импровизированных башмаков давно стёрлись в труху.

Линь Гуюань негромко вздохнул:

— Если не брезгуешь, заходи. Хоть горячего поешь.

Он развёл огонь и принялся разогревать еду, надеясь по-быстрому спровадить оборванца остатками вчерашнего обеда. Однако горбун, заглянув в миску и не обнаружив там ни единого кусочка мяса — лишь сиротливые ошмётки капустных листьев да пару ломтиков редьки в жидком бульоне, — вдруг сам скривился от недовольства. Он упрямо попытался всучить хозяину двух подстреленных зайцев, которых притащил на спине. Поняв, что Линь Гуюань дары принимать не спешит, бродяга деловито заметался по комнате в поисках кухонного ножа и сковороды, намереваясь тут же состряпать знатное жаркое.

Метод меча Хаотичного снега, который постигал Линь Гуюань, требовал безупречной чистоты тела и помыслов, поэтому юноша уже много лет не притрагивался к скоромному. Спасаясь от назойливого гостя, он просто привязал тушки к дверному засову — пусть лежат, пока не вернётся Вэй Дачунь.

Вэй Дачунь, уехавший ещё утром с возом капусты для кухни школы, воротился на задний двор только к сумеркам. Сняв тяжёлый плащ, он бережно выудил из внутренних складок послание, написанное рукой самого шицзуня Юйсюя. На плотной бумаге ещё поблёскивали свежие чернила, складываясь в два коротких слова: «Срочно возвращайся».

Линь Гуюань засобирался в путь, намереваясь подняться на вершину этой же ночью. Горбун засуетился, закружился вокруг него волчком, упорно не желая уходить. Едва юноша успел увязать свои немногие вещи в расшитый узел, как бродяга бесцеремонно выхватил поклажу у него из рук. Се Ачоу расплылся в беззубой улыбке, отчего его рябое лицо казалось ещё темнее:

— О бессмертный, уважь, дай хоть какую работу!

Линь Гуюань больше всего на свете не любил долгих препирательств. Он уже подумывал применить технику лёгкости и раствориться в темноте, оставив назойливого попутчика позади, но, обернувшись, встретился с ним взглядом. Горбун смотрел на него с такой собачьей надеждой, кутаясь в свои лохмотья и пряча изувеченные холодом руки, что сердце юноши дрогнуло. Даже подготовленные адепты школы с трудом переносили пронизывающую стужу здешних вершин. Если уйти сейчас, этот калека, по глупости покинув Долину Ста Цветов, неминуемо замёрзнет насмерть в сугробах.

На заснеженных склонах Куньлуня мало кто селился, но Линь Гуюань помнил, что при кухне школы вечно не хватало чернорабочих. Горбун был сложен крепко, ростом не обижен — силёнок ему явно не занимать. Если парень окажется прилежным, то сможет честным трудом заработать себе на кусок хлеба. Это ли не благое дело?

Морщинка на лбу Линь Гуюаня разгладилась. Он повернулся к бродяге:

— Как тебя звать-то?

— Се я, — осклабился тот, шумно утирая нос рукавом, отчего оспины на его щеках проступили ещё отчётливее. — Из-за рожи моей уродливой путного имени мне никто не дал, так с детства Ачоу и кличут.

Линь Гуюань вынес из дома поношенный ватный кафтан из простого холста и пару старых матерчатых туфель. Протянув их бедолаге, он со вздохом произнёс:

— Прежде пристроить тебя было бы парой пустяков. Но ныне я сам кругом виноват перед школой, своего будущего не ведаю, так что ничего обещать не могу. Ступай за мной, а там — как судьба распорядится.

Се Ачоу в мгновение ока натянул кафтан, сияя от восторга, и по-свойски ухватил благодетеля за плечо:

— Да ты никак сам Бодхисаттва Гуаньинь во плоти! Разве ж святые люди могут ошибаться? Наверняка на тебя напраслину возвели какие-нибудь мерзавцы, позарившись на твою молодость да красоту!

Линь Гуюань лишь горько усмехнулся про себя.

«Сейчас вся школа клеймит меня предателем и выродком, каждый первый желает мне скорейшей кончины, лишь бы вернуть старшего шисуна Чэня Юаня. А этот недотёпа, получив грошовый поношенный кафтан, уже готов молиться на него как на божество. Сразу видно деревенщину: глуп, простодушен и умом не блещет».

Не став ничего объяснять, юноша лишь кивнул:

— Идём. Нам пора в Куньлунь.

Обладая незаурядным мастерством лёгкости, Линь Гуюань скользил по сугробам, не оставляя следов. Он двигался стремительно, точно горный ветер. Горбун едва успевал за ним, неуклюже перепрыгивая через завалы, плотнее кутаясь в новый кафтан и шумно выдыхая клубы белого пара. Изредка он махал руками и кричал во весь голос:

— О Бодхисаттва, Бодхисаттва Гуаньинь, обожди меня!..

Линь Гуюань и подумать не мог, что не успеют утихнуть одни беды, как на его голову свалятся новые. Едва улеглись пересуды о старшем шисуне Чэне Юане, как этот уродливый бродяга, подобранный из жалости, в первый же день по возвращении снова превратит его в мишень для злых языков.

За пределами долины бушевала метель, занося и без того опасные тропы. В родную обитель они добрались глубоко за полночь. Наутро, наскоро смыв дорожную грязь и переодевшись в чистые одежды, Линь Гуюань направился в Зал Обсуждений Кяньшань на совет старейшин. Се Ачоу он прихватил с собой, надеясь сразу после завершения собрания замолвить за него словечко перед поварами школы.

Четверо старейшин — Юйсюй, Юйи, Юйцин и Юйсюань — уже восседали на возвышении. Чуть поодаль полукругом выстроились восемь тяжёлых кресел из чёрного сандала, предназначенных для шишу старшего поколения. По обе стороны зала застыли двадцать четыре адепта в белоснежных одеждах, за ними чинно стояли ученики в зелёном, а те, что носили синие и серые халаты, сгрудились у дверей на площади, ловя каждое слово учителей. Под высокими сводами курился благовонный дым, плыли тихие, чистые звуки циня — всё дышало величием и святостью истинного даосского приюта. Горбун, плетущийся следом за Линь Гуюанем, отродясь не видывал подобной роскоши. Сжавшись от страха, он судорожно комкал подол кафтана и косился по сторонам, боясь даже вздохнуть.

— Мой шицзунь терпеть не может суетливости и ужимков, — едва слышно шепнул ему Линь Гуюань. — Держись достойно.

Се Ачоу тут же замер и больше не смел поднимать глаз.

Как выяснилось, глава школы Юйсюй спешно созвал совет ради обсуждения вести о внезапном появлении Оуяна Сяори — предводителя Зала Кармического Пламени демонической секты.

Две недели назад в Куньлунь прибыло послание из монастыря Шаолинь, что на горе Суншань. К официальному приглашению на собрание героев прилагалось тайное письмо, написанное лично настоятелем Хуйнянем. Тот сообщал о происшествии из ряда вон выходящем. С семнадцатого по двадцать третье число первого лунного месяца в Шаолине должно было состояться Собрание Безграничной Милости. В этом году оно совпадало с днём рождения Будды, отчего подготовка велась с особым размахом. Помимо привычных молебнов, покаянных чтений, раздачи милостыни и заупокойных ритуалов кормления голодных духов, монахи вознамерились явить миру священную реликвию, утерянную много лет назад и лишь недавно обретённую вновь, — Ваджрный пест Покорения демонов.

Спустя всего несколько дней после объявления этой новости, ранним морозным утром, когда солнце ещё не взошло над вершинами, молодой послушник отпер ворота храма. Вооружившись длинной метлой, он принялся обметать паутину под карнизами, готовя обитель к празднеству. Подняв голову, юнец обомлел: прямо в центр резного деревянного панно над входом в Великий зал Махавиры был воткнут короткий дротик, пригвоздивший к дереву лоскут белого шёлка.

Оружие длиной в ладонь было выковано из вороной стали — тяжёлое, холодное, с изящным алым оперением на конце. Послушник взобрался по приставной лестнице и долго разглядывал находку, силясь вспомнить, какой школе принадлежит подобный знак. Сняв шёлковый свиток, он развернул его и прочитал нацарапанные размашистым почерком строки: «Лысые ослы, приготовьте ваш Ваджрный пест Покорения демонов. Семнадцатого числа первого месяца мы придём за ним. Глава Зала Кармического Пламени Священного Учения Оуян Сяори свидетельствует своё почтение».

Встревоженный шумом, настоятель Хуйнянь поспешил во двор, тяжело опираясь на свой узорчатый посох. Едва взглянув на чёрный дротик, старый монах переменился в лице и глухо прошептал:

— Вернулись... Всё-таки они вернулись.

— О ком вы говорите, учитель? — удивлённо спросил послушник.

— О Демонической секте, — мрачно пояснил подоспевший монах-боец. — Зал Кармического Пламени — одно из их зловещих отделений.

— Нет, один лишь Зал Кармического Пламени не осмелился бы на подобную дерзость, — настоятель Хуйнянь ласково погладил послушника по голове. — Это Хунлянь. Красный Лотос вернулся. Чёрный дротик с алым пером — его личное клеймо.

Весть эта подобно грому прокатилась по монастырю. Срочный набат созвал братию в надвратный двор, и старейшины провели всю ночь в тревожных спорах. Настоятель Хуйнянь здраво рассудил: появление знака Красного Лотоса — чудовища, входящего в тройку сильнейших мастеров Демонической секты, — грозило Шаолиню гибелью. Одной лишь буддийской обители натиск врага было не сдержать. Поэтому во все концы Поднебесной полетели гонцы с призывами о помощи ко всем благородным школам.

И как раз в те дни, когда Линь Гуюань безропотно возился с навозом на дальних грядках, один из таких свитков преодолел тысячи ли и поднялся на заснеженные кручи Куньлуня.

— Моё решение таково, — неторопливо произнёс Юйсюй. — Я лично возглавлю отряд белоризцев нашей школы и отправлюсь на Суншань, дабы вместе с монахами Шаолиня противостоять демонам. Что скажете, братья?

Юйцин, от природы не любивший раздоров и кровопролития, с намёком покачал головой:

— Наша школа издавна хранит покой этих гор, стараясь не вмешиваться в мирскую суету. С Демонической сектой мы дел не имели уже больше десяти лет, жили мирно. Не навлечём ли мы на себя беду, ввязавшись в чужую войну?

— Брат мой вечно ищет покоя там, где нужно обнажить клинок, — подал голос Юйсюань. Этот приземистый, коренастый даос отличался крутым и вспыльчивым нравом. — Бесчинства прихвостней Демонической секты давно переполнили чашу терпения всех праведных мужей. Школы Поднебесной — единое древо, мы должны защищать друг друга. Если мы бросим Шаолинь в беде, не прослывём ли трусами в глазах всего честного люда?

— Брат Юйсюань прав, — кивнул Юйсюй. После того как достопочтенный глава школы отправился странствовать по свету, именно Юйсюй взял на себя бразды правления Куньлунем, и его слово имело решающую силу. — Мы можем стоять в стороне от дрязг Цзянху, но не смеем закрывать глаза на истинное зло. В последнее время демоны подозрительно оживились, и праведные ордены вовсю готовятся к отпору. В конце концов, даже нашу Битву за Повышение Одежд в этом году мы устроили с прицелом на грядущую грозу.

Он перевёл взгляд на безмолвного даоса:

— А что думаешь ты, брат Юйи?

Тот лишь смиренно опустил веки:

— Как решат старшие братья, так тому и быть.

Старейшины, наделённые благородным терпением, вели неспешную беседу, взвешивая каждое «за» и «против». Стоящие перед ними ученики и младшие послушники застыли, опустив головы, боясь даже вздохнуть лишний раз, дабы не нарушить течение благообразной беседы.

Линь Гуюань слушал их с тяжёлым сердцем. О Демонической секте он не раз слышал от своего наставника. Это сборище, чьё истинное имя звучало как Девять Небесных Зловещих Указов, когда-то основал вероотступник из праведного ордена. Из какого именно — теперь не сыскать концов: ни одна почтенная школа не желала признавать родство с этим выродком.

Своё знамя отступники подняли на берегах озера Поянху под девизом: «Смеяться над тем, что смехотворно в поднебесном мире, принимать тех, кого мир принять не в силах». Поначалу они лишь давали приют изгнанникам, совершившим тяжкие проступки, привечали сумасбродных книжников, бездомных лекарей, бродячих актёров и нищих со всех концов земли. Долгое время этот союз разношёрстной публики оставался рыхлым и тихим сборищем, не искавшим ссор с великими орденами.

http://bllate.org/book/36942/4648263