Но лицо Шэн Фэньи было слишком холодных кровей, а черные зрачки казались вечно лишенными каких-либо эмоций. Эта чудовищная, бездушная холодность грубо разорвала в клочья тягучую, сырую и мрачную атмосферу дождливой ночи, которая походила на тайное, запретное свидание. Словно зеркало, разбитое кинжалом, в леденящем сиянии каждого осколка запечатлелось то же отрешенное и безразличное высокомерие небожителей, свысока взирающих на людские страдания.
— Наплакался? — неторопливо спросил Шэн Фэньи под всхлипывания Гуань Лэна.
Маленькое тело Гуань Лэна, свернувшееся калачиком у него на груди, вдруг мелко задрожало.
Весенний дождь всегда липкий и влажный, словно капли пота, пропитанные грязным вожделением, цепляющиеся за оконное стекло снаружи, а затем ползущие по растрескавшимся трещинам полупрозрачного стекла зловещими извилистыми змеями, которые, высовывая раздвоенные языки, сипло и угрожающе разивают пасти, полные смертельного яда, — это вызывало такое беспокойство. Наконец шум дождя затих, и в этой тихой, едва уловимой капели затухающего ливня Гуань Лэн постепенно услышал собственный плач. Сейчас его слезы меньше всего походили на испуг, скорее напоминая капризное ласкание — до безумия мягкое, доставляющее ему паническую растерянность. Такой плач… был слишком легким, смахивая на отчаянно сдерживаемые, но всё же вырывающийся наружу сладкий стон наслаждения.
Периферийным зрением Шэн Фэньи мог разглядеть то разбитое окно, что находилось совсем недалеко от места, где он стоял. Когда шум дождя окончательно смолк, тусклый лунный свет слабо пробился сквозь редкие бледные облака, отливая холодной синевой. Пальцы Шэн Фэньи легко приподнялись, и под безопасным углом, где Гуань Лэн от стыда даже не смел поднять голову, его четко очерченные, фарфорово-белые пальцы неторопливо согнулись, словно в нерешительности примеряясь, что бы такого сдавить.
Например, горло.
Гладкое, нежное, при удушении неизменно норовящее взбрыкнуть и забиться в борьбе его белоснежными, соблазнительными ногами.
Вдоволь выплакавшись и только когда в опухшей от боли голове восстановилось дыхание, Гуань Лэн вдруг осознал, что неизвестно когда оказался в доме Шэн Фэньи. Внутри было очень чисто, прибрано с почти болезненной аккуратностью. Он стоял у порога, в панике уставившись на собственные стопы: они были испачканы кровью, и если он так и останется здесь, то всё испачкает.
Ему нужно уйти.
Как назло, дверь оказалась заперта.
Шэн Фэньи нащупал дверную ручку и, развернувшись вполоборота, двинулся вперед под испуганные шаги Гуань Лэна, пятившегося назад.
Он остановился, достал из кармана висевшего на вешалке пальто еще не вскрытую упаковку медицинских перчаток и с холодным видом поднял руку. Профессиональным движением натянув перчатки, он перевел взгляд на Гуань Лэна: в его лисьих глазах не было никаких эмоций, но от этого по спине Гуань Лэна пробежал леденящий холод.
Гуань Лэн робко пролепетал:
— Я… уже поздно… домой… мне нужно домой.
В ту самую облезлую съемную квартиру.
Но стоило ему договорить, как он вспомнил, что не брал с собой ключей, и вернуться, судя по всему, не сможет.
Опустив голову и силясь о чем-то подумать, он услышал ледяной голос Шэн Фэньи:
— Вернешься, чтобы тебя снова изнасиловали?
Гуань Лэн с изумлением поднял голову.
Шэн Фэньи наклонился, и его обтянутые перчаткой пальцы принялись ласкать пышное бедро Гуань Лэна, скользя от внешней стороны к внутренней, пока в момент затаенного, тревожного и наивного сглатывания парня он не забрался под юбку и не сжал ладонью наотмашь. Под испуганный визг Гуань Лэна он коротко бросил:
— Снимай.
— Что?
— Снимай.
— Я чувствую.
— Запах грязи.
Гуань Лэн торопливо согнулся пополам, пытаясь прикрыть юбку руками.
Глава 8
Стыдливо покраснев кончиками пальцев, Гуань Лэн разжал подол юбки. Его длинные, густые, как у куклы, ресницы были усыпаны крупными слезинками, выжатыми пережитым потрясением, которые беспомощно катились вниз. Затаив дыхание и оступившись от задрожавших лодыжек, он сделал еще несколько поспешных шагов назад, но потерял равновесие. Из-за внезапного растяжения лодыжки его пронзила острая боль в самом основании позвоночника, а в ответ на полное равнодушие Шэн Фэньи, даже не подумавшего его поддержать, перед глазами заплясали мелкие серебристые искры, и он резко рухнул вниз!
Превозмогая боль и стараясь усесться на пол как можно менее жалко, Гуань Лэн уронил каскад золотистых волос, которые в мгновение его падения рассыпались в воздухе, точно мириады крыльев бабочек, орошенных ослепительным солнцем. Влажные капли дождя прилипли к его и без того гладким щекам. Судорожно сглотнув, чтобы подавить готовый сорваться непристойный звук, он торопливо и осторожно — всё еще горящими от стыда кончиками пальцев — коснулся запястья Шэн Фэньи.
Кончики его пальцев, словно вымаливая прощение, гладили ту самую маленькую черную родинку на костистом запястье молодого мужчины, которая казалась воплощением суровой безжалостности. Раньше, стоило Шэн Фэньи заметить, как он играет с кем-то другим, тот молча отворачивался и переставал с ним разговаривать. Каждый раз Гуань Лэн отмаливал его именно так, и каждый раз Шэн Фэньи прощал его. Но… но спустя два года этот способ, похоже… больше не работал…
Шэн Фэньи остался глух к его мольбам.
— Я… я сам… у… уборная… г-где она? — произнеся это, Гуань Лэн отнял руку от запястья Шэн Фэньи.
Согнув тонкие колени, мгновенно порозовевшие от охватившего его стыда, он немного отполз назад, наивно полагая, что если отодвинется подальше, то Шэн Фэньи перестанет ему помогать.
Такие вещи… Шэн Фэньи не должен делать ради него… Он же женат, это… это называется… изменой… Он знал, это называется изменой… Только бессовестные люди поступают подобным образом.
Он не мог так поступить…
— Уборная… я… сам дойду.
У Гуань Лэна от напряжения даже подбородок порозовел, а покрытые слезами глаза сверкали драгоценным блеском, источая живую, ослепительную красоту.
— Я могу… сам… н-не нужно… п-помогать… мне.
Ну как можно быть таким капризным, таким жалким и при этом не испытывать к нему хоть капли жалости? Шэн Фэньи, почему ты совсем не жалеешь его?
Шэн Фэньи хранил абсолютное молчание.
— И-и… уборная… я… я…
Голос Гуань Лэна звучал до невозможного мягко, проникая в самое сердце подобно растаявшей лужице розовой сахарной патоки — невинный, ребячливый, абсолютно незапятнанный.
В последнее время он вообще говорил сплошь запинаясь, и вовсе не нарочно: просто за эти два года ему почти не доводилось разговаривать, а муж его отличался мрачным и угрюмым нравом и никогда не вступал с ним в нормальный диалог. Со временем он превратился в это жалкое подобие человека. Сбежав оттуда, он каждый раз при встрече с любым человеком лихорадочно и неуверенно копался в памяти в поисках уцелевших крох лексикона и изо всех сил старался не заикаться, хотя толку от этого было чуть.
А перед Шэн Фэньи его заикание становилось лишь сильнее.
Гуань Лэн исподтишка продолжил отползать назад, не переставая со смутными от слез глазами оглядываться через плечо. Помимо занавески в углу гостиной, дивана и журнального столика посередине, а также забитого доверху аккуратными рядами самых разных книг стеллажа у стены, он больше не заметил никаких других укрытий. Эта съемная квартира… выглядела так, будто в нее только что въехали: ни капли душевного тепла, холод и одиночество. Но поскольку это жилище несло в себе ту же ауру, что и сам Шэн Фэньи, сколь бы пустым оно ни казалось, Гуань Лэн ни на секунду не усомнился в том, что здесь кроется что-то странное.
http://bllate.org/book/37256/4641225
Готово: