Глупая лиса.
Цун Чжоу в отчаянии покачал головой. Солнце уже склонилось к западу. Прижимая к себе пушистый хвост, он полулежал на кровати. Цун Чжоу привык странствовать по белу свету, и у него не было никаких срочных дел, требующих немедленного вмешательства. Половина дня выдалась на редкость спокойной, вокруг царила тишина. Сегодня богач Фан закатил роскошный пир, и даже заезжим странникам позволялось выпить по чарке вина на удачу.
Цун Чжоу не любил шумных сборищ, предпочитая держаться в стороне от людской суеты. Он остался стеречь лису, глядя сквозь окно, как клочья облаков на горизонте постепенно загораются огнем, окрашивая небо в золотистые тона.
Ветер поднялся в краях Бучжоу, сбивая звезды, и пока запад пылал золотом, восток медленно погружался во тьму.
Цун Чжоу поочередно разгладил все шесть хвостов, согревая каждый из них своими ладонями, а затем бережно уложил рядом, чтобы сохранить тепло. Он не путался — он хорошо знал каждый хвост.
Сун Лин спал, как мертвый.
Всего шесть...
Почему только шесть?
Сомнение внезапно кольнуло сердце, и мысли, блуждавшие весь день, мгновенно вернулись к реальности. Он зажег свечу, прищурил глаза и, осторожно взяв лису на руки, принялся перебирать хвосты, тщательно их осматривая.
Рана не выглядела рваной, как после удара тупым предметом. Это был ровный разрез, отсеченный под самый корень. Рана зажила хорошо, и, если не приглядываться, обнаружить ее было непросто.
Ходили легенды, что вкусивший плоти Девятихвостой лисицы обретет бессмертие, и в этих слухах была доля правды. Хвосты Девятихвостой лисицы считались священными артефактами: их использовали в алхимии или превращали в снадобья, что манило многих жаждущих силы. Как только эти слухи распространились, бесчисленные культиваторы, не страшась смерти, начали охоту. Старейшины Клана Лисиц не хотели проливать кровь, но культиваторы вели себя слишком дерзко. Доведенные до отчаяния, старейшины были вынуждены убивать их собственными когтями. С тех пор на Клан Лисиц легло проклятие дурной славы, длившееся тысячи лет. Старейшины вместе с учениками отступили в сторону Тушаня, закрыли ворота секты и больше никогда не выходили во внешний мир. Спустя тысячу лет слухи утихли, и Клан Лисиц обрел долгожданный покой.
Способы нанесения этих двух ран различались — их явно оставили разные люди.
Но где же тогда хвосты?
Цун Чжоу накрыл ладонью то место, где был хвост, и ему показалось, что он снова чувствует ту же острую боль.
Где их искать? Можно ли их прирастить обратно?
Цун Чжоу чувствовал себя так, словно его набили ватой — внутри все сдавило, мешая дышать. В недавнем сне Сун Лину отсекли два хвоста, и эти два хвоста должны были находиться в одном месте. Он внезапно вспомнил о жетоне, испачканном кровью. Повернув голову, он увидел, что жетон лежит в тени, кисточка уже высохла, пропитавшись темно-бурым цветом, и безжизненно покачивалась на краю стола.
Лиса вдруг издала жалобный скулеж. Цун Чжоу обернулся и увидел, что Сун Лин, причмокнув губами, вцепился в край одеяла, а затем, склонив голову, снова провалился в сон.
Должно быть, проголодался. Позже надо будет заказать еды.
Цун Чжоу вымыл жетон и при свете свечи стал внимательно его рассматривать. Он напоминал нефрит, но был чем-то иным, с причудливыми вкраплениями. На жетоне были вырезаны имя и дата рождения. Перевернув его, Цун Чжоу обнаружил выгравированную защитную Печать-талисман и невольно приподнял бровь.
Свеча была слишком плохой: издалека света не хватало, а вблизи она дымила и ела глаза. Цун Чжоу попросил у хозяина керосиновую лампу. В этой лавке не нашлось ничего приличного, лишь лампа чуть лучше свечи. Глядя на жетон, Цун Чжоу заметил внутри не узоры, а нечто, похожее на ворс.
Он сосредоточил Ци и попытался прощупать предмет, обнаружив, что нефритовая оболочка была пуста, но стоило заглянуть глубже, как он ощутил знакомое дыхание. Цун Чжоу обернулся к спящей лисе: выходит, сегодня он весь испачкался в крови только потому, что почуял запах хвостов.
Дневной свет угас, звезды отразились в воде, и ночная мгла поглотила последние крохи света.
Тот человек, скорее всего, не обладал высоким уровнем культивации и не мог переплавить хвосты Девятихвостой лисицы, поэтому запечатал их в нефрит, выгравировав Печать-талисман, чтобы отогнать беды и нечисть.
Это был лишь один хвост. Осталось еще два.
Цун Чжоу достал из рукава несколько медных монет и легко подбросил их — монеты с глухим звоном рассыпались по столу. Он долго смотрел на них, чувствуя, что гадание указывает на нечто странное.
Один хвост найти не удавалось, зато другой был здесь.
В этой комнате. Рядом с ним.
Ночь сгустилась, и черное небо, казалось, вот-вот рухнет на землю.
Цун Чжоу положил жетон на кровать, помедлил и спрятал его в складках постельного белья в изножье. Лиса перевернулась, взмахнула хвостами и, преследуя одеяло, тоже переместилась в угол кровати.
Монеты, лежавшие на столе, мелко дрожали в отблесках свечи.
Цун Чжоу собрал их и подбросил снова. Монеты прокатились несколько раз, издав отчетливый звон. Опираясь на стол, Цун Чжоу нахмурился: результат был прежним.
В этой комнате? На нем... самом?
Сун Лин, должно быть, видел какой-то сон: по звукам казалось, будто он плачет. Цун Чжоу повернулся к нему: лиса обеими лапами обнимала одеяло так нежно, будто держала любимого человека, цепляясь клыками за нитки ткани и время от времени облизывая их.
Цун Чжоу помог ему высвободить нитки, и в этот момент Сун Лин снова лизнул свои зубы — Цун Чжоу коснулся этого влажного тепла. Язык был горячим и мягким. Цун Чжоу погладил мех лисы, пока та не успокоилась. Он смотрел на хвосты, периодически касавшиеся кровати, а затем перевел взгляд на монеты для гадания.
Лисий хвост был в нем самом.
Цун Чжоу закрыл глаза, направляя поток Ци внутрь себя. Прошло много времени, прежде чем он открыл их — взгляд его был тяжелее, чем когда он исследовал нефритовый жетон. С момента пробуждения он ни разу не проверял свой Дантянь и Море Ци. Казалось, кто-то установил там барьер: даже при попытке заглянуть туда все выглядело как в густом тумане — ничего не разглядеть и не понять.
Но сейчас, проникнув внутрь, он ощутил чужеродную энергию. Она не принадлежала ему, но гармонично слилась с ним, питая его Божественную душу и защищая Море Ци от разрушения, удерживая остатки его уровня культивации.
Пальцы слегка дрогнули. Мех лисы под его рукой согрелся, ладони стали влажными, и при подъеме руки на ней остались клочья шерсти.
Сегодняшний день вымотал его, Цун Чжоу устал. Он убрал монеты и лег, не раздеваясь, но спустя мгновение резко сел и снова подбросил монеты.
Две медные монеты покатились к изножью, отражая тусклый свет и отбрасывая блики на резные детали кровати.
Судьба изменилась, что ж.
Раз он узнал правду, что ж.
Нефритовая оболочка хранила хвост, но и он сам был такой же оболочкой.
Цун Чжоу лег на спину, закрыв глаза рукой. Его сознание начало погружаться в сон, но он все продолжал размышлять: неужели лиса последовала за ним именно из-за этого?
Бессердечный мужчина, предатель.
Эти слова эхом звучали в ушах — обвинения, брошенные Сун Лином в ту ночь.
Он лишил его тела, заставил пережить боль от потери хвостов. За такие раны, нанесенные и телу, и душе, даже смерти было бы мало, чтобы искупить вину.
Звезды и луна усыпали небосвод, отражая огни тысяч домов. Западный ветер пронесся мимо, унося прочь липкую тяжесть уходящего лета.
http://bllate.org/book/37513/4679341
Готово:
