Неподалёку Сюй Ижань вёл себя куда спокойнее: обойдя съёмную квартиру и дом семьи Сяо и никого не найдя, он уже смирился с суровой реальностью.
Если бы Линь Мао не упирался до последнего, в школу заходить с расспросами и вовсе не было никакой нужды.
Он бросил учёбу, этот ублюдок Сяо Юй и впрямь сбежал со своим папашей, — Линь Мао злился всё сильнее и в гневе швырнул на землю кольцо, найденное в съёмной квартире.
Сюй Ижань наклонился, поднял его и произнёс:
— Каким бы ни был результат, эту вещь всё равно нужно вернуть Старому Фу, пусть сам с ней разбирается.
— Какая же мерзость, чтóб его! Этот безобидный с виду белый кролик — а до чего же гнилое нутро! — Линь Мао был вне себя от ярости. — Мы все до единого купились на его представление.
— Впредь смотри в оба. С первого же взгляда на Сяо Юя я понял, что парень не так прост, — вздохнув, Сюй Ижань спрятал коробочку в карман. — Старому Фу сейчас наверняка тяжело это принять, не нужно сыпать соль на рану.
— Только попадись мне этот ублюдок, я из него душу вытрясу! — рассвирепевший Линь Мао запрыгнул в машину.
Семья Фу в Яньцзине:
Фу Цзэчэнь смотрел на коробочку на столе, и в его глазах царило невиданное прежде спокойствие. Казалось, он давным-давно предвидел такой исход, но просто занимался самообманом, отчаянно пытаясь доиграть заведомо проигранную партию до конца.
Линь Мао замялся и нерешительно произнёс:
— В школе сказали, что Сяо Юй бросил учёбу. Их семья уехала ещё до Нового года и до сих пор не вернулась. Говорят, за несколько дней до отъезда его отец целыми днями таскал домой пакеты сшитыми на заказ вещами из роскошных бутиков и хвастался всем подряд, что вырастил прекрасного сына.
Ты же раньше переживал, что его нет дома из-за болезни, и я по твоему приказу проверил абсолютно все больницы в городе. Никаких записей о приёмах Сяо Юя нет — он не болел, он просто сбежал!
Фу Цзэчэнь взял коробочку, открыл её, посмотрел на брошенное кольцо и, не выразив на лице ни единой эмоции, швырнул его в урну.
При виде этого Линь Мао поспешно проглотил все остальные слова, что вертелись у него на языке.
Фу Цзэчэнь закрыл глаза, словно желая избавиться от вида этого мусора.
— Поправляйся как следует, забудь обо всём этом, — осторожно уговаривал Линь Мао. — А этот Сяо Юй сорвал куш, сейчас небось горя не знает.
Фу Цзэчэнь ничего не ответил, лишь пальцы рук, спрятанных под одеялом, сжались в кулаки с такой силой, что он был не в силах их разжать.
Линь Мао вышел из комнаты, терзаемый смутными и тревожными предчувствиями: не натворит ли Старый Фу, только что переживший первую любовь и последовавший за ней разрыв, ещё какой-нибудь глупости?
Если он вздумает выброситься из окна во второй раз, отделаться сломанной ногой уже вряд ли удастся.
Тут и помереть недолго!
А в комнате Фу Цзэчэнь, с головой укрывшись одеялом, снова и снова переслушивал запись того разговора между Сяо Юем и его отцом.
Значит, всё это было ложью.
Значит, он притворялся несчастным намеренно.
Значит, ему нужны были только деньги.
Фу Цзэчэнь крепко сжимал в руке телефон: раз уж ты забрал деньги, не мог бы ты больше никого не обманывать? А вдруг они не клюнули бы на твоју удочку, разве не зря ты тогда страдал?
Дражащими пальцами он открыл галерею. На него со снимков смотрел улыбающийся Сяо Юй. В этих огромных сияющих глазах плескалась самая искренняя и нежная страсть — почему же всё это оказалось фальшивкой?
В конце концов Фу Цзэчэнь нажал кнопку «очистить всё», безжалостно удалив всё до последнего файла.
…
— Не надо, Брат Чэнь, не бросай меня, Брат Чэнь!
Сяо Юй очнулся от кошмара. Из-за сильной потери крови перед глазами стояла непроглядная тьма, но он прекрасно понимал, что всё ещё находится в этом аду.
Услышав звук, Сяо Лян вздрогнул и резко сел. Он испуганно покосился на вновь затихшего на кровати парня и с замиранием сердца похлопал себя по груди.
Сяо Юй окончательно проснулся, и вместе с возвращением сознания навалилась сдавленная дотоле боль.
Он беспомощно посмотрел на дежурного надсмотрщика, и по его лицу заструились слёзы, смешиваясь с холодным потом.
Сяо Лян на мгновение замер. Люди, работавшие здесь, в массе своей люто ненавидели гомосексуалов, но он не мог не признать: в разбитой, хрупкой красоте Сяо Юя было что-то такое, от чего его сердце невольно начинало биться чаще.
Лицо у этого парня было донельзя красивым.
— Не могли бы вы дать мне немного лекарств… как же больно, — взмолился Сяо Юй.
Его снова накрыл приступ сильнейшего жара, от которого в груди судорожно сжималось сердце.
Сяо Лян нахмурился. За последние дни лекарств было потрачено слишком много, притом самых разных и тяжёлых, и даже врач не ручался, выживет ли этот человек.
Разве можно было давать ему что-то ещё?
Поймав отказ во взгляде надсмотрщика, Сяо Юй лишь крепко стиснул зубы, терпя разрывающую живот агонию и жгучую, словно от пожара, боль в груди.
Ничего страшного, вот перетерплю — и снова увижу Брата Чэня.
Он же всё ещё ждёт меня.
Сяо Юй пролежал пластом целый месяц. К тому времени, когда он наконец смог встать на ноги, за окнами уже вовсю буйствовала весна, наполняя мир яркими красками и живым теплом.
Ван Син уже давно не приходил докучать ему — напротив, теперь за ним ухаживали как положено, кормили и поили на убой, смертельно боясь, что парень вдруг вздумает оскорбиться и залить всё кровью.
Но Сяо Юй вовсе не собирался смиренно подчиняться. Заметив, что стража потеряла бдительность, он вновь загорелся идеей побега.
Вот только тело было донельзя ослабленным: попытавшись уйти несколько раз, он не смог даже добраться до выхода.
Постепенно тюремщики и вовсе перестали запирать дверь — всё равно ему было некуда бежать.
Однако они сильно недооценили способность Сяо Юя терпеть боль. Собрав последние крохи сил, он доковырнул до самых ворот и уже почти выскользнул наружу, когда всполошившийся Сяо Лян вимелкой догнал его и приволок обратно.
Сяо Юй тяжело и часто дышал, сидя на кровати. Не успели надсмотрщики разозлиться, как он закатил глаза и рухнул без чувств.
Сяо Лян, собиравшийся отвесить ему смачную оплеуху, чтобы выпустить пар: «……»
Ван Син, примчавшийся на шум с твёрдым намерением проучить этого ублюдка: «……»
Сяо Лян оцепенело повернул голову:
— Брат Син, бить будем или нет?
Сделав несколько глубоких вдохов, Ван Син кое-как подавил ярость в груди и вдруг усмехнулся:
— Решил, что раз я не смею его тронуть, так можно безнаказанно мне хамить? У меня найдётся немало способов проучить строптивца, и кулаки — далеко не единственный.
— Брат, давай, может, оставим его в покое?
— Его отец со мной связался. Требует, чтобы я как следует выбил из него эту дурь, лишь бы дышать продолжал.
Сяо Лян невольно передёрнул плечами и полным жалости взглядом посмотрел на бесчувственного ребёнка на постели.
…
Июль выдался знойным и душным.
Ли Гуйсян только что закончила вечерние занятия во втором классе старшей школы и, по обыкновению, решила срезать путь домой. Однако едва она углубилась в переулок, как сзади раздался какой-то странный стук и возня. Охваченная недобрым предчувствием, она прибавила шагу.
— У… учительница.
Выбившись из сил, Сяо Юй рухнул на землю, правой рукой отчаянно прижимая живот. Алая кровь ручьями хлынула наружу. Больше он не мог за ней поспевать и лишь отчаянно, с замиранием сердца смотрел на удаляющуюся спину.
Тяжело болен
Услышав позади какой-то звук, Ли Гуйсян машинально остановилась.
Она оглянулась на тёмный переулок. На земле вроде бы кто-то лежал. Не осмеливаясь подойти слишком близко, она достала телефон и посветила в ту сторону.
Сяо Юй, собрав последние силы, приподнял голову. Его лицо было мертвенно-бледным, и в сумраке этого холодного переулка он до боли напоминал жаждущего расплаты призрака.
Ли Гуйсян испуганно отшатнулась, потеряла равновесие и шлёпнулась на землю, а от испуга выпустила из рук телефон.
— У… учительница, — едва слышно, одними губами прошептал Сяо Юй.
Учебники Ли Гуйсян рассыпались по земле. Почти на четвереньках подбежав к Сяо Юю, она с неверием вглядывалась в лицо ребёнка, которого не видела каки-то полгода.
Тело Сяо Юя мелко и неудержимо дрожало. Словно утопающий, ухватившийся за последнюю соломинку, он вцепился пальцами в штанину Ли Гуйсян.
В ужасе глядя на расползающуюся под ним лужу крови, женщина в панике подхватила упавший телефон и с совершенно пустой головой набрала скорую.
— Учительница… только не в Первую народную больницу, — у Сяо Юя, казалось, осталось больше выдохов, чем вдохов. Если бы не крошечная искра надежды, теплившаяся в груди, эта последняя ниточка жизни оборвалась бы в ту самую секунду, когда он сбежал из больницы.
Он наконец-то выбрался из этого проклятого места.
Сяо Юй тронул уголки губ, но улыбка так и не успела распуститься на его лице, как сознание окончательно погасло.
Больница:
Ли Гуйсян просидела под дверью операционной с вечера до самого утра, дожидаясь, пока Сяо Юя наконец вывезут наружу.
Он весь был опутан паутиной каких-то трубок и датчиков, безжизненно раскинувшись на больничной койке. И без того худенькое тело казалось одетым в один лишь пергамент обтянутых кожей костей, черты лица совершенно осунулись и изменились до неузнаваемости.
Врач снял маску, и его лицо было мрачным как никогда:
— Если вы ему просто учительница, вам лучше поинтересоваться, не подвергался ли этот парень каким-то нечеловеческим истязаниям. У него удалена селезёнка, треть желудка иссечена, диагностирована ишемия миокарда и признаки сердечной недостаточности.
Для Ли Гуйсян эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ноги подкосились, и она чуть не рухнула на пол. Правой рукой припав к стене, она смотрела на врача во все глаза, не в силах поверить услышанному.
— Его что, избили? — в отчаянии выдохнула Ли Гуйсян, даже вообразить не способная, через какой ад пришлось пройти этому мальчику.
— Я запросил его медицинскую карту из Первой народной больницы. В день операции его доставили туда экстренно с массивным кровотечением. Причём причиной стала не травма, а острая кровопотеря, вызванная приёмом огромных доз сильнодействующих препаратов. Не исключено, что это было самоубийство.
Ли Гуйсян: «……»
Она покачала головой:
— Не может быть. Сяо Юй, хоть и не отличался особой жизнерадостностью, всегда изо всех сил цеплялся за жизнь. Сколько боли выпало на его долю в прошлые годы, и он ведь всё вытерпел! Теперь он подрос, у него появилась возможность встать на ноги и жить самостоятельно, с чего бы ему сводить счёты с жизнью?
Врач неопределённо помолчал, собираясь с мыслями.
Ли Гуйсян сопровождала каталку до отделения интенсивной терапии. Саму её внутрь не пустили, и ей оставалось лишь с разрывающимся от боли сердцем смотреть сквозь стекло на увозимого ребёнка. Она не смела даже думать о том, что именно перенёс этот мальчик, почему он пытался покончить с собой и почему дошёл до такого истощения?
Неужели его избивал собственный отец, или же его подкосила сердечная драма?
Ли Гуйсян достала телефон и в десятый раз набрала номер Сяо Цзюня, но в ответ звучали лишь длинные гудки.
Время летело незаметно.
Сяо Юй пришёл в себя лишь спустя три дня. Слабость после массивной кровопотери была таковой, что он не мог даже приподнять веки.
Ли Гуйсян, едва закончив уроки и не заходя домой, сразу же помчалась в больницу, как только ей сообщили о пробуждении пациента.
Сяо Юя перевели в обычную трёхместную палату, он лежал на койке у самого окна.
С глазами на мокром месте Ли Гуйсян подошла ближе и, напустив на лицо ободряющее выражение, выдавила из себя улыбку:
— Как ты себя чувствуешь, Сяо Юй? Сильно болит рана?
http://bllate.org/book/37567/4688850
Готово: