Готовый перевод No Way, You Don't Have a Childhood Friend? / Да ладно, у тебя что, нет друга детства?: Глава 37

Утро началось с холодного молчания.

Вернее, это Лян Цзин упорно игнорировал Ши Шу.

Ши Шу, снедаемый чувством вины за вчерашнее, послушно ходил за ним хвостиком. Когда они чистили зубы, Лян Цзин, устав от того, что тот жмётся слишком близко, демонстративно отодвинулся в сторону. Ши Шу тут же надулся и, не выпуская изо рта зубную щётку, проворчал:

— Мелочный...

Лян Цзин взглянул на него в зеркало — бесстрастно, скользнув по лицу глубоким, тёмным взглядом. Ши Шу усмотрел в этом чистой воды провокацию. Он резко развернулся, разбрызгивая зубную пасту:

— И чего ты смотришь?! Попробуй только ещё раз ко мне подойти!

— А кто первый ко мне потянется — тот собака!

С самого утра устраивает сцены. Да ещё и «собака»... Ну что за чудо ходячее, умереть не встать от умиления.

Лян Цзин едва сдержал смех, смешанный с раздражением. Прополоскав рот, он не ушёл, а остался стоять, прислонившись к раковине и выжидающе глядя на Ши Шу.

Тот сплёвывал воду, искоса поглядывая на друга и недоумевая, что у того опять на уме.

Ши Шу не успел даже поставить стакан и положить щётку, как Лян Цзин прижал его спиной к зеркалу и глубоко, жадно поцеловал. Да так, что у Ши Шу закружилась голова, а колени мгновенно подогнулись.

Когда Лян Цзин наконец отпустил его губы, его ладони всё ещё медленно поглаживали талию Ши Шу.

— И кто тут собака? — притворно-строго спросил он.

Ши Шу состроил самую жалобную гримасу, на какую был способен:

— Я, я... Гав-гав! Ну всё, ладно тебе, не злись. Я правда не хотел стягивать с тебя штаны, это вышло случайно.

Лян Цзин хмыкнул:

— Ага, случайно. Ты сделал это намеренно.

Ши Шу заискивающе хихикнул, подался вперёд и быстро чмокнул его в тонкие губы:

— Лян Цзин, ты у меня самый лучший!

Этот трюк работал безотказно с самого детства.

Лян Цзин попался на эту удочку ещё в нежном возрасте, а теперь его «болезнь» зашла так далеко, что никакие лекарства уже не помогли бы. Он лишь тихо фыркнул и сменил гнев на милость.

Обнявшись, они поплелись к выходу, переставляя ноги в такт, точь-в-точь как два неуклюжих краба.

Ши Шу, у которого память на обиды была как у золотой рыбки, едва они прошли полпути, снова завёл свою волынку:

— Лян Цзин, а вчера ты ведь смутился, да? Скажи правду!

Лян Цзин предпочёл промолчать.

Ши Шу театрально вздохнул, изображая глубокую озабоченность:

— Ты и в детстве был таким же. Стоило мне тебя похвалить, как ты сразу заливался краской... Раз уж ты такой стеснительный, как же ты жить-то будешь, когда вырастешь?

Хотя сам он ушёл недалеко, сейчас его заботы выглядели исключительно нелепо.

В двадцать восемь лет Лян Цзин, превратившись в наглого, искушённого мужчину, мог невозмутимо стоять у постели, одной рукой завязывая галстук, а пальцами другой — бесстыдно и порочно ласкать язык Ши Шу прямо у него во рту:

— Ты ведь так сладко умеешь им двигать... Ну же, покажи мужу, сколько ты там проглотил.

Изнурённый Ши Шу в такие минуты лежал на кровати без сил, мечтая сквозь землю провалиться от смущения.

К тому времени Лян Цзин растерял остатки стыда и, не обращая внимания на его слабость, продолжал ласкать его пониже спины, шепча на ухо пошлости:

— В восемнадцать ты был куда послушнее... Всегда показывал мне язык. Бедный мой Ши Шу, там всё так припухло... Хочешь, муж полижет?

У Ши Шу голова шла кругом. Собрав последние силы, он резко переворачивался на постели, хватал Лян Цзина за галстук и, притягивая к себе почти вплотную, шипел сквозь зубы:

— За-ткнись!

Лян Цзин, довольный и сытый, шутливо поднимал ладони, сдаваясь, но на его лице играла самодовольная улыбка. Истинный лицемер — ведь на людях он всегда оставался холодным и неприступным, способным напугать до полусмерти одним лишь ледяным тоном.

Заметив влажные следы на его пальцах, Ши Шу снова вспыхивал до кончиков ушей:

— Ещё хоть слово!..

— Но я ведь делаю это только из любви к тебе... — мягко улыбался Лян Цзин, целуя его в лоб.

Ши Шу резко зажимал ему рот ладонью, чувствуя себя так, словно его заживо сварили. Но даже тогда Лян Цзин ухитрялся перехватить его запястье и оставить несколько нежных поцелуев прямо на раскрытой ладони.

Впрочем, сейчас Лян Цзин ещё не набрался этой наглости. Он совершенно не умел справляться с Ши Шу, а потому мог лишь неловко зажимать ему рот рукой, умоляя замолчать.

На улице наконец-то проглянуло солнце.

Для здешней погоды это было настоящим чудом — в июне тёплые лучи казались чем-то диковинным.

Проходя мимо гостиной, Ши Шу заметил скользящие по полу солнечные блики, вырвался из объятий Лян Цзина и побежал открывать раздвижную стеклянную дверь на веранду.

Дождевая сырость рассеялась, уступив место прохладному утреннему ветру. В воздухе отчётливо пахло гардениями, а откуда-то издалека доносились тихие звуки фортепиано — кто-то из соседей играл гаммы.

За завтраком на втором этаже Дин Сюэ спросила их о поездке в Санья.

Лян Цзин ответил, что они едут всего на два дня и одну ночь. Обратный рейс поздний — приземлятся в Цзянчжоу около девяти вечера, а оттуда доберутся на такси, так что волноваться не о чем.

— Твоя мама ведь тоже улетела в Санья? — с улыбкой спросила Дин Сюэ у Ши Шу, который медленно цедил молоко.

Ши Шу покачал головой. Он вспомнил записку, которую Шу Мин оставила ему перед отъездом: сначала съёмка для журнала, потом два месяца на съёмочной площадке. Она ещё просила предупредить её, если он соберётся в Австралию на летние каникулы, а она не успеет вернуться... В тот день Ши Шу пришёл в такое неистовство от обиды и одиночества, что разнёс половину гостиной на первом этаже.

— Она не вдавалась в подробности, — немного помолчав, ответил он. — Наверное, уже на съёмках. В конце месяца у неё была фотосессия для обложки, а потом...

Не успел он закончить фразу, как на его телефоне высветился входящий видеозвонок от Шу Мин.

Дин Сюэ рассмеялась:

— Лёгок на помине!

— Сяо Бао, — раздался из динамика мягкий голос матери.

Шу Мин ласково смотрела на сына с экрана. Заметив сидевшего рядом Лян Цзина, она улыбнулась шире:

— И Лян Цзин здесь? Завтракаете вместе? Чего же вы в выходной так рано повскакали?..

Её манера говорить — всегда тихая, убаюкивающе-нежная — совсем не вязалась с её внешностью и сильным характером. У неё было точёное лицо с изящным острым подбородком, белоснежная кожа и безупречные черты. Разрез глаз, тонкая линия переносицы, очертания губ — в киноиндустрии её лицо считалось эталоном золотого сечения. Проще говоря, в её облике не было ни капли той невинной, простодушной простоты, которая отличает актрис амплуа «соседской девчонки». Сейчас, с безупречным макияжем, она выглядела ослепительно красиво, даже немного высокомерно.

На заднем плане стилист как раз колдовал над её причёской.

— Здравствуйте, тётушка Шу Мин, — вежливо поздоровался Лян Цзин.

— Про меня-то не забыли? — Дин Сюэ помахала рукой в экран и подошла к ребятам со спины. — Ты уже на съёмочной площадке?

Шу Мин устало кивнула:

— Спать безумно хочется... На ногах с четырёх утра.

Она зевнула, изящным движением двух пальцев вытянула из коробки салфетку и аккуратно промокнула уголки глаз. Годы, проведённые под прицелом сотен камер и в окружении толпы обожателей, наложили свой отпечаток: даже такое простое действие выходило у неё невероятно грациозно и женственно.

Ши Шу хранил молчание. Обида всё ещё ворочалась у него в груди, поэтому он лишь угрюмо дул губы, уставившись в свою чашку с молоком.

Шу Мин заметила это через экран и нежно усмехнулась:

— Наш Сяо Бао опять дуется? — в её голосе зазвучали ласковые, заигрывающие нотки.

Лян Цзин скосил глаза на Ши Шу. Тот уткнулся носом в ободок стакана, отчего его щёки забавно округлились, а длинные, пушистые ресницы подрагивали на свету, словно крылья бабочки. Лян Цзин сам не понял, как это вышло, но в следующую секунду его палец уже легонько ткнул в эту мягкую щёку.

Ши Шу замер, медленно перевёл на него взгляд своих выразительных глаз и сердито сощурился. Лян Цзин лишь безмятежно улыбнулся в ответ.

Шу Мин, наблюдавшая за этой сценой с экрана, весело рассмеялась.

Дин Сюэ, не заметив их безмолвной перепалки, ласково погладила Ши Шу по голове и попеняла подруге:

— И то верно. Укатила невесть куда, только записку оставила... Если он тебе совсем не нужен, я его себе заберу. Всё равно наш Лян Цзин без него жизни не мыслит.

Она сказала это без задней мысли, просто желая подчеркнуть, насколько крепко дружат мальчики и как дорожит другом её сын.

Однако для Лян Цзина эти слова прозвучали чистой правдой. Его сердце пропустило удар, а взгляд стал ещё более глубоким и сосредоточенным — в этот миг для него действительно не существовало никого, кроме стоявшего рядом юноши.

Шу Мин через экран перевела взгляд с одного на другого, и в её душе шевельнулось странное, смутное предчувствие.

Впрочем, повидав на своём веку немало интриг шоу-бизнеса, она лишь мысленно покачала головой, списав всё на утреннее недосыпание. Ну надо же додуматься до такой нелепицы!

Мальчики выросли бок о бок, их родители вечно были в разъездах, так что нет ничего удивительного в том, что Лян Цзин и Ши Шу стали ближе друг другу, чем кто-либо ещё.

Пожалуй, даже ближе, чем она сама была своему сыну.

Видя, что Ши Шу так и не поднимает на неё глаз, Шу Мин ощутила укол затаённой грусти.

— О чём ты там задумалась? — с улыбкой спросила Дин Сюэ. — Зависла прямо посреди разговора с сыном. Совсем засыпаешь на ходу? — Она легонько подтолкнула Ши Шу плечом, мягко пресекая его безмолвный бунт: — Ну же, поговори с мамой. Она очень устает на работе.

Ши Шу наконец поднял голову и встретился с ласковым взглядом Шу Мин.

Актриса тепло улыбнулась:

— Просто вспомнила, как наш Сяо Бао сердился на меня в детстве. Кажется, это всего второй раз, когда ты так на меня дуешься, верно?

— Ничего я не дуюсь... — еле слышно пробормотал Ши Шу.

Он с ранних лет души не чаял в матери, и в его глазах она всегда оставалась идеалом. Стоило маленькому Ши Шу взглянуть на прекрасное лицо мамы и услышать её нежный, ласковый голос — привилегия, которой его отец, Ши Цифэн, был напрочь лишён, — как мальчик тут же чувствовал себя самым счастливым ребёнком на свете.

— Тогда скажи это погромче, — поддразнила его Шу Мин. — А то у мамы от твоего молчания сердце не на месте.

Ши Шу не выдержал и улыбнулся, поспешно отвернувшись к Лян Цзину, чтобы скрыть смущение. Тот тоже тихо усмехнулся, хотя так и не отвёл от Ши Шу глаз.

И мать, и сын обладали удивительным талантом — они виртуозно умели находить подход к людям, особенно к тем, кто им был по-настоящему дорог.

— И только сейчас вспомнила об этом? — притворно возмутилась Дин Сюэ.

Они болтали непринуждённо, словно разыгрывали комедийную сценку на двоих.

— Ещё бы, — подхватила Шу Мин. — Ты лучше погляди на моего сына. А то всё на своего любуешься!

— Так мой ведь писаный красавец! — не осталась в долгу Дин Сюэ.

Шу Мин шутливо закатила глаза и протянула со вздохом:

— Ладно уж, не буду спорить. В конце концов, оба они сыновья звёздных матерей, к чему эти глупые споры?

Все трое по ту сторону экрана дружно замолчали.

Дин Сюэ расхохоталась в голос и ткнула пальцем в экран:

— Ну ты даёшь...

В первый раз Ши Шу обиделся на мать ещё в глубоком детстве, и тот случай стал для него самым горьким воспоминанием.

Тогда он не видел её месяцами, а под Новый год она и вовсе не смогла приехать. Семья дяди специально прилетела из-за границы, чтобы составить ему компанию, но в канун праздника Ши Шу забился под одеяло и безутешно рыдал, задыхаясь от слёз.

К тому моменту Шу Мин и Ши Цифэн были в разводе уже больше года, и карьера обоих стремительно шла в гору. Отец безвылазно сидел в Австралии, управляя своей разраставшейся бизнес-империей. Он, конечно, порывался забрать сына к себе на праздники, но Ши Шу тогда ненавидел его так сильно, что проведи они вместе хотя бы минуту, это наверняка закончилось бы криминальной хроникой. Шу Мин же пропадала на съёмках с января по декабрь, так что все новости о родителях Ши Шу узнавал исключительно из заголовков жёлтой прессы и трендов Вейбо.

Шутка ли: один — влиятельный миллиардер, женившийся на кинозвезде, другая — блистательная актриса за тридцать, которая после громкого развода триумфально вернулась на экраны. Их личная жизнь была излюбленной темой для пересудов.

Сплетни множились лавиной.

В самый канун Нового года в топ-10 горячих тем попала новость о том, что Шу Мин вернулась в отель при съёмочной площадке в сопровождении таинственного спутника.

Увидев этот кричащий заголовок на экране телефона, Ши Шу не поверил собственным глазам и зашёлся в новой, ещё более яростной истерике.

Лян Цзин спустился к нему, чтобы вручить новогодний подарок. Буквально через полчаса он должен был вместе с родителями, Лян Кунем и Дин Сюэ, уехать в старую усадьбу Лян в Аньси.

На мальчике был новый праздничный костюм — безупречно отутюженный, элегантный и строгий. Игнорируя растерянный взгляд дяди Ши Шу, Шу Цзюня, Лян Цзин уверенно толкнул дверь в спальню друга.

— Ши Шу?

Маленький Ши Шу к тому времени выплакал все слёзы и мог лишь беззвучно содрогаться под одеялом, которое уже насквозь промокло от его горькой влаги.

Шу Цзюнь прекрасно знал от сестры, кем являются их соседи сверху, а потому попытался с натянутой улыбкой оправдать племянника перед маленьким Лян Цзином:

— Да он просто упрямый очень. Мама застряла на работе, приехать не может, вот он и капризничает по глупости...

— Я сам с ним поговорю.

Лян Цзин, не дослушав, зашёл в комнату и с абсолютно бесстрастным лицом закрыл дверь прямо перед носом Шу Цзюня и его супруги Люй Ин.

Те лишь недоумённо переглянулись.

Спустя минуту Люй Ин покачала головой:

— Ну и характер у малого...

— Пойду поднимусь к Лянам, предупрежу их, чтобы не волновались понапрасну, — вздохнул Шу Цзюнь.

В спальне царила тишина. На смену недавним безудержным рыданиям пришло тихое, измученное всхлипывание из-под одеяла.

На широком подоконнике стоял рождественский подарок, подаренный два месяца назад, — яркий, засаженный экзотическими растениями флорариум с тропическим микроклиматом. На соседней полке красовались другие дары Лян Цзина: слева — удивительный сенсорный ночник с эффектом живого пламени, которое можно было «задуть», справа — настоящий профессиональный телескоп, через который они вместе разглядывали звёздное небо по ночам.

Хотя комната принадлежала Ши Шу, незримое присутствие Лян Цзина ощущалось здесь повсюду.

За годы их знакомства количество подаренных им вещей давно перевалило за все мыслимые пределы.

Дин Сюэ, наблюдая за тем, как её сын с завидным постоянством осыпает друга подарками, порой с улыбкой думала: если Лян Цзин когда-нибудь влюбится, пиши пропало — он без колебаний спустит на объект своей страсти всё семейное состояние. Уж слишком самозабвенно он опекал Ши Шу.

Дверца шкафа была приоткрыта. Внутри лежала нераспечатанная коробка с праздничным костюмом. Лян Цзин сразу узнал изящный логотип известного зарубежного бренда детской одежды класса люкс — по всей видимости, Шу Мин прислала подарок к празднику заранее.

Он подошёл, бережно достал коробку и опустил её на край кровати.

Лян Цзин приподнял край одеяла. Ши Шу лежал, свернувшись калачиком, его лицо опухло от слёз, а горло спазматически сжималось, лишая возможности издать хоть звук.

— Ши Шу, это я, Лян Цзин, — он нежно коснулся щеки друга. Кожа была ледяной и мокрой от непрекращающихся слёз.

Сердце Лян Цзина сжалось от жалости. Он торопливо взобрался на кровать, подтащил поближе принесённую коробку и обратился к бесформенному холмику из одеяла:

— Посмотри, что я принёс! Твой новогодний подарок!

Холмик не шелохнулся и не издал ни звука.

Лян Цзин упрямо залез под одеяло следом за ним, напрочь забыв о своём отутюженном праздничном пиджаке.

— Ну не плачь, Ши Шу. Я принёс тебе новый набор Лего — огромный сад бабочек. Там есть даже редчайший парусник Глаукус, помнишь, мы о нём читали? Он невероятно красивый...

— Не нужно мне ничего. Забирай и уходи, — раздался хриплый, безжизненный голосок. В этот миг маленький мальчик звучал так, словно на его долю выпали все несчастья этого мира.

Лян Цзин молча смотрел на него, не шевелясь и не убирая руки.

В полумраке под одеялом снова раздался тихий, разрывающий душу плач:

— Уходи... Оставь меня одного... Никому я не нужен. Вообще никому... Слышишь? Убирайся...

Слова давались ему с огромным трудом, застревая в перехваченном спазмом горле.

Этот огромный пустой дом казался ему чужим.

Его родители давно разъехались по разным концам света, а теперь выяснилось, что даже маме, которую он боготворил, совершенно не важен семейный праздник.

И пусть за дверью стояли родственники, эта их вымученная, фальшивая забота ранила лишь сильнее.

Его бросили, но при этом заставляли вести себя прилично, будто ничего не произошло.

Вдруг зажатый в руке телефон вспыхнул — на экране высветился вызов от Шу Мин.

Охваченный слепой обидой, Ши Шу с силой швырнул мобильный в стену.

Раздался негромкий стук в дверь, и донёсся растерянный голос дяди:

— Ши Шу, мама звонила, она говорит, что все эти слухи в интернете — ложь. Ну же, открывай. Тут пришли дядя Лян и тётя Дин, давай выйдем и поздравим их с праздником?

Следом послышался мягкий голос Дин Сюэ:

— Сяо Шу, глупенький, не плачь. Впусти тётю, ладно?

— Не надо! — вскрикнул Ши Шу, резко садясь на кровати.

Его глаза покраснели от лопнувших сосудов, а сорванный голос напоминал отчаянный писк раненого птенца.

Лян Цзин мгновенно соскочил с постели и запер дверь на замок.

Ши Шу смотрел на него сквозь сплошную пелену непрекращающихся слёз.

Лян Цзин постоял у двери, о чём-то думая, затем подошёл к валяющемуся на полу телефону с разбитым тёмным экраном.

За дверью всё стихло — взрослые явно растерялись. Дин Сюэ несколько раз позвала сына по имени, но тот не проронил ни звука.

Ши Шу закрыл лицо ладонями, но слёзы всё равно упрямо просачивались сквозь пальцы. Он изо всех сил старался сдержаться, но из груди то и дело вырывались всхлипы:

— Возвращайся к себе... Пожалуйста, уходи... Оставь меня. Лян Цзин, умоляю, иди домой...

Лян Цзин нахмурился:

— Я не оставлю тебя в таком состоянии.

— А я хочу, чтобы ты ушёл... — Ши Шу уже вовсю икал.

Лян Цзин присел рядом и бережно стёр дорожки слёз с его щёк:

— Не уйду.

Ши Шу попытался оттолкнуть его руку, упрямо надувшись:

— Ты что, думаешь, раз меня все бросили, то теперь и тебе можно надо мной издеваться?

Однако на этот раз Лян Цзин неожиданно кивнул. Его пальцы продолжали аккуратно, бережно утирать влагу с заплаканного лица:

— Да. Только я не собираюсь над тобой издеваться. Просто теперь... ты наконец-то принадлежишь только мне.

У Ши Шу от долгого плача разболелась голова, и он не сразу уловил смысл сказанного. Он лишь растерянно моргнул:

— Что ты такое говоришь?..

Глядя на это зарёванное личико, Лян Цзин тепло улыбнулся. Слова, которые он собирался произнести, давались ему с трудом от мальчишеского смущения, но прозвучали твёрдо:

— Я буду очень хорошо к тебе относиться. Если они тебя бросили — я заберу тебя себе. И буду оберегать всегда-всегда. Всё, что тебе нравится, я подарю тебе, а то, что ранит — спрячу так далеко, что ты никогда этого не увидишь. Договорились?

Взгляд Лян Цзина светился такой неподдельной искренностью, что в глубине его тёмных глаз Ши Шу почудилась странная, едва уловимая радость.

Ши Шу застыл, не зная, что ответить. Казалось, его несчастье для Лян Цзина стало долгожданным подарком судьбы.

Тот говорил так спокойно и уверенно, словно только и ждал момента, когда Ши Шу останется один.

Впрочем, в силу возраста Ши Шу не мог разгадать этот сложный подтекст.

Мальчики сидели друг напротив друга в тишине: один — растерянный и притихший, другой — с сияющим, решительным взглядом.

Наконец Ши Шу отвёл глаза. Раз уж Лян Цзин ударился в какие-то безумные фантазии, кому-то нужно было оставаться реалистом. Он покосился на дверь и тихонько проговорил:

— Но тебе всё равно пора ехать... Тебе нужно в Аньси на Новый год. Тебя там дедушка ждёт, и этот твой двоюродный дедушка, и куча других родственников... Тебе ведь нужно со всеми поздороваться.

— Значит, ты поедешь со мной, — отрезал Лян Цзин.

В его голосе сквозила непреклонная уверенность хозяина, который уже прибрал к рукам свою законную «добычу» и теперь не намерен выпускать её ни на секунду.

Ши Шу лишился дара речи.

Лян Цзин притащил коробку с праздничным костюмом и с готовностью протянул её другу:

— Переодевайся. Я заберу тебя в Аньси, и мы встретим Новый год вместе. — В его движениях сквозило неподдельное воодушевление.

Ши Шу оставалось лишь безмолвно подчиниться.

Под пристальным присмотром Лян Цзина он переоделся. Когда они уже выходили из комнаты, Лян Цзин мельком глянул на снова засветившийся на полу экран телефона, но без тени сомнения захлопнул за ними дверь.

— Ну куда это годится?! — всплеснул руками Шу Цзюнь.

У него голова шла кругом. Племянник упрямился, а поучать чужого ребёнка он не смел, поэтому оставалось только взывать к благоразумию старших Лянов.

Лян Кунь сидел на диване в гостиной и молча изучал сына. Отец и сын несколько секунд мерились взглядами, после чего Лян Кунь лишь слегка нахмурился, решив не вмешиваться.

Дин Сюэ понимала, что ситуация выглядит не совсем прилично, но при виде заплаканных, опухших глаз Ши Шу её материнское сердце сжалось от жалости. Окинув взглядом холодный, совершенно не прибранный к празднику дом, она решительно произнесла:

— Всё, решено. Сяо Шу, поедешь с нами. А с твоей мамой я сама позже поговорю.

Люй Ин, бывшая тогда на последних месяцах беременности, не хотела лишних волнений. Она легонько потянула мужа за рукав:

— Ну ладно тебе, оставь...

— Что значит «ладно»?! — вскипел Шу Цзюнь, резко вырвав руку. Ему было невыносимо стыдно за такое поведение племянника перед соседями. Он навис над Ши Шу и сердито зашипел: — Головой подумай! Тебе не два года, скоро десять исполнится! Веди себя прилично!

— И вообще... твоя фамилия разве Лян?!

С каждым словом он распалялся всё сильнее. Шу Цзюнь едва сдерживался, чтобы не ткнуть мальчика пальцем в лоб, его лицо исказила гримаса злости:

— Представь, что о тебе подумают их родственники в усадьбе! Имей хоть каплю гордости!..

— Дядя, — ледяной голос маленького Лян Цзина заставил всех замолчать. Он смотрел на Шу Цзюня с неприкрытой, взрослой враждебностью.

Дин Сюэ удивлённо приподняла брови — она редко видела сына настолько разгневанным.

Ши Шу уклонился от тянущегося к его лбу пальца дяди, его плечи задрожали, готовые вот-вот содрогнуться в новом приступе плача.

Он стоял посреди комнаты, потерянный и беззащитный, глядя в пол, а крупные слёзы бесшумно падали на праздничный костюм. Вокруг него словно выросла стена из чужих, равнодушных людей.

Но Лян Цзин держал его за руку. В тот миг, когда Ши Шу от резких слов дяди попытался отстраниться и спрятаться, Лян Цзин сжал его ладонь ещё крепче, не позволяя отпустить её.

Сидевший поодаль Лян Кунь невольно нахмурился, заметив этот жест.

— Никто не посмеет сказать о Ши Шу плохого слова, — твёрдо произнёс Лян Цзин, глядя прямо в глаза Шу Цзюню. — Пока я рядом, его никто не обидит.

http://bllate.org/book/37589/5092012